Глава 56. Возвращение с подмогой

Утром замок Вариана встретил их тишиной. Не пустой тишиной — наполненной. Тишиной дома, в котором всё работает безупречно, без единого лишнего звука. В комнате Альдена — тазик с горячей водой, полотенце, мыло. Одежда — вычищена, высушена, аккуратно разложена на стуле. Сапоги — вычищены до блеска, стоят у двери. Кто это сделал, когда — неизвестно. Слуги в замке Вариана были настолько незаметны, что казалось, вещи заботятся о себе сами. Альден спустился к завтраку — и обнаружил стол, накрытый на троих. Горячая каша с маслом, хлеб, мёд, яйца, отвар. Всё — расставлено с геометрической точностью. Ни одна тарелка не стояла криво. Ни одна ложка не лежала не на своём месте. Вариан уже сидел за столом — прямой, неподвижный, с кружкой чего-то чёрного и горького, от чего поднимался пар. Выглядел он точно так же, как вчера: холодное лицо, отрешённый взгляд, ни единой лишней эмоции. Как будто не спал и не просыпался, а просто переместился из вечера в утро без промежуточных стадий. Эйвен пришёл следом. Бледный, но — лучше, чем вчера. Плечо — с новой повязкой, пахнущей мазью Вариана. Движения — осторожные, но увереннее. — Доброе утро, дядя, — сказал он, садясь. — Хм, — ответил Вариан. — Тебе не одиноко здесь? — спросил Эйвен, оглядывая пустую столовую, безупречный стол, отсутствие кого-либо живого, кроме них троих. — Один. В замке. Слуги — невидимки. Ни гостей, ни соседей. — Нет, — сказал Вариан. — Никто не мешает и не суетится. Идеально. Эйвену осталось только пожать плечами. Они завтракали в молчании — том привычном молчании, которое не было неловким, а было нормой. Вариан ел аккуратно, с той же методичностью, с какой делал всё остальное. Альден — молча, наблюдая. Эйвен — медленно, левой рукой, которая плохо слушалась. — Покажи правую руку, — вдруг сказал Вариан. Эйвен поднял голову. Посмотрел на дядю. Потом — протянул правую руку через стол. Вариан взял его за запястье — крепко, цепко, длинными пальцами. Но смотрел не на пульс — на браслет. Золотой, мерцающий, тёплый, пульсирующий в ровном ритме. Его чёрные глаза сузились. Тьма в них сгустилась, стала плотнее, как сгущается туман. Он изучал браслет — не глазами, тьмой, считывая структуру, плетение, энергию. Его пальцы слегка сжались на запястье Эйвена. — Парные браслеты, — задумчиво сказал он. Альден, молча наблюдавший, протянул свою левую руку. Серебристый браслет — звёзды на тёмном металле — мерцал в утреннем свете. Вариан посмотрел на него — быстро, цепко. Не взял, не прикоснулся — но тьма в его глазах качнулась, считывая на расстоянии. — Парные браслеты, — повторил он. — С белым магом. По какой схеме они сделаны? — Они сделаны по наитию, — ответил Эйвен. — В порыве вдохновения. Вариан не моргнул. Но что-то в его лице изменилось. Не выражение — температура. Стало холоднее. — Из лунного серебра, — сказал он. Перечисляя, как перечисляют улики. — Скреплённые кровью двух магов. Двумя силами — белой и чёрной. В порыве вдохновения. — Он отпустил руку Эйвена. Откинулся в кресле. — Что вы туда вплели? — Клятву дружбы. Дядя, ты так говоришь, как будто мы сделали что-то плохое. — А это тяжело сказать. — Вариан сложил руки на столе. Его голос — ровный, без интонации, — был голосом мастера артефактов, обнаружившего, что двое студентов собрали алхимическую бомбу из подручных материалов. — Вы создали магические артефакты большой силы. С непредсказуемым эффектом. Без схемы. Без расчётов. Без контроля. Лунное серебро — редчайший проводник. Кровь двух магов разной природы — мощнейший связующий элемент. Клятва, произнесённая в момент создания, — программирующее заклинание. И всё это — по наитию. — Они работают, — сказал Альден. — Без сбоев. Передают пульс. Вариан посмотрел на него. Медленно. Тяжело. — Они передают гораздо больше, чем пульс, — сказал он. — Вы это чувствуете и сами знаете. Они похожи на брачные браслеты магов — на старинные, которые делали три века назад, когда маги заключали союз на крови. Но — только похожи. Те были сделаны по строгой схеме, с известными свойствами и ограничениями. Ваши — самодельные. Уникальные. С эффектами, которые вы, возможно, ещё даже не обнаружили. Их нужно исследовать. — Это наши артефакты, — сказал Альден. Ровно. Твёрдо. С той спокойной непреклонностью, которую Кристиан знал и боялся. — Они точно не опасны для окружающих. Мы носим их два года. Не надо их исследовать. — Артефакты не должны создаваться по наитию, — сказал Вариан. — Только строго по тщательно разработанной схеме. Это — основа артефакторики. Первый закон. Без исключений. Тишина. Двое — молодой белый маг и чёрный мастер — смотрели друг на друга через стол. Синие глаза и чёрные. Между ними — завтрак, мёд и два браслета, мерцающих в утреннем свете. — Хорошо, — сказал Эйвен. Миролюбиво. С той дипломатичностью, которую выработал за восемнадцать лет между ведьмами, дядей и Варианом. — Мы больше не будем. Нам пора в дорогу, дядя. Вариан посмотрел на него. На Альдена. На браслеты. Его губы сжались — на мгновение, — и он кивнул. Коротко. Тема была закрыта. Не забыта — закрыта. Вариан Тенвальд не забывал ничего. Они выехали через час. Трое — на лошадях, по дороге, ведущей вниз с холма, через террасы садов, мимо крестьян, кланяющихся Вариану. Вариан ехал впереди — на чёрном коне, прямой, неподвижный, в плаще тьмы, который он не скрывал: чёрная ткань с одной звездой на капюшоне, тяжёлая, неподвижная, не колышущаяся от ветра. Он ехал так, как едут те, кому принадлежит дорога: не быстро, не медленно, с абсолютной уверенностью в каждом шаге коня. Эйвен — за ним. Альден — рядом с Эйвеном, плечом к плечу, как всегда. Дорога шла на восток — к лунным горам, к перевалам, к тропам, которые они знали. Три дня — обратный путь, через леса и долины, мимо деревень, мимо полей. Вариан молчал. Весь первый день — ни слова. Он ехал и думал — Альден видел это по его глазам: не отрешённым, а сосредоточенным, считающим, планирующим. Мозг мастера работал — перебирал формации, просчитывал узлы, готовился. На привалах — Вариан садился в стороне, доставал свиток и рисовал. Чертежи — быстрые, точные, серебряными чернилами. Формулы. Схемы. Его собственные версии того, что показал Эйвен, — улучшенные, доработанные, элегантнее. — Он модифицирует твою формацию, — тихо сказал Альден Эйвену, наблюдая. — Конечно. Он не может использовать чужое без доработки. Это было бы ниже его достоинства. — Он лучше тебя? Эйвен подумал. — Он — опытнее, — сказал он. — Мощнее. У него нет ограничения по сердцу — он здоров, полностью здоров, и его тьма — глубже моей. Но... — он помолчал, — но мои формации учитывают гоблинов. Их энергию, их камень, их тьму. Вариан этого не знает. Пока. Он узнает — и сделает лучше. Он всегда делает лучше. — Тебе обидно? — Нет. Мне — спокойно. Если Вариан берётся — значит, будет сделано. Безупречно. На второй день Вариан впервые заговорил — за ужином, у костра. Не с Альденом — с Эйвеном. О формациях, о родниках, о механизме осквернения. Технический разговор — на языке, который Альден понимал на четверть. Вариан задавал короткие, точные вопросы. Эйвен подробно, терпеливо отвечал. И в какой-то момент Альден увидел то, чего не видел раньше: Вариан слушал. По-настоящему. Не снисходительно, не проверяя — а как слушают того, кто знает больше тебя в конкретной области. — Гоблинская тьма стоит, — говорил Эйвен. — Не течёт. Ты привык работать с текучей тьмой — нашей, человеческой. Там — другое. Нужно не направлять, а вбивать. Как вбивают гвоздь в камень. — Грубо, — сказал Вариан. — Эффективно. Они — народ камня. Их магия — камень. Элегантность — не их стиль. Их стиль — надёжность. Поставленное — стоит вечно. — Хм, — сказал Вариан. И — записал что-то в свиток. На третий день — горы. Подъём. Тайная тропа. Вариан шёл по узкой расщелине — прямой, не сгибаясь, и его плащ тьмы со звездой скользил по камням, и камни, казалось, расступались перед ним. Он шёл по горам так, как ходил по своему замку: как хозяин. Горы были его стихией. Тьма была его стихией. И лунные горы — горы чёрной энергии, горы, где тьма сочилась из каждой трещины, — чувствовали его. И — принимали. Поселение встретило их гулом. Гоблины увидели Вариана — и замерли. Все. Одновременно. Серебряные глаза — десятки, сотни пар — уставились на высокого черноволосого человека с одной звездой на плаще, и в этих глазах было — узнавание. Не его. Его тьмы. Глубокой, древней, мощной. Тьмы, которая была ближе к их тьме, чем серебристая тьма Эйвена. Мирена стояла у дома — рыжая, с бусинами, с Финном рядом. Увидела Вариана — и побледнела. Потом — выпрямилась. Подняла подбородок. Дочь Бригит не отступает. Кейран стоял с шаманами — чёрный, молчаливый, — и когда увидел Вариана, его глаза расширились. Он знал. Все чёрные маги знали — Вариан Тенвальд, высший маг, мастер формаций, отшельник. — Это великий чёрный маг Вариан, — сказал Эйвен. — Непревзойдённый мастер артефактов и сложных формаций. Он соблаговолил помочь нам. Вариан выразительно посмотрел на племянника — тем взглядом, который говорил: «соблаговолил»? Серьёзно? Потом коротко кивнул окружающим. Без слов. Без улыбки. Кивок — и всё. И — безошибочно, как будто чувствовал его присутствие, как чувствуют камень чувствует гору, — нашёл в толпе верховного шамана. Они встретились — два великих. Вариан — высокий по человеческим меркам, маленький по гоблинским. Шаман — огромный, древний, с серебряными глазами, в которых жили века. Они посмотрели друг на друга — и их тьма соприкоснулась: чёрная и серебряная, человеческая и горная, молодая и древняя. Вариан заговорил — на языке лунных гоблинов. Безупречно. Без акцента. С произношением, от которого у Эйвена отвисла челюсть. — Ты знаешь их язык? — прошептал он. — Я его изучал, — ответил Вариан, не оборачиваясь. — Тридцать лет назад. По первоисточникам. И они — Вариан и шаман — углубились в обсуждение. Рокочущие слова, серебряные чернила на коже, чертежи, формулы. Два мастера, нашедшие друг друга. Альден, Эйвен и Мирена стояли в стороне. — А нам что делать? — тихо спросил Альден. — Не мешать, — вздохнул Эйвен. — И вести себя тихо. — Я его боюсь, — появилась рядом Мирена. Её голос был непривычно тихим. — Сразу вспоминаю, как он отчитывал меня, что я невоспитанная маленькая ведьма. Мне было десять. Я залезла на крышу замка, и он увидел. Двадцать минут объяснял, как должны вести себя члены семьи Тенвальд. — Он не отчитывает, — сказал Эйвен. — Он пытается объяснить, как, по его представлению, должны вести себя члены его семьи. А на не членов семьи ему всё равно, так что он их не трогает. — Значит, я — член семьи? — Ты всегда была. — Надеюсь, он меня не заметит, — пробормотала Мирена, отступая за спину Финна. — Даже не надейся, — сказал Эйвен. Совет состоялся вечером. Вариан и шаман проговорили весь день — без перерыва, без еды, без воды. Кейран сидел рядом — молча, впитывая. Четверо старейшин — тоже. Чертежи множились, расстилались на полу зала, покрывая каменные плиты. К вечеру — план был готов. Вариан встал. Посмотрел на всех — на магов, на шаманов, на гоблинов, — тем взглядом, который не предусматривал возражений. Не потому что он был жесток или властен. Потому что он был прав, и знал это, и не видел смысла притворяться иначе. — Завтра утром, — сказал он. По-человечески и на языке гоблинов — переключаясь между ними без паузы, без усилия. — Мы выходим к ближайшему логову. — Его палец коснулся карты — второй из семи точек. — Вот этому. Он обвёл взглядом зал. — Щит — четыре шамана и четыре белых мага. Шаманы — с внешней стороны, белые — с внутренней. Двойной контур. Шаманы гасят давление формации на своих — физически, тяжестью тьмы. Белые — держат энергетический барьер. Вместе — непроницаемая стена. Искажённые гоблины не пройдут. Он посмотрел на Кейрана. — Кейран. Ты идёшь со мной внутрь. Твоя тьма — тяжёлая, каменная. Ближе к гоблинской, чем моя. Ты будешь якорем. Я — чищу родник. Ты — держишь меня в реальности. Если почувствуешь, что прах тянет меня, — дёрни обратно. Физически, если понадобится. Кейран кивнул. Молча. Как всегда. Вариан повернулся к Эйвену. — Эйвен. Ты идёшь и руководишь процессом. Координация между шаманами и магами — на тебе. Ты знаешь всех, ты говоришь на обоих языках, ты понимаешь обе стороны. Кроме этого — ты ни во что не вмешиваешься. Не колдуешь. Не лезешь в формацию. Не ставишь щитов. Не машешь мечом. Ничего. — Дядя... — Ничего, Эйвен. Ты — координатор, не боец. С твоим сердцем и твоим плечом — одно серьёзное заклинание, и Мирена будет опять двенадцать минут вдыхать в тебя жизнь. Или не двенадцать. Или без «опять». Тишина. Мирена побледнела. Финн сжал её руку. — Альден, — Вариан повернулся к нему. — Ты обеспечиваешь, что он ни во что не вмешивается и не применяет магию. — Это я умею, — сказал Альден. — Хм, — сказал Вариан. И впервые — посмотрел на Альдена не холодно. Оценивающе. — Сомневаюсь. Но попробуй. — Я обеспечу, — повторил Альден. — Если понадобится — свяжу. — Альден! — возмутился Эйвен. — Я серьёзен. Если ты полезешь в формацию — я тебя свяжу. Физически. Верёвкой. Мне Мирена даст. — Дам, — подтвердила Мирена. — Предатели, — сказал Эйвен. — Предатели, которые хотят, чтобы ты жил, — ответил Альден. Вариан наблюдал за ними — за перепалкой, за тем, как двое спорят с третьим, как ведьма обещает верёвку, как белый маг грозится связать чёрного. Его лицо — оставалось неподвижным. Но что-то в его глазах — дрогнуло. На мгновение. На одну долю секунды. Потому что он видел — то, чего не видел тридцать лет, приезжая раз в год с проверками. Он видел — семью. Не ту, которую он пытался выстроить по схеме, по правилам, по расчёту. Другую. Живую. Шумную. Спорящую. Ту, которая выросла сама — из крови, из слёз, из бусин в волосах. — Утром, — сказал он. — Выход на рассвете. Всем — спать. — Он развернулся к двери. — Мирена. Мирена вздрогнула. Подняла голову. Зелёные глаза — настороженные, готовые к отповеди. — Мазь для его плеча, — сказал Вариан. Не поворачиваясь. — На столе в моей комнате. Бери. И наноси перед сном. Толстым слоем. — Да... спасибо, — выдавила Мирена. — Хм, — сказал Вариан. И ушёл. Мирена выдохнула. — Он не отчитал, — прошептала она. — Он дал мне мазь. Это... нормально? — Для Вариана Тенвальда, — сказал Эйвен, — это практически «добро пожаловать в семью». Ночь была тихой. Зелёная долина спала — под звёздами, под серебряным светом, под защитой гор. Гоблины — в своих каменных домах. Маги — в доме, отведённом гостям. Вариан — где-то наверху, у старейшин, продолжая работу, потому что Вариан не спал, когда задача была не решена. Альден лежал на мху — рядом с Эйвеном, как всегда, — и слушал браслет. Пульс. Ровный. Тёплый. Рядом. — Тенвальд, — прошептал он. — Да? — Твой дядя — страшный человек. — Он не страшный. Он — точный. Как формула. Формулы не бывают страшными. — Формулы не смотрят на тебя так, что хочется встать по стойке «смирно» и отчитаться о проделанной работе. — Привыкнешь. — Не уверен. Но... — Альден помолчал. — Он знает, что делает. Я это вижу. План — хороший. Двойной щит, Кейран как якорь, ты — координатор. Это лучше, чем ты один с мечом и волнами. — Значительно лучше, — согласился Эйвен. — Дядя за час сделал то, что я пытался придумать две недели. — Потому что он — не один. Потому что у него есть ты, и Кейран, и шаманы, и маги. Потому что ты попросил помощи. Наконец-то попросил. Эйвен не ответил. Но его рука — тёплая, правая, здоровая — нашла руку Альдена в темноте. Сжала. — Спи, — сказал Альден. — Завтра — война. — Не война. Очищение. — Для тебя — война. Война с собой. За то, чтобы не вмешаться. — Я справлюсь. — Я прослежу. Они уснули. Рядом. Как всегда. И браслеты пульсировали — золото и серебро. Совпадая.