Глава 59. Совет войны

Совет собрался вечером — в зале шамана, у серебряного очага, под потолком, теряющимся в темноте. Все были здесь. Верховный шаман — в центре, на каменном возвышении, с посохом, лежащим поперёк колен. Четверо старейшин — по обе стороны, серьёзные, с потускневшими от усталости глазами. Вариан — у стены, в тени, скрестив руки, с лицом, на котором ничего не читалось. Кейран — рядом с ним, молчаливый, как всегда. Эйвен и Альден — у карты, расстеленной на полу между очагом и шаманом. Мирена и Финн — у входа. Бран стоял у дверного проёма — не как участник, как страж. Его рыжее лицо было хмурым. Карта лежала между ними — семь точек. Три — погашены. Четыре — горели. — Итак, — сказал Эйвен. На двух языках — переключаясь, как дышал. — Три родника очищены. На всех трёх — защитные формации, поставленные шаманами под руководством Кейрана. Формации работают. Родники — чисты. Гоблины из трёх логовищ — освобождены. Он помолчал. — Но есть проблема. — Какая? — спросил Альден, хотя по лицу Эйвена уже понимал ответ. — Нас заметили. Тишина. Серебряный очаг потрескивал. — Третий родник сопротивлялся значительно сильнее второго, — продолжил Эйвен. — Вросшие шаманы. Организованная атака. Формация управляла гоблинами как единым целым. Это — не случайность. Первый родник я очистил без серьёзного сопротивления, потому что враг не ожидал. Второй — сильнее. Третий — ещё сильнее. Прогрессия очевидна. Он посмотрел на Вариана. — Дядя? Вариан шагнул из тени. Его голос — ровный, без интонации — заполнил зал. — Кто бы ни стоял за этим — он знает, что мы действуем. Не знает — кто именно и сколько нас. Но чувствует, что его ловушки разрушают. И адаптируется. Каждый следующий родник будет защищён сильнее предыдущего. Больше вросших шаманов. Больше искажённых. Возможно — ловушки внутри ловушек. — Возможно? — переспросил Альден. — Я бы на его месте поставил, — сказал Вариан. Спокойно, как обсуждают ходы в шахматной партии. — Мы показали, что умеем чистить родники. Логичный ответ — сделать очистку смертельной. Превратить следующий родник не просто в формацию, а в капкан. Пропустить внутрь — и захлопнуть. Шаман слушал — внимательно, наклонив огромную голову. — Тор-вулат ан наг-кур, — сказал он. — Мар-аг ан тор-горан. Рум-лат ан кур. Он уже ответил. Сегодня. Разведчики доложили — четвёртый родник... изменился. — Изменился как? — спросил Эйвен. — Горан ан тор-мар. Кур-аг ан наг-лат. Рум-лат ан тор-кур. Больше гоблинов. Много больше. И они двигаются. Не стоят — двигаются. Патрулируют. Организованно. Как стража. — Сколько? — Мар-тал. Рум-лат ан горан. Разведчики не смогли подобраться ближе. Но по следам — сотни. Не десятки. Сотни. Молчание стало тяжелее. — Он стягивает силы, — сказал Вариан. — К оставшимся родникам. Концентрирует. Он понял, что мы чистим по одному, и собирает армию на каждом. — Значит, продолжать по прежнему плану — нельзя, — сказал Альден. — Нельзя, — подтвердил Вариан. — Можно. Но цена вырастет. Каждый следующий родник — тяжелее, опаснее, длиннее. Щит может не выдержать. Я могу не успеть. Он сказал это — ровно, без драматизма. Констатация. Вариан не боялся — он считал. И расчёт говорил: риск растёт экспоненциально. Эйвен водил пальцем по карте. Три погашенные точки. Четыре горящие. Он что-то считал — Альден видел по его глазам, по тому, как двигались зрачки, как шевелились губы. — Нам нужен ещё один, — сказал Эйвен. — Один. Четвёртый. — Зачем именно четвёртый? — спросил Альден. Эйвен положил ладонь на карту — между тремя погашенными точками. Его серебристая тьма потекла по коже, по чернилам, обрисовывая невидимые связи. — Три очищенных родника стоят треугольником, — сказал он. — Защитные формации на каждом работают независимо. Каждая защищает свой родник. Но если добавить четвёртый — вот здесь, — он ткнул в точку к юго-востоку, — то четыре формации замкнутся в контур. Квадрат. Не четыре отдельных щита, а единая структура, которая будет защищать себя сама. — Объясни, — сказал Вариан. В его голосе — интерес. Тот самый. — Замкнутая формация, — сказал Эйвен. — Четыре родника — четыре узла. Между ними — линии связи через скальную породу. Гоблинская тьма идеальна для этого: тяжёлая, каменная, она течёт через горы, как вода через русло. Когда контур замкнётся — энергия начнёт циркулировать. Каждый родник будет питать соседний. Если один попытаются осквернить — три других отправят чистую энергию на защиту. Самоподдерживающаяся структура. Не нужно ни мага, ни шамана для поддержания. Горы сами будут держать щит. Вариан наклонился к карте. Его пальцы прошли по линиям, которые рисовала тьма Эйвена. Считал. Проверял. — Работает, — сказал он. — Четыре узла — минимум для замкнутого контура. Три — недостаточно, нет стабильности. Пять — избыточно. Четыре — идеально. — И эта структура, — продолжил Эйвен, — защитит не только родники. Она создаст зону чистой энергии внутри квадрата. Наше поселение, — он обвёл пальцем зелёную долину, — окажется внутри периметра. Формация праха не сможет проникнуть сюда. Это — безопасная территория. Для гоблинов, для нас, для всех. — А оставшиеся три родника? — спросил Альден. — Которые за периметром? — Останутся оскверёнными, — сказал Эйвен. И его голос — стал тише. — Пока. Мы не сможем до них добраться безопасно. Не сейчас. Враг стягивает туда силы. Каждый следующий — ловушка. Если мы потеряем дядю, или Кейрана, или кого-то из шаманов на пятом роднике — всё, что мы сделали, окажется бесполезным. Тишина. Тяжёлая. — Значит, мы останавливаемся, — сказал Альден. Не спрашивая. — После четвёртого — да. Замыкаем контур. Обеспечиваем защиту поселению и очищенной территории. И... думаем, что дальше. — Думаем? — Альден поднял бровь. — Дальше — война, Альден. Как ни поверни — война. И у нас есть два пути. Он встал. Прошёлся вдоль карты — три шага в одну сторону, три обратно. Привычка, оставшаяся от замка, от кабинета, от бессонных ночей над отчётами. — Первый путь, — сказал он. — Мы идём к нему. Собираем армию — людей и гоблинов, белых и чёрных магов — и выступаем на север. Находим его логово. Уничтожаем источник. Уничтожаем мага, который стоит за этим. Заканчиваем войну на его территории, на наших условиях. — Плюсы? — спросил Альден. — Инициатива. Мы выбираем время, место, способ. Мы контролируем ситуацию. И — мы перестаём терять время. Каждый день, пока мы ждём, он создаёт новых искажённых. Каждый день — это потерянные разумы, которые уже не вернутся. — Минусы? — Мы не знаем, где он. Не знаем, насколько он силён. Не знаем, что за ним стоит, кроме Лорда Праха. Мы ведём армию в неизвестность, в его горы, на его территорию. Если он подготовил оборону, как подготовил родники, — мы можем потерять половину войска, не добравшись до цели. — И мы не уверены, что соберём армию, — добавил Альден. — Столица ещё не решила. Хоук мобилизует гарнизоны, но это — оборона, не наступление. Чтобы собрать армию для похода на север — нужен приказ короля. А король слушает Дорнана, а Дорнан считает, что угроза — мы. Шаман слушал. Его серебряные глаза переходили от Эйвена к Альдену, от одного языка к другому. — Второй путь? — спросил он. — Второй путь, — сказал Эйвен. — Мы ждём. Укрепляем защиту. Строим оборону. И ждём, пока он ударит первым. Потому что он ударит — рано или поздно. Мы разрушили три его ловушки, освободили его солдат, замкнули контур. Он не оставит это без ответа. Он придёт — с армией, с ордами искажённых. И тогда — мы встречаем его. На нашей территории. За нашими стенами. На наших условиях. — Плюсы? — спросил Вариан. Из тени. — Оборона проще наступления. Мы знаем местность. У нас — контур, защищённая территория, горы. Нам не нужно искать его — он придёт сам. И у нас будет время — собрать армию, убедить столицу, подготовиться. — Минусы? — спросил Альден. Тихо. Потому что знал ответ. — Мы отдаём ему инициативу. Он выберет время. Он выберет направление. И пока мы ждём — он продолжает создавать искажённых. Каждый день ожидания — это сотни гоблинов, которых можно было спасти и которых мы теряем, потому что решили ждать. Шаман медленно опустил голову. Его огромные руки лежали на посохе, и костяшки — серые, каменные — побелели. — Рум-тал, — сказал он. — Рум-тал ан кур-горан. Наг-аг ан тор-вулат. Лат-тор ан мар-кур, рум-тал ан наг. Наши дети гибнут. Каждый день. Пока мы сидим здесь — они гибнут. — Он поднял голову. — Но если мы нападём и проиграем — некому будет спасать оставшихся. — Именно, — сказал Эйвен. — В этом — ловушка. Оба пути — плохие. Нападение без подготовки — самоубийство. Ожидание — предательство тех, кого мы могли спасти. — Есть третий путь, — сказал Вариан. Все повернулись к нему. Он вышел из тени — медленно, с тем спокойствием, которое было не маской, а сутью. Подошёл к карте. Присел на корточки. Его длинные пальцы коснулись четырёх погашенных точек — и трёх горящих. — Мы замыкаем контур, — сказал он. — Четвёртый родник — завтра. Обеспечиваем защиту. Это — база. Неприступная. — Дальше? — Дальше — мы не нападаем и не ждём. Мы вынуждаем его напасть. На наших условиях, в наше время, в нашем месте. Альден прищурился. — Как? — Контур из четырёх родников — это не просто защита. Это — вызов. Четыре очищенных источника, связанных формацией, создают поле чистой энергии, которое прах не может пересечь. Для него — это дыра в карте. Слепое пятно. Территория, которую он потерял. Он не сможет это терпеть. Не потому что он нетерпелив — потому что контур будет расти. Чистая энергия родников питает землю вокруг. Через месяц — его формации на оставшихся трёх родниках ослабнут. Через два — начнут разрушаться. Через три — контур сам, без нашей помощи, очистит ближайший пятый. Эйвен поднял голову. — Контур растёт, — сказал он. — Я не учёл... да. Четыре чистых родника, связанных формацией, создают давление чистой энергии. Давление распространяется. Медленно, но неостановимо. Как корни дерева раздвигают камень. — Именно, — сказал Вариан. — Враг это поймёт. Может, не сразу. Но когда поймёт — ему придётся действовать. Разрушить контур, пока он не поглотил остальные родники. Он не сможет ждать. Ему придётся напасть. — И тогда мы встречаем его, — сказал Альден. — На нашей территории. За нашим контуром. Подготовленные. — С армией, — добавил Эйвен. — Если к тому времени столица... — Столица решит, — сказал Альден. — Я прослежу. Ренард везёт донесение. Нокс — в столице. Хоук мобилизует гарнизоны. Когда враг ударит — у короля не останется выбора. Армия пойдёт на север. — А если он ударит раньше, чем армия будет готова? — спросила Мирена. От входа. Тихо. Но — все услышали. Тишина. — Рум-аг ан тор, — сказал шаман. Мы — здесь. Он выпрямился — во весь рост, огромный, древний, с серебряными глазами, в которых горело пламя, которого не было минуту назад. — Рум-лат ан тор-горан. Кур-аг рум-аг ан тор-вулат. Рум — наг-тал. Рум — тор-кур. Наш народ не слаб. Мы — не дети, которых нужно защищать. Мы — воины. И у нас есть гнев. — Он ударил посохом о камень. Звук — глубокий, тяжёлый — прошёл через зал. — Рум-аг ан тор-вулат. Наг-аг — мар. Рум-аг — тор. Тор-вулат ан рум-горан. Мы будем сражаться. Враг — силён. Мы — сильнее. Ибо мы защищаем своих. Его слова — тяжёлые, каменные — упали в тишину зала и остались лежать, как лежат камни, брошенные в фундамент. — Гоблинские воины, — тихо сказал Эйвен, переводя для тех, кто не понял. — Шаман говорит — его народ будет сражаться. Их воины — те, кто не был искажён, — и освобождённые, вернувшие разум. Если враг придёт — они встретят его. — Сколько? — спросил Альден. Шаман назвал число. Эйвен перевёл: — Триста воинов. Двенадцать шаманов. Плюс освобождённые — те, кто восстановился. Ещё около пятидесяти. — Триста пятьдесят лунных гоблинов, — Альден считал вслух. — Плюс мой отряд. Плюс Вариан, Кейран, Эйвен. — Плюс армия короля, если я убежу Хоука и Кристиана. — Он посмотрел на Эйвена. — Мне нужно ехать в столицу. Лично. Донесение Ренарда — хорошо, но недостаточно. Нужно стоять перед королём и говорить: враг идёт, армия нужна сейчас. — Ты только вернулся, — тихо сказал Эйвен. — Знаю. — Альден положил руку на браслет. — И ненавижу каждый раз уезжать. Но — нужно. Без армии мы не выстоим. Триста пятьдесят гоблинов и горстка магов — это отчаянная оборона, не победа. Эйвен кивнул. Медленно. — Значит — план, — сказал он. — Завтра — четвёртый родник. Замыкаем контур. После этого — Альден едет в столицу. Собирает армию. Кейран и шаманы — укрепляют контур, тренируют воинов. Вариан... Он посмотрел на дядю. — Вариан исследует контур, — сказал Вариан. — Его свойства, его рост, его пределы. И готовит... сюрпризы. Для того, кто придёт. — Какие сюрпризы? — спросил Альден. — Формации, — ответил Вариан. И в его глазах — холодных, отрешённых — мелькнул тот огонь, который Альден научился узнавать. Азарт мастера, получившего задачу. — Оборонительные. Ловушки. Стены. Лабиринты. Если он хочет войну формаций — он её получит. Посмотрим, чья школа лучше. — А я? — спросил Эйвен. — А ты выздоравливаешь, — сказала Мирена. От входа. Железным голосом. — Мирена... — Ты координируешь, руководишь, планируешь. Но не колдуешь. Не лезешь в формации. Не размахиваешь мечом. Твоё плечо заживает, и ты не портишь мою работу. — Она права, — сказал Вариан. — Она права, — сказал Альден. — Она права, — сказал Кейран. Впервые за весь совет. Эйвен посмотрел на них — на четверых, объединившихся против него. На Мирену с её травами. На Альдена с его верёвкой. На Вариана с его «хм». На Кейрана, который говорил так редко, что каждое слово было как камень. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Я буду командовать из тыла. Как король. — Как умный король, — поправил Альден. — Есть другие? — спросил Эйвен. — Есть мёртвые. Которые лезли в бой лично. — Убедил. Совет закончился поздно. Шаманы ушли — к своим, к освобождённым, к тем, кто возвращался из темноты и нуждался в руках, голосах, присутствии. Вариан ушёл — к своим свиткам, к формациям, к сюрпризам, которые он начал проектировать ещё до того, как совет завершился. Кейран ушёл с ним — молчаливая тень, якорь, который не нуждался в словах. Остались четверо — у серебряного очага, на мху, с кружками отвара. Эйвен, Альден, Мирена, Финн. — Завтра — четвёртый родник, — сказал Альден. — Потом — я уезжаю. — Опять, — тихо сказал Эйвен. — Опять. И опять буду трогать браслет каждые десять минут и считать твой пульс. — А я — твой. Мирена сидела рядом с Финном — их плечи соприкасались, и Финн держал её руку, и его пальцы переплетались с её пальцами, перемазанными травами. — Мы справимся, — сказала она. — Здесь. Пока ты будешь в столице. Финн и я — лечим. Кейран — тренирует. Вариан — строит ловушки. Бран и маги — помогают гоблинам. — А Эйвен? — спросил Альден. — А Эйвен будет умным королём, — сказала Мирена. — Который командует из тыла. Я прослежу. — Если он полезет куда-нибудь... — Верёвка, — сказала Мирена. — У меня тоже есть. Длиннее твоей. Эйвен закрыл глаза. Откинулся назад — на мох, мягкий, тёплый. — Я окружён тиранами, — сказал он. — Ты окружён людьми, которые хотят, чтобы ты жил, — поправил Финн. Тихо. С той мягкой твёрдостью, которая была его — и только его. — Это разные вещи. Хотя со стороны похожи. Эйвен открыл один глаз. Посмотрел на Финна — на светлые волосы, на чернильные пятна, на кружку с отваром. — Финн, — сказал он. — Когда ты стал таким мудрым? — Когда начал лечить тебя, — ответил Финн. — Это образовывает. Быстро. Мирена засмеялась — тихо, устало, — и прижалась к его плечу. Финн обнял её — одной рукой, осторожно, как обнимают что-то хрупкое и бесконечно ценное. Альден смотрел на них. На двоих целителей, которые нашли друг друга здесь, в горах, среди великанов и войны. Потом — на Эйвена, лежащего на мху с закрытыми глазами, с бусинами в чёрных волосах, с браслетом на запястье. Завтра — четвёртый родник. Потом — столица. Потом — война. Но сегодня — вечер. Очаг. Друзья. Тепло. — Завтра, — сказал он. — Завтра, — повторил Эйвен. Не открывая глаз. — А сейчас — тишина. Минута тишины. Для всех нас. И они замолчали — четверо, у серебряного очага, в зелёной долине, укрытой горами и контуром из чистой тьмы. И тишина была — не пустой. Полной. Полной дыхания, и тепла, и сердцебиения четырёх сердец. И браслеты пульсировали — серебро и золото. Рядом. Пока — рядом.