Глава 64. Столица

Столица встретила их шумом. После гор, после тишины зелёной долины, после замка Тенвальд, где самым громким звуком было потрескивание камина, столица ударила в уши, как волна. Голоса. Копыта. Колёса по мостовой. Крики торговцев. Лай собак. Музыка из таверны. Звон молота из кузни. Тысячи людей, тысячи звуков, тысячи запахов: дым, жареное мясо, цветы, навоз, духи, кожа. Эйвен, привычный к горной тишине, где самым громким звуком был ветер в скалах, непроизвольно сощурился. Не от света — от давления. Столько людей. Столько энергий, белых, в основном, ярких, суетливых. Они покалывали его чувства, как покалывает кожу холодный дождь. Они въехали через южные ворота, двое всадников, бок о бок. Альден — на белом коне, в белом шёлке с золотыми крыльями и гербом Валерон. Золотые волосы, собраны лентой, синей, как глаза. Медальон, солнце с мечом, горел на груди. Его узнавали — стражники у ворот выпрямились, торговка уставилась, мальчишка ткнул пальцем и крикнул: «Смотри, золотой командир!» Эйвен — на чёрной лошадке, в чёрном бархате с серебряными звёздами и гербом Тенвальдов. Чёрные волосы, чёрные глаза, бледная кожа. Медальон — звезда на чёрном металле. Его не узнавали. Его замечали. Прохожие оборачивались, и в их глазах мелькало: чёрный маг. Не страх — настороженность. Та привычная, городская настороженность, с которой смотрят на волка, вошедшего в овчарню. За ними — Ренард, Финн и остальные маги. Ренард — в боевой мантии, с мечом, с лицом ветерана, которое само по себе было оружием. Финн — в академической мантии, с медальоном целителя, с сумкой зелий, которую не выпускал из рук, потому что в ней — зелье для сердца Эйвена, и Финн скорее потерял бы руку, чем сумку. — Добро пожаловать в столицу, — тихо сказал Альден. — Шумно, — ответил Эйвен. — Привыкнешь. — Сомневаюсь. У казарм Альден остановился. Ренард спешился — привычно, тяжело, с хрустом в коленях, который он списывал на возраст и в котором отказывался видеть проблему. — Отряд — отдыхать, — сказал Альден. — Все. Ренард, проследи. Ни караулов, ни дежурств. Три дня. Заслужили. — Есть, командир. — Ренард помолчал. Посмотрел на Эйвена долгим, оценивающим взглядом. Потомкивнул. — Удачи в столице, лорд Тенвальд. Если понадобимся — мы здесь. — Спасибо, Ренард, — сказал Эйвен. Ренард развернул коня и поехал к казармам. За ним — Лира, Бран, тройка. Маги, которые видели лунных гоблинов, дрались бок о бок с шаманами, держали двойной контур. Их свидетельства, если понадобятс, будут весомее любых чертежей. — Финн, — сказал Альден. — Ты с нами. В доме Валерон мне нужен целитель под рукой. — Для кого? — спросил Финн. — Для него, — Альден кивнул на Эйвена. — И для меня. Потому что к концу дня у меня будет мигрень от брата. Дом Валерон стоял в верхнем городе — среди особняков знати, в тихой, ухоженной улице, вымощенной белым камнем. Не замок — городской особняк, трёхэтажный, каменный, с двойными воротами и гербом над ними: белое солнце на синем поле. Ухоженный сад за оградой. Кованые ворота. Два фонаря — белая магия, горящие ровным светом. Красивый дом. Холодный дом. Эйвен почувствовал это мгновенно, как чувствуют чёрные маги, для которых уют не роскошь, а необходимость. Дом Валерон был красив, ухожен, безупречен и пуст. Не людьми — присутствием. Здесь не пахло сдобой. Не горел камин в прихожей. Не висели гобелены с серебряной вышивкой. Здесь пахло порядком. Формальностью. Слуга — пожилой, в тёмной ливрее, с лицом, на котором не менялось ничего и никогда — открыл дверь. — Молодой господин, — сказал он. Поклон, ровный, отмеренный. — Лорд Кристиан ожидает вас в кабинете. — Спасибо, Геррик, — сказал Альден. — Со мной — гости. Лорд Эйвен Тенвальд. И мастер Финн, целитель. Подготовь для них комнаты. — Разумеется, молодой господин. Слуга не моргнул. Не посмотрел на чёрную мантию Эйвена, на серебряные звёзды, на медальон. Идеальная выучка. Они вошли в просторную прихожую с мраморным полом, с портретами на стенах. Мужчины и женщины в белых мантиях, с золотыми волосами, с синими глазами. Валероны. Поколения Валеронов. На одном портрете — женщина, молодая, с лицом Альдена: те же скулы, тот же подбородок, те же глаза. Елеонора. Мать. С мечом на поясе и крыльями на мантии. — Тем лучше, — сказал Альден, услышав, что брат ждёт. — Не придётся назначать встречу. Он шагнул к лестнице и остановился, потому что Эйвен коснулся его руки. Просто коснулся кончиками пальцев, на мгновение. И Альден почувствовал — через прикосновение, через браслет, через всё — тепло. Спокойствие. Ту ровную, тихую уверенность, которая была Эйвеном. — Успокойся, — тихо сказал Эйвен. — Я здесь. С тобой. Если что, вали всё на меня. Альден посмотрел на него. На чёрные серьёзные глаза, без тени улыбки. На бледное спокойное лицо. На руку с золотым браслетом. — Ладно, — сказал он. — Пойдём. Кабинет Кристиана Валерона был на втором этаже, в конце коридора, за дубовой дверью. Большой, строгий, с тяжёлым столом, с книжными полками вдоль стен, с окном, выходящим на королевский дворец. Порядок безупречный, ни одной лишней вещи, ни одной бумаги не на месте. Кристиан стоял у окна спиной к двери. Высокий, прямой, с золотыми волосами, короче, чем у Альдена, зачёсанными назад. Широкие плечи. Тёмный камзол — не мантия, штатское — дорогой, строгий. Придворный маг, советник, старший Валерон. Он обернулся. Лицо — Альденово, но старше, жёстче. Те же синие глаза, но холоднее, как бывает холоднее зимнее небо по сравнению с летним. Те же скулы, но резче. Тот же подбородок, но упрямее, если такое вообще возможно. Его взгляд скользнул по Альдену — по белому шёлку, по золотым крыльям, по гербу на груди. — Новая мантия, — сказал он ровно, без комплиментов, без критики. — Подарок, — ответил Альден так же ровно. Потом взгляд Кристиана перешёл на Эйвена и задержался. Чёрный бархат. Серебряные звёзды. Герб Тенвальдов. Бледное лицо, чёрные глаза, чёрные волосы. И — медальон. Звезда на чёрном металле. Знак мага. Знак выпускника Королевской академии. Знак, который говорил: этот человек — не бродяга и не самоучка. Этот человек — обучен, проверен, утверждён. — Высший чёрный маг Эйвен Тенвальд, — сказал Альден. — Глава рода. И мой друг. Кристиан посмотрел на правую руку Эйвена. На золотой браслет, мерцающий, тёплый. — Так вот у кого второй парный браслет, — сказал он. Не удивлённо — констатируя. Как подтверждают давно известное. Он знал, с того ужина, когда Альден признался, но видеть человека и знать о нём разные вещи. — Лорд Валерон, — сказал Эйвен. Поклонился — точно, с достоинством, не слишком глубоко, не слишком мелко. Поклон равного равному. Глава рода — придворному магу. Высший маг — советнику. — Благодарю за гостеприимство. Кристиан коротко кивнул. — Ну что ж, — сказал он. Сел за стол. Сложил руки — жест, который Альден знал и ненавидел: руки на столе означали «объясняй, у тебя есть десять минут». — Рассказывайте. Зачем пожаловали. Альден рассказывал. Стоя — он не сел, хотя Кристиан жестом предложил стул. Стоя, потому что сидя он чувствовал себя подчинённым, а стоя командиром. Рассказывал чётко, по пунктам, как доклад. Лунные горы. Гоблины. Поселение. Оскверённые родники. Формации праха. Очищение. Контур. Кристиан слушал — молча, с лицом, на котором ничего не менялось. Его холодные, внимательные, синие глаза следили за Альденом, как следят за свидетелем на допросе. Эйвен стоял рядом — молча, ожидая. Когда Альден дошёл до формаций вступил. Коротко. Точно. — Формация праха — это не заклинание, — сказал он. — Это инфраструктура. Сеть. Родник — узел, линии — каналы, искажённые гоблины — ресурс. Тот, кто это построил, не просто маг — он инженер. Он строит армию так, как строят мост: с фундаментом, с опорами, с расчётом нагрузки. — Когда Альден описал очищение, Эйвен добавил: — Четвёртый родник был подключён к внешнему источнику. Прах поступал напрямую — от того, кто стоит за этим. Он вливал силу в реальном времени. Это означает — он достаточно силён, чтобы питать формацию через горы, на расстоянии. И достаточно заинтересован, чтобы не отступить. Когда Альден дошёл до контура — Эйвен достал чертежи. Разложил на столе Кристиана — поверх бумаг, поверх порядка, — и Кристиан не возразил, потому что, когда Эйвен говорил о магии, его голос менялся: становился тише, точнее, увереннее. Голос мастера, знающего своё дело. — Замкнутый контур из четырёх родников создаёт зону чистой энергии, — объяснял Эйвен, водя пальцем по чертежу. — Самоподдерживающуюся. Эта зона расширяется — медленно, но неостановимо. Через два-три месяца она начнёт разрушать его формации на оставшихся родниках. Он это знает. Он не будет ждать. Он ударит. — Сколько? — спросил Кристиан. Первые слова за пятнадцать минут. — Тысячи, — сказал Альден. — Мы видели десятки в каждом логове. Родников — семь, и это только известные. Оскверённых гоблинов — тысячи, может, десятки тысяч. Плюс — нежить. Чёрная госпожа показала Эйвену орды. Кристиан откинулся в кресле. Его лицо не изменилось, но что-то в его глазах сдвинулось. Он считал. Не формации и не родники. Политику. Расстановку сил. Реакцию короля. Реакцию Дорнана. Риски. — Вы вообще понимаете, как это звучит? — сказал он медленно. — Вы просите собрать армию магов, чтобы защитить лунных гоблинов от мифического Лорда Праха. Существа из легенд. Гоблинов, которых большинство людей считают нежитью. По слову чёрного мага, — он посмотрел на Эйвена, — который утверждает, что получил видение от богини. — Нет, — сказал Эйвен. Спокойно, без обиды. С той ровной, непоколебимой уверенностью, которую не может подделать никто, потому что она приходит только с правдой. — Мы просим собрать армию, чтобы защитить людей. Ваших людей, лорд Валерон. Потому что рано или поздно орды искажённых гоблинов — не мифических, а реальных, которых видели шесть магов вашего брата и которых я лично развоплощал, — потекут на юг. Сюда. К вашим стенам. Сметая всё на своём пути. Деревни. Города. Гарнизоны. Людей, которые даже не подозревают, что им угрожает. Он не повысил голос. Не встал. Не ударил кулаком по столу. Просто смотрел на Кристиана чёрными глазами, которые видели четыре оскверённых родника, сотни безумных гоблинов, вросших в камень шаманов, грязную струю праха, бьющую из-под земли. Глазами, в которых жил опыт, не книжный, не чужой, а свой, оплаченный кровью и шрамами на сердце. — И откуда ты это знаешь? — спросил Кристиан тихо, не враждебно, проверяя, как проверяют прочность моста, прежде чем ступить. — Мне показала Чёрная Госпожа, — ответил Эйвен. — Орды. Направление. Масштаб. И многое мы видели своими глазами. Альден и его маги дрались с искажёнными в бою. Я очищал родники, стоя по колено в энергии праха. Мы ставили формации бок о бок с лунными шаманами. Это не легенда, лорд Валерон. Это разведданные, собранные лично, в поле, ценой крови. Кристиан смотрел на него. На чёрные глаза — пронзительные, подсвеченные серебром, тем серебром, которое жило во тьме высших магов и делало их взгляд нечеловечески ясным. На бледное лицо — спокойное, без вызова, без страха. На руки — сложенные перед собой, с золотым браслетом на правом запястье. Придворный маг оценивал — не слова, а человека. Десять лет при дворе научили его отличать фанатиков от убеждённых, лжецов от правдивых, безумцев от провидцев. Мальчик перед ним — восемнадцать лет, бледный, худой, в чёрном бархате — не был фанатиком. Не был лжецом. Он был спокоен той спокойной уверенностью, которая не нуждалась в убеждении, потому что знала: правда не требует украшений. Кристиан перевёл взгляд на Альдена. На своего брата — в белом шёлке, с золотыми крыльями, с гербом, которого у него никогда раньше не было на одежде. — Кто сшил мантию? — вдруг спросил он. — Тётушки Эйвена, — ответил Альден. — Ведьмы. В замке Тенвальд. Они считают меня семьёй. Кристиан молчал. Что-то в его лице дрогнуло. На мгновение. Потом вернулось на место. — Чертежи, — сказал он Эйвену. — Оставь. Я покажу генералу Хоуку сегодня вечером. — Завтра утром — аудиенция у короля. Малый тронный зал. Будьте оба. В этих мантиях. — Спасибо, лорд Валерон, — сказал Эйвен. — Не благодари. Я ничего не обещаю. Король решит сам. Дорнан будет против — это неизбежно. Хоук... — он помолчал, — Хоук — военный. Военных убеждают факты, а не видения. — У нас есть факты, — сказал Альден. — Тогда покажите их убедительно. Завтра. Он встал. Разговор был окончен. — Альден, — сказал он у двери. — Комнаты для гостей подготовлены. Ужин в семь. — Потом, не оборачиваясь: — Мантия красивая. И вышел. Альден стоял и смотрел на закрытую дверь. На дубовую панель, за которой исчезнул его брат. Человек, который сказал «мантия красивая» вместо «я скучал». Который говорил «завтра аудиенция» вместо «я помогу». — Он устроит аудиенцию, — тихо сказал Эйвен. — Он уже решил. Он просто не может сказать это прямо. — Откуда ты знаешь? — Он сказал «в этих мантиях». Не «если хотите». Не «возможно». «В этих мантиях». Он уже планирует, как мы будем выглядеть перед королём. Он на нашей стороне, Альден. По-своему. Альден посмотрел на него. На побратима — чёрного, бледного, в серебряных звёздах. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Что? — Читаешь людей. Видишь то, что они прячут. — У меня десять лет практики с дядей Варианом. После него — Кристиан Валерон как открытая книга. Альден фыркнул. Потом засмеялся. Тихо, устало, с облегчением. — Пойдём, — сказал он. — Покажу тебе дом. И комнату. И кухню, хотя пирогов Хельги там не будет. — Переживу, — сказал Эйвен. — Я привёз с собой. — Что? — Пироги Хельги. Она положила в сумку. Шесть штук. Сказала — «для мальчика Альдена, он слишком худой». — Она назвала меня «мальчик Альден»? — Она всех так называет. Ты — «мальчик Альден». Финн — «мальчик с кляксами». Ренард — «тот серьёзный». Бран — «рыжий великан». — А ты? — Я — «мой мальчик». — Эйвен улыбнулся. — Пойдём. Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Они вышли из кабинета — бок о бок, чёрный бархат и белый шёлк, серебро и золото. Браслеты пульсировали — рядом, тепло, совпадая. Завтра — король. Совет. Дорнан. Хоук. Завтра — война начнётся по-настоящему. Не на родниках и не в горах. В тронном зале, среди позолоченных стен и придворных интриг, где слова опаснее мечей, а правда — не всегда лучшее оружие. Но сегодня они были вместе. В столице. В доме, который пах порядком, но в котором где-то за дубовой дверью сидел человек, сказавший «мантия красивая».