Глава 67. Бал

— Вы остаётесь на приём и бал, — сказал Кристиан. Он произнёс это тем тоном, которым объявляют приговор: ровно, бесстрастно и не допуская обжалования. Они стояли в прихожей дома Валерон, всё ещё в парадных мантиях после аудиенции. Кристиан просматривал бумаги, которые слуга поднёс ему ко входу, потому что Кристиан Валерон просматривал бумаги всегда и везде, включая, вероятно, собственные похороны. — Эйвен, — сказал Альден быстро, заговорщически. — Давай сбежим под покровом ночи, пока не поздно. — Вы поступите как ответственные люди, — продолжил Кристиан, не отрываясь от бумаг, — и воспользуетесь этой возможностью, чтобы познакомиться с нужными людьми и расположить их к себе. Через три дня голосование Совета. Каждый союзник на счету. — Мы просто потеряем время, — сказал Альден. — Нужные люди не ходят на балы. — Это дикие люди не ходят на балы, — отрезал Кристиан. — Вам будет полезно. — Эйвен, — Альден повернулся к побратиму, который стоял у стены и смотрел куда-то. Опять куда-то, в ту точку за пределами мира, где жили видения Госпожи и серебряные нити. — Ты что думаешь? Пауза. Долгая. Эйвен моргнул и вернулся. — Я согласен, — сказал он. — С кем? На что? — С вами. А о чём была речь? Альден закрыл глаза и открыл. — Ты согласен идти на приём и бал или сбежать отсюда куда подальше? Эйвен посмотрел на него, потом на Кристиана, потом снова на Альдена. Его чёрные, серебристые глаза сфокусировались. — Я думаю, мы должны остаться и понаблюдать, — сказал он серьёзно. — Нужно найти мага, связанного с Лордом Праха. На аудиенции его не было. Но на балу будет весь двор. Все: маги, вельможи, слуги, стражники. Если нити праха ведут отсюда, я их почувствую. Мне нужно быть среди этих людей. — То есть ты согласен на приём и бал, — уточнил Кристиан, не спрашивая. Эйвен кивнул. — Предатель, — мрачно сказал Альден. — Кого мы можем найти на балу, кроме неприятностей? — Союзников, — ответил Кристиан. — Шпионов, — ответил Эйвен. — Или и то, и другое, — добавил Кристиан. И посмотрел на Эйвена. Что-то в его взгляде заострилось, как взгляд шахматиста, увидевшего неожиданный ход партнёра. — Приём ещё куда ни шло, — бурчал Альден, поднимаясь по лестнице. — Но бал? Зачем нам бал? Я командир боевого отряда, а не придворный танцор. — Ты боевой маг, — сказал Эйвен, идя рядом. — Должен ориентироваться и действовать в любой обстановке. — Замолчи, предатель. Спелся с моим братом. — Твой брат совершенно прав, и это меня тоже пугает. Но три дня до голосования, и каждый разговор — возможность, каждое знакомство — потенциальный голос. — Ты говоришь как Кристиан. — Я говорю как глава рода, который управлял замком и четырьмя деревнями. Политика — не столичная привилегия, Альден. В горах я вёл переговоры с духом фонтана. Поверь, бал будет проще. Альден остановился на лестнице и посмотрел на него. — Ты вёл переговоры с духом фонтана. — Он обиделся, что его десять лет не благодарили. Пришлось извиняться и класть серебряную соль. Вельможи на балу надеюсь менее обидчивы. — Надеюсь. — Хотя, — Эйвен задумался, — может и нет. Альден обречённо вздохнул. *** В библиотеке, куда они зашли по дороге наверх, Эйвен остановился. Портрет. Большой, в полный рост, в золотой раме, на стене между книжными полками. Мужчина и женщина. Высокие, красивые, золотоволосые. Оба были изображены в одеждах боевых магов: белые мантии с золотой каймой, мечи на поясах, медальоны на груди. Мужчина — широкоплечий, с подбородком Альдена и прямым взглядом Кристиана. Женщина — с глазами и улыбкой Альдена, той самой, которую видели только свои. Между ними был свет, не нарисованный, а настоящий, вплетённый в краски, как вплетается магия в ткань. Художник был магом, и он запечатлел не просто лица, а суть: двоих людей, стоящих плечом к плечу, как стоят те, кто знает — рядом значит навсегда. Эйвен стоял перед портретом молча. Он знал эту историю. Альден рассказал ему всё — в купальнях, после праздника середины лета, тихим голосом, в горячей воде, когда стены между ними были растворены теплом и паром. Элеонора Валерон, командир отряда. Эдвард Валерон, боевой маг в её отряде. Плечом к плечу. До самого конца. Но одно дело — слышать историю. Другое — видеть лица. Теперь он видел, откуда у Альдена эти скулы, этот подбородок, этот взгляд — синий, прямой, не отступающий. Видел, откуда улыбка, та самая, которая появлялась только среди своих. Видел, почему Ренард сказал: "остался. Не только имя. Она осталась. И он тоже." — Они были красивой парой, — тихо сказал Эйвен. Альден стоял рядом и смотрел вверх, на два лица, которые видел тысячу раз и никогда — достаточно. — Были, — сказал он. Они помолчали, стоя рядом перед портретом двух воинов, которые ушли вместе. Потому что иногда молчание — это единственное, что подходит. И потому что Эйвен понимал, может быть, лучше всех, что значит расти без родителей и однажды обнаружить, что они были не портретом на стене, а живыми людьми с золотыми волосами и безумной любовью. — У тебя есть праздничная одежда для бала? — спросил Кристиан Эйвена, когда они спустились. Эйвен задумался, потом удивлённо ответил: — Оказывается, есть. Мне её с собой упаковали. И драгоценности. — Кто упаковал? — Тётя Хельга. Или тётушки ведьмы. Или все вместе. Они... предусмотрительны. — Весьма предусмотрительно, — сказал Кристиан. И в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Тогда собирайтесь. У вас два часа. *** Два часа спустя они стояли в прихожей дома Валерон — трое мужчин, готовых к балу. Кристиан был в камзоле из тёмно-синего бархата, строгом и безупречном, с серебряными пуговицами и медальоном придворного мага на цепи. Волосы зачёсаны назад, светлое золото убрано от лица. Спина прямая, лицо каменное. Он выглядел так, словно родился в этом камзоле и намеревался в нём и умереть. Альден был в белом. Не в мантии, а в праздничном камзоле, который нашёлся в гардеробной: белый шёлк, тоньше мантии, облегающий, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Золотые волосы распущены по плечам, только два тонких плетения у висков перехвачены серебряными заколками. Медальон — солнце с мечом — на груди. Серебристый браслет на левом запястье. Он был ослепителен, не просто красив, а ослепителен, тот самый золотой принц, как его звали в академии, но повзрослевший: с жёсткой линией скул, с тенью под глазами от бессонных ночей, с руками воина, привыкшими к мечу. Мальчик стал мужчиной, и это было видно в осанке, во взгляде, в том, как он нёс себя. Эйвен был в чёрном. Камзол того же кроя, но из чёрного бархата, расшитый серебряными нитями — не звёздами, а тонким узором, похожим на морозные разводы на стекле, серебристым, едва заметным, вспыхивающим при каждом движении. Ворот высокий, закрытый, как носят в горах. На груди медальон — звезда на чёрном металле. На шее тонкая серебряная цепь, которую Эйвен никогда раньше не надевал, с подвеской: крошечная чёрная звезда, усыпанная алмазными крошками. Наследство матери, то самое, которое тётушки упаковали, зная, что понадобится. Золотой браслет на правом запястье. Чёрные волосы собраны в низкий хвост серебряной застёжкой. Лицо бледное, тонкое, с чёрными глазами, подсвеченными серебром. Он был другим, не ослепительным, как Альден, а графичным, как рисунок тушью на белой бумаге — чётким, резким, таким, от которого невозможно отвести взгляд не потому что красиво, а потому что настоящее. Кристиан осмотрел обоих медленно и придирчиво. — Годится, — сказал он. Для Кристиана это была высшая похвала. *** Королевский дворец вечером был другим — не тот, что утром, рабочий и деловой, а вечерний, праздничный, сияющий. Сотни зачарованных свечей горели без дыма и без капель. Музыка доносилась из глубины зала — арфы и скрипки, нежные и ненавязчивые. Золотой свет ложился на белый камень, и витражи горели зачарованным светом, превращавшим их в живые картины. Большой тронный зал, не малый и не рабочий, а парадный, был огромен. Колонны поддерживали высокие галереи, мраморный пол был отполирован до зеркального блеска. Хрустальные люстры горели наверху, каждая — произведение искусства. По стенам висели гобелены с историей королевства, с битвами и коронациями. И люди. Сотни людей. Вельможи в камзолах, дамы в платьях, маги в мантиях, военные в парадных доспехах. Блеск и шелест, гул голосов, как гул пчелиного улья. Эйвен вошёл, и зал заметил. Не потому что он хотел быть замеченным. Потому что чёрный маг в бальном зале — это как тень среди огней, как ночь среди дня. Головы поворачивались, взгляды задерживались. Шёпот. «Чёрный маг. Тенвальд. Тот самый, с аудиенции...» «Высший? В восемнадцать? Не может быть...» «Смотри, браслет. Парный с Валероном...» — Привыкай, — тихо сказал Альден. — Я привык, — ответил Эйвен. — В академии тоже шептались. — В академии не было трёхсот дворян с бокалами вина. — Дворяне с бокалами менее опасны, чем пятикурсники с заклинаниями. — Спорный тезис. Кристиан шёл впереди уверенно, как ледокол через льды, рассекая толпу одним присутствием. Люди расступались перед ним не из страха, а из уважения. Придворный маг. Советник. Человек, с которым лучше быть в хороших отношениях. — За мной, — сказал он. — Сначала нужные люди. *** Первым был генерал Хоук. Он стоял у колонны в парадном мундире с орденами, держа бокал так, словно это был метательный нож. Рядом стояла его жена, полная женщина с добрым лицом и цепким взглядом. — Генерал, — сказал Кристиан. — Позвольте представить лорда Тенвальда ближе. Утром вы уже встречались, но в неформальной обстановке полезно познакомиться. Хоук пожал руку Эйвена крепко, как пожимают военные: проверяя. — Тенвальд, — сказал он. — Я поговорил с Ренардом Хардвином. — И? — спросил Альден. — Ренард Хардвин, человек, которому я доверяю больше, чем половине этого зала, сказал мне, что двойной щит — лучшее, что он видел за двадцать лет. И что чёрный маг, который его держал, потерял сознание, замыкая контур ради защиты тысяч жизней. — Хоук посмотрел на Эйвена. — Ренард не склонен к преувеличениям. Я тоже. Вы получите мой голос, лорд Тенвальд. — Благодарю, генерал. — Не благодарите. Покажите результат. Я вкладываю и ожидаю отдачу. Жена Хоука улыбнулась тепло. — Не пугайте мальчика, Роберт, — сказала она. — Он и так бледный. — Это не от испуга, леди Хоук, — ответил Эйвен. — Это врождённое. Она засмеялась. Хоук хмыкнул, что для него было эквивалентом стоячей овации. *** Вторым был мастер Ворнен. Старый маг стоял у стола с закусками и рассматривал канделябр с таким выражением, словно пытался понять его магическую структуру. Рядом терпеливо стоял молодой ассистент с записной книжкой. — Мастер Ворнен, — сказал Кристиан. — А! — Ворнен развернулся, и его белая борода качнулась. Добрые глаза вспыхнули. — Молодой Тенвальд! Я изучаю ваши чертежи. Резонансная матрица восхитительна, совершенно восхитительна. Третий узел, тот, о котором вы спорили с Варианом, — гениальное решение. Я написал четыре страницы комментариев. — Четыре страницы? — Эйвен улыбнулся. — Пока четыре. К утру будет двенадцать. Мой мальчик, вы создали нечто беспрецедентное. Мне шестьдесят три года, и я думал, что видел в магии всё. Я ошибался. — Вы глава магических исследований, мастер Ворнен. Ваша оценка значит для меня больше, чем вы можете представить. — Ах, — Ворнен махнул рукой. — Лесть бесполезна, юноша. А вот ваши чертежи бесценны. Я хочу обсудить третью формулу резонанса. Завтра утром, у меня в кабинете. Не опаздывайте. *** Третьей была леди Арвен. Высокая, статная, с серебряными волосами и осанкой воительницы. Военный маг в отставке, хотя отставка была формальностью: леди Арвен в свои пятьдесят пять выглядела так, словно могла выйти на поле боя прямо сейчас, в бальном платье. — Лорд Тенвальд. Леди Арвен Хардвин, — представилась она. — Хардвин? — переспросил Альден. — Как... — Ренард — мой кузен, — ответила она. — Он написал мне. Подробно. Я знаю всё о горах, о гоблинах, о родниках. И о вас. Она посмотрела на Эйвена сверху вниз, потому что была высокой, и её серые глаза, похожие на глаза Ренарда, были жёсткими и оценивающими. — Ренард пишет, что вы храбры до безумия, искусны до невозможности и хрупки, как стекло, — сказала она. — Он пишет, что вы теряли сознание дважды, были ранены один раз и вашему сердцу нужен целитель, а не поле боя. — Ренард щедр на характеристики, — сказал Эйвен. — Ренард точен. Я голосую «за». Но с условием: вы, лорд Тенвальд, командуете из штаба, не из боя. Мне нужен живой стратег, а не красивый мертвец. — Я запомню, леди Арвен. — Запомните. Я проверю. *** Четвёртым стал лорд Рейнхарт — молодой вельможа лет тридцати, с острыми чертами и ленивым взглядом. Не маг, а дворянин, но влиятельный: его семья контролировала северные торговые пути, те самые, что проходили вдоль лунных гор. — Лорд Рейнхарт управляет северными торговыми путями, — представил Кристиан. — Его караваны первыми пострадают, если орда двинется на юг. Рейнхарт посмотрел на Эйвена без настороженности и без восхищения. С расчётом. — Лорд Тенвальд, — сказал он. — Я слышал о вашем выступлении перед королём. Впечатляет. Скажите, если орды пойдут на юг, мои караваны... как быстро? — Два-три месяца, — ответил Эйвен. — Может, раньше. Зависит от того, когда враг решит ударить. Северные перевалы будут первыми. Рейнхарт посчитал в уме. Его ленивые глаза стали острыми. — Два-три месяца, — повторил он. — Мои караваны застрянут на перевалах. Потери... — Значительные, — сказал Кристиан. — Если не катастрофические. — У вас есть план? — спросил Рейнхарт. — Есть, — сказал Эйвен. — Армия. Смешанные отряды. Оборона на перевалах. Ваши караваны — под защитой. — И мой голос в Совете в обмен? — Ваш голос в Совете в обмен на ваши караваны, — ответил Кристиан. — Мне кажется, сделка более чем разумная. Рейнхарт улыбнулся хищно. — Разумная, — согласился он. — Мой голос ваш, лорд Тенвальд. При условии, что мои караваны — приоритет. — Приоритет, — сказал Эйвен. *** Бал начался незаметно, как начинаются балы: музыка стала громче, свечи ярче, и кто-то первый вышел на мраморный пол и закружился. Альден стоял у стены с бокалом, к которому не притронулся, и наблюдал. За залом, за людьми, за тем, как Кристиан, не останавливаясь ни на минуту, вёл их от группы к группе, представлял, объяснял, убеждал. Машина. Механизм. Идеальный политик, которого Альден всю жизнь считал холодным и бесчувственным, а теперь видел, что это не бесчувственность, а другая форма заботы, та, которую Кристиан умел, единственная, которой научился. И он наблюдал за Эйвеном. Эйвен менялся. В горах, у родников, с мечом и контуром он был воином, магом, стратегом. Здесь, в бальном зале, среди шёлка и хрусталя, он был другим — дипломатом, собеседником, человеком, который умел слушать внимательно и с интересом, с тем серебристым взглядом, который заставлял людей говорить больше, чем они собирались. С каждым он был разным. С Ворненом — коллегой, увлечённым формулами. С Хоуком — военным, говорящим языком фактов. С Рейнхартом — прагматиком, считающим выгоду. С леди Арвен — воином, признающим свои слабости. Глава рода, — подумал Альден. — Приёмные дни. Староста, кузнец, мельник, дух фонтана. Он привык к людям. Привык слушать. Привык понимать, что каждому нужно. — Лорд Валерон? Альден обернулся. Молодая женщина — русые волосы, зелёные глаза, платье цвета весенней листвы. Симпатичная и улыбающаяся. — Леди...? — Марселла Дорнан, — сказала она. — Дочь советника. Альден не дрогнул. Военная выучка. — Леди Марселла, — сказал он. — Рад знакомству. — Мой отец считает вас опасным, — сказала она. Прямо и с улыбкой. — Я считаю вас интригующим. Расскажите мне о лунных горах. Правда ли, что гоблины — великаны? — Правда. Выше меня на две головы. — А правда ли, что ваш чёрный маг красив? — Это вопрос, на который я не имею права отвечать, леди Марселла. — Почему? — Потому что он мой побратим, и я необъективен. Она засмеялась, звонко и искренне. *** А через зал Эйвен стоял у колонны и разговаривал с мастером Галеном, старшим из придворных чёрных магов. Тихо, серьёзно. Гален говорил сдержанно и осторожно, как говорят люди, привыкшие к подозрениям, как говорят те, кто каждое утро просыпается и не знает, не стал ли за ночь очередной указ причиной для очередного допроса. — Как вы живёте здесь? — спросил Эйвен тихо. — Тихо, — ответил Гален. — Не высовываемся. Делаем свою работу: контуры, зачистка нежити, зельеварение. Не привлекаем внимания. — Это не жизнь. — Это выживание, лорд Тенвальд. Мы привыкли. — Не нужно привыкать, — сказал Эйвен. — Чёрные маги не угроза, не проклятье и не тень, которую нужно прятать. Мы часть этого мира. Такая же, как белые маги, как вельможи, как крестьяне. Как гоблины. Гален посмотрел на него, на молодое, серьёзное, ясное лицо, на серебристые глаза, на медальон — звезду, которую Эйвен не прятал, которую носил открыто, как носят знамя. — Вы странный чёрный маг, лорд Тенвальд, — сказал он. — Я чёрный маг, который не прячется. Вот и вся странность. *** Музыка играла. Пары кружились — белое, золотое, синее, зелёное. Свечи горели. Хрусталь звенел. А Эйвен стоял у колонны и тянул серебристые нити, тонкие, невидимые, ощупывающие зал — человека за человеком, энергию за энергией. Он искал тень. Нить. Связь с тем, кто стоял на севере и вливал прах в родники. Где ты? Я знаю, что ты здесь. Госпожа видела нити, и они ведут от двора, от этих стен, от этих людей. Где ты? Пока — тишина. Пока — ничего. Но ночь только наступила, и бал только начинался.