Глава 49. Столица

Четыре дня дороги. Четыре дня — в седле, под открытым небом, по равнинным трактам, мимо деревень и городков, мимо полей, уже тронутых первым осенним золотом. Альден гнал отряд быстро — не так яростно, как на пути к границе, но без остановок, без задержек, с коротким сном и ранними подъёмами. Маги не жаловались. После того, что они видели в горах, никто не жаловался. Ренард ехал рядом — молча, как всегда. Его правое плечо было перевязано свежей повязкой, мазь Бригит работала, рана затягивалась. Лира — впереди, на разведке, хотя на равнине разведывать было нечего: дорога, поля, небо. Бран — в хвосте, замыкающий, щит наготове по привычке. Альден ехал и касался браслета. Серебро пульсировало — ровно, тепло, с паузой на каждом пятом ударе. Живой. Бьётся. Далеко — так далеко, что пульс был еле ощутимым, как далёкий шёпот, как звук, который слышишь, только если замираешь и перестаёшь дышать. Он касался браслета десять раз в час. Двадцать. Потерял счёт. Каждый раз, когда мысль возвращалась к Эйвену, — а мысль возвращалась к Эйвену постоянно, с упорством реки, текущей к морю, — рука тянулась к запястью, пальцы ложились на серебро, и он слушал. Бьётся? Бьётся. Ровно? Неровно. С паузой? С паузой. Живой? Живой. Он в горах. Один. С Миреной, но по сути — один. С больным сердцем. Среди гоблинов. Тех самых, от которых мой отряд еле ушёл. Рука — к браслету. Бьётся. Живой. Он вчера умер на двенадцать минут. Его сердце остановилось. А сегодня — он полез в горы. К великанам. Потому что Госпожа попросила. Рука — к браслету. Бьётся. Сумасшедший. Высший сумасшедший чёрный маг. — Командир, — тихо сказал Ренард на второй день, когда они остановились напоить лошадей у ручья. — Вы протрёте браслет насквозь. Альден убрал руку. Посмотрел на Ренарда. Ренард смотрел на него — спокойно, без осуждения, с тем выражением, которое бывает у старых солдат, видевших всё и научившихся не судить. — Он в порядке, — сказал Ренард. Не спросил — сказал. — Если бы не был — вы бы уже скакали обратно. — Я не знаю, в порядке ли он, — ответил Альден. — Я знаю только, что его сердце бьётся. Это — не одно и то же. — Для начала — достаточно. На третий день они завезли свиток в академию — короткая остановка, полчаса. Альден не стал входить сам — отправил Лиру. Она вернулась быстро, с запечатанным ответом от Сольберга. — Ректор прочитал при мне, — сказала Лира. — Побледнел. Потом вызвал наставницу Нокс. Она прочитала. Не побледнела. Сказала одно слово. — Какое? — «Наконец». И ушла. Альден взял ответ. Сломал печать. Короткое: «Командир Валерон. Меры будут приняты. Магистр Нокс выезжает в столицу. Ждите. Сольберг.» Нокс выезжает в столицу. Хорошо. Нокс — наставница чёрных магов, авторитет, голос, который услышат. Если кто-то и может убедить Совет — она. Рука — к браслету. Бьётся. Столица встретила их вечером четвёртого дня. Город горел огнями — тысячи свечей в окнах, факелы на стенах, фонари вдоль улиц. Красиво. Величественно. Равнодушно. Город не знал, что идёт армия. Город не знал, что в горах великаны с мёртвыми глазами движутся на юг. Город жил — торговал, смеялся, сплетничал, пил вино в тавернах. Альден проехал по улицам — в пыли, в грязи, в чёрной мантии Тенвальдов, которую не снял, потому что не хотел снимать. Люди оглядывались. Шептались. Золотые волосы — узнаваемы, все знали командира Валерона. Но мантия — чёрная, с серебряной вышивкой, с чужим гербом — вызывала взгляды, в которых было больше вопросов, чем ответов. Дом Валерон. Пустой. Холодный. Слуги открыли дверь, приняли коня, предложили ужин. Альден отказался. Поднялся наверх. Сел за стол в кабинете. Достал свиток — тот, что для короля. Развернул. Перечитал. Потом написал записку. Короткую: «Кристиан. Я вернулся. Мне нужно говорить с тобой. Сейчас. А.» Отправил слугу. Сел. Ждал. Рука — к браслету. Бьётся. Кристиан вызвал Альдена к себе, во дворец, в свой кабинет. Поздно, почти ночь, но Кристиан не спал — когда он вообще спал, Альден не знал. Кабинет — тот же. Тёмное дерево, идеальный порядок, ни одного живого предмета. Свечи горели ровно. Кристиан сидел за столом и смотрел на брата. На чёрную мантию с серебряной вышивкой. На герб Тенвальдов — расколотую звезду — на груди Альдена. На серебристый браслет на запястье. — Ты в чужой одежде, — сказал он. — Моя была в крови. Садись. Слушай. Альден говорил полчаса. Без остановки. Без сокращений. Всё — от письма Эйвена до засады, от гоблинов до пещеры, от остановки сердца до плаща тьмы. Свиток лежал на столе между ними. Кристиан не перебивал — сидел, сцепив пальцы, и слушал, и его лицо — осунувшееся, с тёмными кругами — было неподвижным, как маска. Когда Альден закончил, тишина в кабинете была такой плотной, что слышно было, как горит фитиль свечи. — Мне нужна аудиенция у короля, — сказал Альден. — Завтра. Утром. — Нет, — сказал Кристиан. — Это не обсуждается. — Нет — не «ты не пойдёшь». Нет — «ты не понимаешь, что произойдёт». — Кристиан встал. Прошёлся по кабинету — три шага к окну, три обратно. Его руки — за спиной, сцеплены. — Ты придёшь к королю. Расскажешь о гоблинах. Об армии. О видении чёрного мага. И тебе скажут — знаешь что? — Что? — Что ты запутался. — Кристиан повернулся. Его синие глаза были острыми. — Что тебя ввёл в заблуждение чёрный маг. Твой... побратим. Что он использовал кровную связь, чтобы повлиять на тебя. Что видения богини — удобная ложь. Что лунные гоблины — не жертвы, а орудие чёрных магов. Что это они — чёрные маги — собирают армию гоблинов, и нам действительно нужно готовиться, собрать войска и выступить — против них. Против чёрных магов. Альден смотрел на брата. Молча. Его руки лежали на столе — спокойно, расслабленно, не сжатые в кулаки. Потому что то, что говорил Кристиан, не было для него неожиданностью. Он знал. Он знал ещё в пещере, когда Эйвен сказал: «Я сделаю только хуже.» Он знал — и всё равно приехал. — Кто это скажет? — спросил он ровно. — Советник Дорнан. Он возглавляет фракцию, которая уже месяц продвигает закон о надзоре за чёрными магами. У него — влияние, голоса, и, — Кристиан помолчал, — и поддержка части военных. Он ждёт повода. Ты дашь ему повод, Альден. Армия гоблинов — идеальное доказательство того, что чёрные маги представляют угрозу. Он перевернёт твой рассказ с ног на голову. — Я не дам ему перевернуть. — Ты — мальчик. Восемнадцатилетний командир, который носит парные браслеты с чёрным магом. Дорнан — советник с тридцатилетним стажем. Он тебя съест. — Не съест. — Альден... — Кристиан. — Альден встал. Медленно. Посмотрел на брата — через стол, через свечи, через всё, что стояло между ними. — Я видел этих гоблинов. Мой отряд — видел. Шесть человек, ветераны, которых не обманешь видениями и не введёшь в заблуждение браслетами. Они дрались с этими тварями. Они видели, как Эйвен Тенвальд спас их. Как он чуть не умер, спасая их. Как рыжая восемнадцатилетняя ведьма двенадцать минут вдыхала в него жизнь. Это не обман. Не манипуляция. Не «влияние чёрного мага». Это — правда. — Правда не имеет значения, если Совет решит, что ложь удобнее. — Тогда я заставлю правду иметь значение. Кристиан остановился. Посмотрел на брата. На его лицо — упрямое, горящее, с синими глазами, в которых было пламя, знакомое, мучительно знакомое. Мама. Она смотрела так же — когда решала идти в бой, из которого могла не вернуться. — Ты не отступишь, — сказал Кристиан. Не вопрос. — Нет. — Даже если я попрошу. — Даже если ты прикажешь. Тишина. Кристиан сел. Потёр лицо руками — жест, которого Альден не видел никогда. Жест человека, у которого кончились аргументы и осталась только усталость. — Я организую аудиенцию, — сказал он. — Завтра. Утром. Малый тронный зал. Будет король, Совет, военные. Дорнан — тоже. — Он посмотрел на Альдена. — Надень свою мантию. Белую. С медальоном. Не эту. — Я знаю, как одеваться перед королём. — И сними браслет. — Нет. — Альден. — Нет. Мы это обсуждали. Ответ тот же. Навсегда — тот же. Кристиан закрыл глаза. Открыл. — Иди спать, — сказал он. — Утро будет тяжёлым. Альден не спал. Лежал в своей комнате — пустой, холодной, без золотого одеяла и двери без замка — и смотрел в потолок. Рука — на браслете. Бьётся. Неровно. С паузой. Тенвальд. Завтра я буду говорить за тебя. За всех чёрных магов. За лунных гоблинов. За правду, которую никто не хочет слышать. Не подведу. Рука — к браслету. Бьётся. Живи, сумасшедший. Живи — и я сделаю остальное. *** Малый тронный зал. Утро. Свет — косой, осенний, через высокие окна с гербами. Камень, позолота, гобелены. Не торжественный, не парадный — рабочий. Для дела, не для церемоний. Король сидел на возвышении — не на троне, на кресле, тяжёлом, дубовом. Немолодой, грузный, с умными глазами, которые видели больше, чем показывали. На нём — не корона, а простой обруч. Не мантия — камзол, тёмный, добротный. Рабочий король. Слушающий. По обе стороны — Совет. Восемь человек, среди них — Кристиан Валерон, прямой и бледный, в тёмном камзоле. И — советник Дорнан. Альден увидел его сразу — немолодой, сухой, с острым лицом и серыми глазами, которые напоминали клинки. Седые виски, тонкие губы, руки — сцеплены на коленях. Человек, привыкший к власти и умеющий ею пользоваться. Военные — трое, в форме, с мечами. Генерал Хоук — широкий, седой, с лицом, вырубленным из дуба. Двое помоложе — командиры гарнизонов. Альден стоял перед ними. В белой мантии, вычищенной, отглаженной, — Хельга бы одобрила. Медальон — солнце с мечом — на груди. Золотые волосы убраны назад синей лентой. Спина — прямая. Руки — вдоль тела. Серебристый браслет на левом запястье мерцал в утреннем свете. Он не спрятал его. Не прикрыл манжетой. Намеренно. — Командир Валерон, — сказал король. Его голос был ровным, глубоким, голосом человека, который выслушал тысячу докладов и научился ждать, прежде чем судить. — Вы вернулись с северной границы. Ваш брат говорит — у вас срочные новости. Говорите. Альден заговорил. Он говорил — ровно, точно, военным языком, который был уместен в этом зале. Факты. Цифры. Даты. Нечисть — рост активности, статистика, направления. Слухи — организованная кампания, одни и те же фразы в разных городах. Северная граница — засада, лунные гоблины, их природа, их извращение. Он положил свиток Эйвена на стол перед королём. Развернул карту — с отметками, стрелками, числами. — Орды лунных гоблинов движутся с севера, — сказал он. — Тысячи. Их разум уничтожен, заменён энергией нежити. Они — не нежить, а живые существа, начинённые смертью. Белая энергия их ранит, но не уничтожает. Обычные боевые заклинания требуют втрое больше силы. Мой отряд — шесть опытных магов — с трудом сдержал тридцать. Их — тысячи. Тишина в зале. — Кто это делает? — спросил король. — Неизвестный маг, заключивший союз с древней силой. Информация — в свитке. Источник — Эйвен Тенвальд, глава рода Тенвальд, первый ученик нашего выпуска, высший чёрный маг. Слово «чёрный» упало в тишину зала, как камень в колодец. Альден видел — как дрогнули лица, как переглянулись советники, как Дорнан наклонился вперёд. — Чёрный маг, — повторил Дорнан. Его голос был ровным, мягким — слишком мягким, как бывает мягким лезвие, обёрнутое шёлком. — Командир Валерон, правильно ли я понимаю — ваш основной источник информации об этой... угрозе — чёрный маг? — Глава рода Тенвальд, — поправил Альден. — Высший маг. Крылья тьмы и плащ тьмы. Первый ученик выпуска Королевской академии. И — да, мой основной источник. — Чьё видение богини — единственное доказательство существования этой армии? — Не единственное. Мой отряд дрался с гоблинами. Шесть свидетелей. Ветераны. Готовы подтвердить под присягой. — Дрались с гоблинами, — повторил Дорнан. — На территории, куда вас направил... кто, напомните? — Я направил себя сам. На основании анализа данных. — Данных, предоставленных чёрным магом. — Данных, собранных мной из отчётов гарнизонов. Подтверждённых чёрным магом. Дорнан откинулся в кресле. Его тонкие губы сложились в подобие улыбки — сочувственной, понимающей, убийственной. — Командир Валерон, — сказал он. — Я глубоко уважаю вашу семью. Вашу мать особенно. Елеонора Валерон была выдающимся воином. Но позвольте говорить прямо. Вы молоды. Вам восемнадцать лет. И вы носите кровную связь с чёрным магом. Он кивнул на браслет. Все в зале посмотрели — на серебро, мерцающее на запястье. — Кровная связь, — продолжил Дорнан, — это древний ритуал, который позволяет воздействовать на сознание. Влиять. Внушать. Я не утверждаю, что маг Тенвальд сделал это намеренно. Возможно — даже вероятно — он сам верит в то, что говорит. Но чёрная магия искажает восприятие. Это известный факт. И видения богини — при всём уважении — нельзя проверить. Он посмотрел на короля. — Ваше величество. Я полагаю, что командир Валерон — честен и предан короне. Но я полагаю также, что он введён в заблуждение. Чёрные маги — и это подтверждается ростом нечисти по всему королевству — представляют угрозу. И если лунные гоблины, а это, несомненно, серьёзная угроза, действительно собираются, то кто стоит за этим? Кто повелевает тьмой? Кто управляет нежитью? Ответ очевиден. Чёрные маги. Нам нужно не верить их видениям, а готовиться. Собрать войска. И выступить против источника угрозы. — Против кого? — тихо спросил генерал Хоук. — Против чёрных магов, — ответил Дорнан. — И их армии гоблинов. Тишина. Альден стоял со спокойным лицом. Он слушал каждое слово, каждую интонацию, каждый яд, обёрнутый в вежливость. И внутри, за спокойным лицом, за прямой спиной, за белой мантией, горело. Введён в заблуждение. Кровная связь искажает восприятие. Чёрные маги — угроза. Эйвен. Который спас моих людей. Который двенадцать минут не дышал. Который сейчас — один, в горах, с больным сердцем, ищет способ спасти этот мир. И этот человек говорит — «ответ очевиден». — Ваше величество, — сказал Альден. Его голос был тихим. Тихим и абсолютно ровным. — Позвольте ответить. Король кивнул. Альден сделал шаг вперёд. Повернулся — не к королю. К Дорнану. К его серым глазам, к его тонким губам, к его сочувственной улыбке. — Советник Дорнан, — сказал он. — Вы говорите — кровная связь искажает восприятие. Это неправда. Кровная связь передаёт пульс. Я чувствую, как бьётся сердце моего побратима. Вот и всё. Никакого влияния. Никакого внушения. Если вы утверждаете обратное — назовите источник, назовите исследование, назовите хоть один документально подтверждённый случай. Вы не назовёте, потому что их нет. Дорнан открыл рот. Альден не дал ему заговорить. — Вы говорите — видения нельзя проверить. Верно. Видения — нельзя. Но гоблинов — можно. Я привёл шесть свидетелей. Ренард Хардвин — двадцать лет службы, двенадцать кампаний, три ранения. Лира Нортвейн — лучший тактик северного гарнизона. Бран Торгард — щитовик, который выдержал удар существа вдвое больше него. Все шестеро готовы под присягой описать то, что видели: лунных гоблинов, лишённых разума, начинённых энергией нежити. Это — не видение. Это — боевой опыт. Он сделал ещё один шаг. — Вы говорите — чёрные маги стоят за гоблинами. Кто именно? Эйвен Тенвальд, который поставил контур против тридцати гоблинов и чуть не умер, защищая моих людей? Кейран, который сейчас учится в академии? Вариан Тенвальд, который тридцать лет живёт в горах и не ищет ни власти, ни армии? Назовите мне имя, советник. Конкретное имя конкретного чёрного мага, который, по вашему мнению, собирает армию гоблинов. Вы не назовёте, потому что вы его не знаете. Потому что ваше обвинение — не против конкретного человека. Оно — против всех, кто несёт тьму. Против магии, которой вы боитесь, потому что не понимаете. Тишина. Дорнан побледнел — чуть-чуть, едва заметно, но Альден увидел. — Ваше величество, — Альден повернулся к королю. — Я — Альден Валерон. Сын Маргариты и Эдварда Валерон. Командир вашего отряда. Белый маг. Я ношу медальон с солнцем и мечом, и я давал присягу этой короне. И я говорю вам — как ваш солдат, как ваш маг, как человек, который рискует жизнью по вашему приказу — угроза реальна. Армия идёт. И если мы потратим время на то, чтобы преследовать чёрных магов, вместо того чтобы готовиться к вторжению, — мы потеряем это королевство. Он поднял левую руку. Серебристый браслет вспыхнул в утреннем свете — звёзды на тёмном металле, тёплый, пульсирующий. — Этот браслет, — сказал он, — связывает меня с Эйвеном Тенвальдом. Чёрным магом. Высшим магом. Человеком, который прямо сейчас — один, в лунных горах — ищет того, кто стоит за вторжением. Он рискует жизнью. Его сердце — повреждено, и каждый день может быть последним. Он делает это — не ради славы, не ради награды, не потому что кто-то приказал. Потому что кто-то должен. Потому что его попросила Госпожа. И потому что он не умеет иначе. Его голос зазвенел — не громко, но с той вибрацией, которая проникает сквозь камень. — Я не сниму этот браслет. Не скрою эту связь. Не отрекусь от побратима. Можете считать меня введённым в заблуждение. Можете считать меня молодым и наивным. Но когда орды дойдут до ваших стен — а они дойдут, если мы не будем действовать, — вспомните этот разговор. И вспомните, что я стоял здесь и говорил правду. А вы — решали, удобно ли в неё верить. Он замолчал. Зал молчал. Король смотрел на него. Долго. Его умные глаза — глаза человека, который правил тридцать лет и слышал тысячу речей, — были внимательными, тяжёлыми, нечитаемыми. Потом он посмотрел на Дорнана. Потом — на генерала Хоука. Потом — на Кристиана. — Советник Дорнан, — сказал король. — Ваши опасения — услышаны. — Он повернулся к Альдену. — Командир Валерон. Ваш доклад — принят. — Пауза. Тяжёлая. — Генерал Хоук. — Ваше величество. — Начните подготовку. Мобилизация северных гарнизонов. Усиление границы. Разведка — в направлении, указанном командиром Валероном. — Он посмотрел на зал. — Мы не знаем, кто за этим стоит. Мы будем готовиться — ко всему. Надзор за чёрными магами, — кивок Дорнану, — усилить. Но — надзор. Не преследование. Не обвинение. Пока — надзор. Дорнан сжал губы. Но промолчал. — Командир Валерон, — сказал король. — Свиток будет изучен. Ваши свидетели будут допрошены. Магистр Нокс из академии — приглашена для консультации. — Он помолчал. — И передайте вашему побратиму — когда сможете — что корона благодарит за предупреждение. Чёрный маг или нет — если его информация спасёт жизни, я буду ему должен. Альден поклонился. Глубоко. — Передам, ваше величество. Он вышел из зала — и его ноги подогнулись. Привалился к стене — в коридоре, за дверьми, где никто не видел. Прижал ладонь к браслету. Серебро. Тепло. Пульс — далёкий, неровный, с паузой на пятом ударе. Бьётся. — Тенвальд, — прошептал он. — Я сделал. Я сказал всё. Теперь — твоя очередь. Живи. И возвращайся. Браслет пульсировал. Где-то далеко — в лунных горах, в зелёной долине, укрытой от мира, — восемнадцатилетний чёрный маг в плаще, усыпанном звёздами, сидел у серебряного очага и разговаривал с великанами о том, как спасти мир. И его сердце — билось. Неровно. Упрямо. Живо.