Глава 54. Планы под покровом ночи

Дни в поселении обрели ритм. Финн и Мирена работали — с утра до вечера, над столом, который был им по грудь. Склянки, травы, расчёты на кусках кожи. Они спорили — тихо, яростно, на языке дозировок и пропорций, который никто, кроме них, не понимал. Мирена настаивала на ведьмовском подходе — травы, настои, энергия земли. Финн — на академическом: точные пропорции, проверенные формулы, белая энергия как катализатор. Потом они замолкали, смотрели друг на друга, и один из них говорил: «А если совместить?» — и начинался новый круг. Лечение работало. Медленно, но работало. Зелье Финна, принятое внутрь, укрепляло каналы вокруг раны, и каналы, усиленные, ожившие, начинали выталкивать остатки яда. Мазь Мирены — горский мох, гоблинский мох, серебряная трава — закрывала рану снаружи. Двойной удар: изнутри и снаружи. Эйвен впервые за две недели смог встать без темноты в глазах. — Прогресс, — сказала Мирена, проверяя рану утром. — Края сходятся. Воспаление на убыль. Ещё неделя. — Неделя — это долго. — Неделя — это мало, учитывая, что тебя ударили ножом, пропитанным энергией распада. Скажи спасибо, что не два месяца. — Спасибо. Но всё равно долго. Белые маги чувствовали себя — странно. Ренард, Лира и Бран и остальные поднялись в поселение на третий день — осторожно, после того как Альден договорился с шаманом. Гоблины встретили их настороженно, но без враждебности. Белая энергия магов ощущалась ими как лёгкое покалывание, дискомфорт, не боль. — Терпимо, — сказал шаман Эйвену. — Пока их немного и они не колдуют. Ренард сидел у костра в центре поселения и ел жареное мясо горного козла. Рядом сидел гоблин — молодой, любопытный, с серебряными глазами, — и смотрел на него с тем же выражением, с каким дети смотрели на Эйвена. — Он пялится, — сказал Ренард Альдену. — Ты для него диковинка, маленький и светлый. — Я — маленький? — Для них да. Ренард посмотрел на гоблина. Гоблин посмотрел на Ренарда. Ренард протянул кусок мяса. Гоблин взял огромными серыми пальцами и откусил. Улыбнулся. Зубы у него были — впечатляющие. — Ладно, — сказал Ренард. — Я привыкну. Бран привыкал быстрее всех. Он, огромный по человеческим меркам, впервые в жизни оказался маленьким и это, как ни странно, его восхищало. Он ходил по поселению, задрав голову, смотрел на гоблинов снизу вверх и его рыжее лицо светилось детским восторгом. — Командир, — сказал он Альдену. — Они же великолепные. Один такой заменит десять солдат. Если бы мы могли с ними... — Бран. Они — не солдаты. Они — народ. С детьми, стариками и домами. — Я знаю, командир. Я просто... восхищаюсь. Лира, как всегда, наблюдала. Молча, незаметно, запоминая всё. Она изучала поселение — структуру, расположение, оборону. Привычка разведчицы. Но вечером, у костра, когда думала, что никто не видит, она сидела рядом с гоблинскими детьми и показывала им фокусы с маленькими огоньками белой энергии. Дети визжали от восторга. Огоньки были крошечными, не больше светлячков, и не причиняли дискомфорта. Но для детей, никогда не видевших белого света, они были чудом. Кейран был другим. Он не общался с людьми. Почти не говорил. Но среди гоблинов — раскрылся. Его тяжёлая, плотная тьма была им понятна — ближе, чем серебристая тьма Эйвена, которая была слишком лёгкой, слишком звёздной, слишком человеческой. Тьма Кейрана была каменной, земной. Гоблины чувствовали её и принимали. Он сидел с шаманами — молча, часами, — и его тьма текла к их тьме, и их — к его, и они учили друг друга без слов, на языке, который был старше любого языка. Шаман сказал Эйвену: — Тор-маг ан кур-нур. Кур-горан рум-тор. Тар-лат ан рум-кур. Тёмный маг — тяжёлый. Как наши горы. Он чувствует нашу тьму. — Он — Кейран, — ответил Эйвен. — Он всегда был ближе к земле, чем я. Вечером Эйвен и Альден сидели у очага в доме — на полу, на мхе, как всегда, потому что гоблинская мебель была для великанов. Между ними — карта, расстеленная на мху. Семь точек. Семь родников. План. — Итак, — сказал Эйвен, водя пальцем по карте. — Семь оскверённых родников. Каждый нужно очистить и поставить защитную формацию. Формацию ставят шаманы — я их научил, они уже тренируются на роднике, который я очистил первым. Получается хорошо. Кейран помогает — его тьма ближе к их, ему проще показывать. — План хорош, — сказал Альден. Медленно. С тем тоном, который означал: сейчас будет «но». — Только есть одна проблема. Кто будет очищать родники? Эйвен посмотрел на него — с искренним, неподдельным недоумением, как смотрят на того, кто спрашивает очевидное. — Я буду конечно. — Об этом не может быть и речи. — Альден... — Нет. Слушай меня внимательно, Тенвальд. — Альден повернулся к нему всем корпусом и его синие глаза были серьёзными, тяжёлыми и абсолютно не терпящими возражений. — Ты очистил один родник. Один. И после этого — отравленный кинжал и рана, которая до сих пор не зажила. Если ты пойдёшь ко второму и умрёшь, а ты можешь умереть и ты это знаешь, кто очистит оставшиеся? — Второй будет легче, я уже объяснял... — Это ты объяснял до того, как тебя ударили отравленным кинжалом. До того, как Финн сказал мне — тихо, когда ты не слышал, — что твои каналы вокруг раны повреждены и могут не восстановиться полностью. — Альден сделал паузу. — Ты ещё не оправился. Ты это не выдержишь. Твоё сердце это не выдержит. И я этого тоже не выдержу. Я с тобой скоро поседею, Тенвальд. В восемнадцать лет. Седой командир королевского отряда. Эйвен молчал. Смотрел на карту. На семь точек. На расстояния между ними. — Но мы должны это сделать как можно скорее, — сказал он тихо, упрямо. — Каждый день — это день, когда формации превращают новых гоблинов. Каждый день — это потерянный разум, который уже не вернётся. И это не могут сделать ни гоблины — их тьма родственна праху, он укореняется в них, — ни белые маги, их сила просто не очистит чёрный источник. Для этого нужен чёрный маг. Желательно высший. — Кейран? — Кейран сильный. Очень сильный. Но его тьма — тяжёлая, каменная. Она ближе к гоблинской, чем моя. В формации она будет уязвимее. Кейран может помочь — прикрывать, поддерживать, — но один не справится. — Вот и думай, где взять другого чёрного мага. — Я и есть другой чёрный маг. — Нет. Ты раненый чёрный маг с повреждённым сердцем. Ищи ещё одного. Эйвен обхватил голову руками. — Вот теперь у меня болит голова, — сказал он несчастно. Альден вскочил — мгновенно, с той скоростью, которая появилась у него после двенадцати минут в пещере и не уходила. Метнулся к столу, схватил склянку, вернулся. — Пей, — сказал он, прижимая склянку к губам Эйвена. — Успокаивающее. Финн оставил. Пей. — Альден, у меня просто болит голова. Это не... — Пей. Эйвен выпил. Горько. Знакомо. Финновы зелья всегда были горькими — «горечь означает, что действующее вещество в правильной концентрации», говорил Финн. — Всё, — сказал Эйвен, отодвигая склянку. — Я выпил. Не надо паниковать из-за головной боли. — Я не паникую. — Ты паникуешь. У тебя белые костяшки и дёргается глаз. — У меня не дёргается... — Левый. Дёргается. С тех пор как ты приехал. Альден сел. Выдохнул. Потёр лицо руками. — Мы подумаем позже, — сказал он. — Вместе. Когда у тебя не будет болеть голова. — Со мной всё в порядке, — мягко сказал Эйвен. — Альден. Посмотри на меня. Со мной всё в порядке. Не волнуйся ты так. У меня нет в планах умирать в ближайшее время. Ни оригинальным способом, ни каким-либо другим. Альден посмотрел на него. На бледное лицо — но уже не мертвенно-бледное, а просто бледное, обычное. На глаза — чёрные, усталые, но ясные. На руку — правую, здоровую, — которая лежала на карте, на семи точках, на семи родниках. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Но ты — не пойдёшь. Пока мы не найдём решение. — На счёт мага, — сказал Эйвен. И его лицо — измученное, бледное — изменилось. В глазах появилось что-то новое. Расчётливое. — У меня есть идея. У меня есть родственник. Высший чёрный маг. — Родственник? — Вариан Тенвальд. Дальний. Живёт в своём замке, далеко на севере. Высший маг — крылья и плащ тьмы. — Один высший маг с полным набором, — сказал Альден. — И ты молчал? — Я не молчал. Я думал. Вариан — сложный человек. Его не попросишь просто так. Его нужно... заинтересовать. Но я попробую. Альден прищурился. — Где живёт этот твой родственник? Как мы его доставать будем? — Потом, подумав: — И вообще, тебе не стыдно родственников втягивать? Может, лучше в академию обратимся? Нокс пришлёт кого-нибудь. — Не хочу подставлять академию, — покачал головой Эйвен. — Нокс и так прислала Кейрана. Если она пришлёт ещё чёрных магов — Дорнан скажет, что академия участвует в заговоре. Вариан — другое дело. Он — частное лицо. Независимый маг. Ни под чьей юрисдикцией. — А родственника, значит, хочешь подставить? — Ну, — Эйвен позволил себе слабую улыбку, — тяжело втянуть во что-то высшего чёрного мага, если он не хочет. Вариан — не из тех, кого можно принудить. Если он придёт — придёт добровольно. — Ага. А если захочет — его не остановишь. Очень знакомо. — Альден посмотрел на Эйвена с выражением, которое говорило: я знаю одного такого, и он сейчас сидит передо мной с бусинами в волосах. — Хорошо. Так какой план? — Мне нужно поехать к нему. Лично. Письмом — не убедишь. Вариан не читает писем. Точнее — читает и сжигает. Нужно явиться, посмотреть в глаза и заинтересовать. — Какие у вас тут планы среди ночи? Мирена стояла в проёме — рыжая, босая, в ночной рубашке, с шалью на плечах и выражением лица, от которого хотелось спрятаться. — Вы почему не спите? — продолжила она. — Оба. Эйвен, тебе Финн прописал сон. Альден, тебе я прописываю сон. Что вы делаете? — Мы тут тёмные дела под покровом ночи обсуждаем, — ответил Эйвен. Мирена посмотрела на карту. На склянку. На лица — бледное и упрямое; загорелое и упрямое. — Тогда я с вами, — сказала она. И села рядом, подобрав ноги. — Рассказывайте. — Мирена, ты помнишь дядю Вариана? — спросил Эйвен. Мирена замерла. Её лицо — озорное, бесстрашное — стало другим. Тихим. Задумчивым. Как бывает, когда трогают старые воспоминания, которые лежали глубоко и не шевелились. — Да, — сказала она. — Я впервые увидела его, когда... после того, как это произошло. На похоронах твоего отца. Она помолчала. Её рука нашла руку Эйвена — здоровую, правую — и сжала. — Он был... огромный. Не телом — присутствием. Вошёл в замок, и стены как будто отодвинулись. Весь в чёрном, с плащом, и на плаще — одна звезда. Яркая, как настоящая. Я была маленькая, мне было восемь, и я думала — он привёз звезду с неба. — А потом он хотел тебя забрать, — тихо сказала она, обнимая Эйвена за здоровое плечо. — Сказал, что ребёнок-маг должен расти у мага. Что Бранд не справится. Что ведьмы — не наставники для чёрного мага. Но мы не отдали. — В её голосе зазвенело что-то стальное. — Тётушка Марет встала в дверях и сказала: «Через мой труп.» А дядя Бранд стоял за ней и молчал, и Вариан посмотрел на него и понял, что Бранд — тоже через свой труп. — А он разозлился и уехал, — добавил Эйвен. — Разозлился — мягко сказано. Хлопнул дверью так, что витражное стекло в коридоре треснуло. Мы его потом три дня вставляли. — Мда. А потом он появлялся раз в год и устраивал мне допрос с пристрастием, чтобы выяснить, правильно ли вы воспитываете чёрного мага. Проверял заклинания, смотрел тетради, спрашивал, чему учат ведьмы. Один раз заставил меня час держать контур. Мне было двенадцать. — Мне что-то вообще не нравятся ваши воспоминания, — мрачно сказал Альден. — Всё это не важно, — сказал Эйвен. — Важно вот что. Вариан — высший чёрный маг. Один из сильнейших. Он любит эксперименты со сложными формациями — это его страсть, его смысл жизни. И он не любит людей. — Прекрасная характеристика. — Он поможет, если ему станет интересно. Оскверённые родники, формации праха, очищение — это именно то, что может его заинтересовать. Задача, которую никто раньше не решал. Вариан не устоит. — Или не поможет, — задумчиво сказала Мирена, — если вы опять поругаетесь. — Я буду вежлив и коварен, — сказал Эйвен. Альден фыркнул. Мирена — тоже. — Но мне придётся поехать к нему лично. Самому. — Если мы куда-то едем, — сказал Альден, — ты должен поехать со мной. В столицу. Быть коварным и убедительным перед королём. Потом — к Вариану. Убить двух зайцев. Эйвен покачал головой. — Из этого не выйдет ничего хорошего. Только опять поругаешься с братом. Все будут от меня шарахаться. И, возможно, попробуют задержать. Мне что, потом с ними драться? С королевской стражей? С Дорнаном? Прекрасная картина — высший чёрный маг сбегает из столицы, подтверждая все худшие опасения. — Точно, — кивнула Мирена. — Чёрным магам нечего делать в столице. Особенно сейчас. — Тогда... — Альден задумался. — Тогда я отправлю донесение. С Ренардом и Лирой. Подробный отчёт — всё, что мы узнали здесь. Гоблины, формации, родники, план. Кристиан передаст королю. А я — останусь здесь. — Ты нужен в столице, — сказал Эйвен. — Я нужен здесь. С тобой. — Альден... — Это не обсуждается. Ренард справится с докладом — он ветеран, его послушают. А мне нужно быть рядом, когда ты поедешь к Вариану. Потому что — и не спорь — ты не поедешь один. Не с твоим плечом. Эйвен хотел возразить. Потом посмотрел на Альдена — на его лицо, на его синие глаза, на дёргающийся левый глаз, на белые костяшки. На человека, который пять дней считал каждый удар его сердца и приехал через горы, чтобы быть рядом. — Хорошо, — сказал он. — Ты едешь со мной. Но Вариан не любит белых магов. — Вариан не любит людей. Я — человек. — Он может быть... резким. — Я живу с Кристианом. Резкость — мой родной язык. — Он может попытаться тебя прогнать. — Пусть попробует. Мирена смотрела на них — на перепалку, которая была не перепалкой, а разговором двух людей, которые заботились друг о друге единственным способом, который знали: споря. — Хорошо, — сказала она. — Так какой план? — Ренард и Лира едут в столицу с донесением, — начал Альден, загибая пальцы. — Бран и тройка остаются здесь, помогают гоблинам. Кейран — тренирует шаманов ставить формации. Финн и ты, — кивок Мирене, — продолжаете лечить этого героя. Я и Эйвен — к Вариану. Когда рана позволит. — Когда я скажу, — уточнила Мирена. — Когда ты скажешь. — А что с Лордом Праха? — спросила Мирена. — С тем, кто стоит за всем этим? Мы чистим родники, ставим защиту — но он может осквернить новые. Мы лечим последствия, а не причину. — Это — следующий шаг, — сказал Эйвен. — Сначала — укрепить то, что есть. Защитить родники. Вернуть гоблинов, которых можно вернуть. Потом — искать его. Шаман говорит — он на севере. Глубоко в горах. Там, где прах ближе всего к поверхности. Но искать его без подготовки — самоубийство. — Какая нужна подготовка? — Армия, — сказал Эйвен. Просто. Как факт. — Человеческая армия, гоблинские воины, маги — белые и чёрные вместе. Это не задача для одного мага и не для десятка. Это — война. И начинать её нужно тогда, когда тыл защищён. — Значит, столица должна знать, — сказал Альден. — Значит, донесение — срочно. Завтра. — Завтра, — согласился Эйвен. — Напиши подробно. Всё, что мы узнали. И... — он помолчал. — И попроси Кристиана передать Хоуку: нам нужны войска на северной границе. Не для нападения — для обороны. Если тот, кто стоит за этим, узнает, что мы чистим его ловушки, — он может двинуть орды раньше. Альден кивнул. Потом посмотрел на Эйвена — внимательно. Слишком внимательно. — Тенвальд. Ты бледнеешь. — Я всегда бледный. — Ты бледнеешь больше обычного. Ложись. — Я не... — Эйвен? Мирена тоже смотрела — целительским взглядом, который считывал пульс по цвету кожи. — Ложись, — сказала она. — Пожалуйста. Эйвен посмотрел на карту. На семь точек. На план, который был хорош, но требовал сил, которых у него не было. На двоих людей, которые сидели рядом с ним и любили его так, что это было больно. — Ладно, — сказал он. Он лёг — здесь же, на мхе, у очага, потому что идти до кровати было далеко, а мох был мягким. Мирена подложила ему под голову свёрнутый плащ. Альден накинул одеяло. Эйвен закрыл глаза. Успокаивающее зелье работало — мягко, ровно, как колыбельная. Голоса Альдена и Мирены — тихие, приглушённые, чтобы не мешать — долетали издалека. — ...Ренард выедет на рассвете... — голос Альдена. — ...Финн говорит, нужна ещё неделя, минимум... — голос Мирены. — ...Вариан. Ты думаешь — согласится?.. — ...Не знаю. Эйвен верит, что да. Эйвен его знает... — ...Эйвен верит в лучшее в людях. Это его худшее качество... — ...Это его лучшее качество, Альден... Голоса стихли. Или он перестал их слышать. Сон пришёл — мягко, как приходит в этой долине всё: тишина, тепло, покой. Альден с Миреной заметили — одновременно, — что он уснул. Посмотрели друг на друга. На спящего мага — бледного, с перевязанным плечом, с бусинами в чёрных волосах, с невидимым звёздным плащом, согревающим его изнутри. Альден осторожно поправил одеяло. Мирена — убрала прядь волос с его лица. Потом — тихо, не сговариваясь — они отодвинулись от очага. Сели у стены. Мирена заварила настой — из трав, которые стояли у неё наготове, всегда, в любое время суток. — Спасибо, — сказала она, протягивая кружку Альдену. — За что? — За то, что приехал. За Финна. За то, что заставляешь его лежать. — Он меня не слушает. — Он слушает. Просто — по-своему. Ты говоришь «лежи» — он ложится через час. Без тебя — не лёг бы вообще. — Она отпила из своей кружки. — Альден. — Да? — Береги его. Когда поедете к Вариану. Береги. Он... — Она замолчала. Посмотрела на спящего. — Он всегда отдаёт больше, чем имеет. Всегда. С восьми лет. И однажды — у него просто не останется, что отдать. Альден смотрел на неё. На рыжую ведьму с бусинами в косе, с усталыми зелёными глазами, с руками, пахнущими травами. На девочку, которая выросла — и стала якорем для человека, который без якоря улетел бы в свою тьму. — Буду, — сказал он. — Обещаю. Они сидели в темноте — двое стражей, потягивающих травяной настой, — а между ними, у серебряного очага, спал тот, кого они берегли. Маленький маг. Сумасшедший чёрный маг. Высший маг с бусинами в волосах. И горы стояли вокруг. И звёзды горели. И мир — пока — держался.