Глава 68. Танцы и вино

— Мне кажется, я понял, — тихо сказал Эйвен. Они стояли втроём у колонны: Эйвен, Альден, Кристиан. Музыка играла, пары кружились, хрусталь звенел. Вокруг шёлк, золото и улыбки. А Эйвен смотрел куда-то сквозь всё это серебристыми глазами, которые видели не платья и не лица. — Пособник Лорда Праха не маг, — сказал он. — Просто человек. С заёмной силой. Чужая энергия, вплетённая в ауру, как фальшивая монета в кошельке: выглядит похоже, но звенит иначе. Поэтому мне так трудно его найти. Я ищу мага, а нужно искать человека. — Человек с заёмной силой, — повторил Кристиан. Его глаза сузились. — Слуга, вельможа, стражник — кто угодно. Тот, кому вложили в руки нить праха и сказали: передавай. Не создатель, а проводник. Почтовый голубь, который может и не знает, что несёт. — Или знает, — сказал Кристиан. — Или знает. Я пойду общаться. Попробую ещё раз, ближе и внимательнее. Если подойду к каждому достаточно близко, я почувствую. Он отошёл в толпу, в блеск и гул голосов. Чёрный бархат среди белого и золотого. Кристиан повернулся к Альдену. — Ты тоже иди общайся, — сказал он и подтолкнул его, буквально, ладонью в спину, как подталкивают упрямую лошадь к водопою. — Я не... — Иди. Разговаривай. Улыбайся. Будь тем золотым принцем, которым тебя считают. Три дня, Альден. Каждый разговор — это голос. *** Альден пошёл. Он не любил балы и это было мягко сказано. Он ненавидел балы с той яростной, чистосердечной ненавистью, с которой ненавидят вещи, в которых не разбираются. На поле боя он знал, что делать. В бальном зале не знал. Но он шёл, подходил, улыбался. Говорил о горах, о гоблинах, о родниках. Коротко, по-военному, без украшений. И обнаруживал к своему удивлению, что люди слушали, и не потому что он красиво говорил, а потому что он говорил правду, а правда имела вес даже без красивых слов. Старый маг — мастер Торвин, специалист по контурам — слушал, задавал вопросы и кивал. Молодая баронесса, владелица земель у северного перевала, побледнела, когда услышала слово «орды». Два капитана гарнизона, бывшие ученики Ренарда, переглянулись и сказали: «Если Хардвин подтверждает, мы с вами». А Эйвен работал. Он двигался по залу, как серебристая нить среди золотых. Подходил, заговаривал, слушал. И тянулся тьмой, невидимой, свёрнутой. Касался каждого легко и невесомо, как ветер касается кожи. Считывал. Проверял. Чист? Чист. Чист? Чист. Человек за человеком. Десятки. Маги, вельможи, дамы, слуги у стен. Чистые. Все чистые. Где ты? *** Три серебряные ноты прозвучали, и зал замер. Разговоры стихли, пары расступились, музыка смолкла. Двери в глубине зала распахнулись. Король вошёл не один. С ним была королева, наследный принц и принцесса. Короля Эйвен уже знал. Рядом с ним шла королева — высокая, статная, с каштановыми волосами, собранными в сложную причёску, с тёплыми карими глазами. Красивая не молодой красотой, а зрелой, уверенной и спокойной. Платье на ней было бордовое, с золотой вышивкой. Эйвен посмотрел на неё и его серебристые нити, те, которые он тянул по залу, коснулись королевы и дрогнули. — Как интересно, — прошептал он Кристиану, оказавшемуся рядом. — Королева — неинициированная ведьма. И у принца и принцессы, полагаю, тоже магические способности. Кристиан посмотрел на него жёстко. — Об этом не говорят вслух, — тихо сказал он. — Никогда. Правители не должны быть магами. Это традиция, закон, основа. Королевская семья правит, маги служат. Если станет известно, что наследник одарён — это кризис престолонаследия. — Понимаю, — сказал Эйвен. — Молчу. — Молчи. Идёмте, я вас представлю. Он повёл их через расступающуюся толпу к трону, где королевская семья принимала приветствия. Наследный принц оказался примерно их возраста, может, на год старше. Каштановые волосы — материнский оттенок, темнее отцовского. Карие глаза — отцовские. Лицо живое, нервное, умное. Он стоял рядом с отцом и смотрел не на толпу и не на вельмож, а на Эйвена и Альдена. С выражением, которое Эйвен безошибочно узнал: зависть. Тихая, горькая, хорошо спрятанная зависть юноши, который мог бы быть магом и не будет. Принцесса была младше, пятнадцать или шестнадцать лет. Каштановые волосы, материнские, но вьющиеся. Голубые глаза, чистые, яркие, любопытные. Платье голубое, с серебряной вышивкой. И взгляд — тот самый взгляд, которым смотрят на новые блестящие вещи. — Ваше величество, — сказал Кристиан. — Позвольте представить: лорд Эйвен Тенвальд и лорд Альден Валерон. Эйвен и Альден поклонились глубоко и синхронно. Король кивнул благосклонно. — Лорд Тенвальд, рад видеть вас в менее формальной обстановке. Моя супруга, королева Ровена. Мой сын, принц Теодор. Моя дочь, принцесса Кларисса. Королева Ровена посмотрела на Эйвена тёплым, внимательным взглядом. Ведьмовским — хотя неинициированная, хотя никогда не пользовавшаяся даром. Она чувствовала, как чувствуют все, у кого есть хоть искра, его силу. Его тьму. Его серебро. — Лорд Тенвальд, — сказала она мягким мелодичным голосом. — Мне говорили, что вы очень молоды для высшего мага. Вижу, не обманули. Надеюсь, столица гостеприимна к вам. — Более чем, ваше величество. Дом Валерон — образец гостеприимства. — Валероны... — королева посмотрела на Альдена. — Я знала вашу мать, лорд Валерон. Элеонора была необыкновенной женщиной. — Спасибо, ваше величество, — тихо сказал Альден. Принц Теодор шагнул вперёд, совсем чуть-чуть, нарушая протокол на миллиметр. — Лорд Тенвальд, правда, что лунные гоблины выше человека на две головы? — Правда, ваше высочество. Некоторые на три. — И вы с ними... разговариваете? — На их языке. Он рокочущий, каменный, сложный, но красивый. — Вы могли бы... — принц замялся, — сказать что-нибудь? На их языке? Эйвен улыбнулся. — Тор-вулат ан горан-тор, — сказал он. Рокочущие согласные и каменные слоги прокатились по залу, и люди вокруг обернулись. — Это значит: «Мир вам, друзья». Глаза принца вспыхнули, не завистью, а восхищением, и за восхищением — тоска. Мальчик, рождённый с даром, который его заставили забыть. — Благодарю, лорд Тенвальд, — сказал он тихо и серьёзно. Принцесса Кларисса стояла рядом и смотрела. На Альдена — снизу вверх, с выражением, которое не предвещало Альдену ничего хорошего. На Эйвена — с любопытством, но более сдержанным: всё-таки чёрный маг, всё-таки странный. Но Альден — золотой, сияющий, в белом шёлке... — Лорд Валерон, — сказала она звонким и решительным голосом. — Вы мне расскажете о сражениях? — Разумеется, ваше высочество. В любое удобное... — На балу, — уточнила она. — Во время танца. Альден не дрогнул. Почти. Его левый глаз дёрнулся один раз. — Для меня честь, ваше высочество, — сказал он. Кристиан рядом едва заметно кивнул. Правильный ответ. Король улыбнулся и поднял бокал. — Господа. Дамы. Приём продолжается. Музыка! *** Эйвен решил начать по-крупному. Он увидел её у дальней колонны, в тени, где свечи горели тусклее. Мастер Элара, придворный чёрный маг, та самая, худая и серая, которая утром сказала: «Вы не такой, как мы.» Но сейчас, на балу, она была другой. Или, вернее, настоящей. Чёрное платье — не траурное, а бальное: чёрный шёлк с серебряной вышивкой, открытые плечи, длинные рукава. Серые волосы оказались не серыми, а серебристыми, как лунный свет, и были собраны в высокую причёску, скреплённую чёрным гребнем с алмазными крошками. И лицо — не усталое, как утром, а красивое. Ослепительно красивое той холодной, лунной красотой, которой отличаются чёрные маги, когда перестают прятаться. Эйвен подошёл. — Окажите мне честь, — сказал он, склонившись в изящном поклоне и протянув ей руку. Элара посмотрела на него, на протянутую руку, на чёрный бархат с серебряными узорами, на серебристые глаза, на улыбку — тёплую и открытую. — Разумеется, высший, — ответила она, подавая ему свою руку. Они вышли на паркет — двое в чёрном среди белого и золотого. Музыка была вальсом, медленным, с арфами. Эйвен вёл легко и уверенно, с той грацией, которую дают не уроки танцев, а годы фехтования. Элара следовала точно и безупречно, как следуют те, кто танцевал при дворе двадцать лет. Зал смотрел. Два чёрных мага, танцующих вместе. Чёрный бархат и чёрный шёлк, серебро и серебро. Как два ночных цветка в дневном саду. — Такой юный высший маг, — сказала Элара. — Восемнадцать лет. Это рекорд? — Я всего лишь любимец Чёрной Госпожи, — ответил Эйвен. — Она дала мне свой плащ, чтобы я не мёрз. Элара посмотрела на него серебристыми глазами, в которых вспыхнул холодный огонь. — В следующий раз, когда будешь рассказывать эту чепуху, — сказала она, — хотя бы надень подавляющий амулет. Твоя серебряная сила видна всем. Каждому магу в этом зале. Она течёт от тебя, как свет от звезды. И никто, слышишь, никто не подумает, что твой плащ незаслужен. Ты — её любимец, потому что ты такой. А не ты такой, потому что её любимец. Эйвен на мгновение потерял ритм. Сбился. Восстановился. — Я польщён, что вы такого мнения обо мне, — сказал он. — Боюсь разочаровать. — Не бойся. Я разочаровываюсь редко. — Пауза. Поворот. Серебряные волосы блеснули в свете свечей. — А теперь, мой юный высший, скажи — ты пригласил меня танцевать ради моей неземной красоты или ради чего-то другого? — Ради вашей неземной красоты, разумеется, — сказал Эйвен. Потом, тише: — И ради вопроса. Вы чувствуете что-то странное в этом зале? Необычное. Неприятное. — Ну вот, — сказала Элара. — А я думала, что привлекла его своей неземной красотой. — Я... простите, я не хотел... это прозвучало... — Это была шутка. Извиняться не надо. — Её серебристые глаза потемнели, стали серьёзными. — Да, высший. Здесь действительно что-то нечисто. Я чувствую уже месяц, может, дольше. Как сквозняк в запертой комнате. Тянет откуда-то, из-за стен, из-за людей. Не магия. Что-то другое. Грязнее. — Прах, — сказал Эйвен. — Прах, — повторила она. И её рука в его руке сжалась. На мгновение. Музыка смолкла. Танец кончился. Они остановились друг напротив друга, чёрное и чёрное, серебро и серебро. — Пройдёмся? — предложил Эйвен. — С удовольствием, — ответила Элара. Они пошли по залу под руку, мило болтая. Так это выглядело со стороны: юный высший маг и красивая придворная чародейка, прогуливающиеся после танца. Светская беседа, улыбки, кивки знакомым. На самом деле они работали. Двое чёрных магов, идущих бок о бок, тянущих серебристые нити параллельно и синхронно, прочёсывая зал. Элара знала двор двадцать лет, знала каждое лицо, знала, кто чист, а кто вызывает сомнения. — Лорд Брентон, — тихо сказала она, кивая толстому вельможе с бокалом. — Казначей. Жаден, но безвреден. Эйвен протянул нить, коснулся. Чист. — Леди Морвен, — кивок худой женщине в зелёном. — Жена посла южных провинций. Интригантка. Чиста. — Камергер Хаслоу. Рядом с королевой. Управляет дворцовой прислугой. Эйвен протянул нить и замедлил шаг. Не остановился, но замедлил. Его серебряные глаза чуть сощурились. — Нет, — сказал он. — Не он. Но... рядом. Что-то рядом с ним. Как эхо. — Его помощник, — сказала Элара. — Молодой человек по имени Дерик. Тихий, незаметный. Из обедневшего рода. Хаслоу взял его по рекомендации. Эйвен посмотрел через зал, через головы, через свет свечей. Молодой человек — невысокий, русоволосый, в тёмном камзоле слуги. Стоял у стены за спиной камергера. Тихий и незаметный, из тех, мимо которых проходишь, не замечая. Серебристая нить коснулась его. И дрогнула. Не прах. Не магия. Что-то между: тонкое, как паутина, как нить, протянутая от марионетки к кукловоду. Заёмная сила, вплетённая в ауру, как фальшивая нитка в ткань. Не его, а чужая. Данная. Вложенная. — Нашёл, — прошептал Эйвен. Элара не повернула головы. Продолжала улыбаться. Продолжала идти. — Не смотри на него, — тихо сказала она. — Не сейчас. Если он проводник и тот, кто за ним стоит, смотрит его глазами... — Понимаю. Не сейчас. Они прошли мимо, не замедлив и не ускорив шага. Два чёрных мага на прогулке. Ничего необычного. Потом остановились у стола с вином. — Мастер Элара, — сказал Эйвен. — Я бессовестно вас использовал. Простите. — Ничего подобного. Ты бессовестно пригласил меня на лучший танец за двадцать лет. И показал каждому магу в зале, что чёрные маги танцуют. Это дорогого стоит. Она взяла два бокала с золотым вином и протянула один Эйвену. — За приятную встречу, — сказала она. — И за то, что ты не прячешься. Мне давно не было так... легко. Рядом с кем-то из наших. — За приятную встречу, — сказал Эйвен. И они выпили — золотое вино, тёплое, с привкусом мёда и горных трав. *** А Альден танцевал. Не по своей воле. Принцесса Кларисса подошла к нему решительно и целеустремлённо, как подходит полководец к крепости, и протянула руку. — Лорд Валерон, вы обещали мне танец. — Ваше высочество, я не уверен, что... — Музыка начинается. Идёмте. Альдену ничего не оставалось. Проблема была простой: Альден не умел танцевать. Он умел сражаться, командовать, держать щит, летать на крыльях света, но танцевать — нет. Уроки танцев в академии он игнорировал с методичностью, достойной лучшего применения. Мастер Корваль, преподаватель танцев, маленький нервный человечек, после третьего урока сказал: «Валерон, вы безнадёжны» — и отпустил с миром. Принцесса танцевала хорошо. Очень хорошо, с той лёгкостью, которую дают годы обучения и природная грация. И она повела. Деликатно, но твёрдо, направляя своего неуклюжего партнёра нажимом ладони, поворотом плеча и взглядом. — Расслабьте плечи, лорд Валерон, — сказала она. — Вы держитесь так, будто ожидаете нападения. — Привычка, — выдавил Альден. — Расскажите мне о сражениях. О лунных горах. Правда, что вы дрались с сотней гоблинов? — Я... э... — Ваш отряд — шесть магов, верно? Против ста? — Были ещё шаманы... — Гоблинские шаманы! Это правда, что они огромные? — Ваше высочество, я... — И двойной щит! С чёрным магом! Расскажите, как это — держать щит вместе? Вы чувствуете его силу? Альден — боевой маг, командир отряда, человек, стоявший перед королём и не дрогнувший, — краснел. Медленно, но неотвратимо. Потому что принцесса спрашивала быстрее, чем он мог думать, и её голубые глаза были ближе, чем он привык, и её рука, маленькая и лёгкая, лежала на его плече, и ноги его делали что-то не то. — Щит — это... мы стоим рядом... и энергия... — Переплетается? — Да. Переплетается. — Это романтично. — Это тактика. — Романтичная тактика, — решила принцесса. — Ваше высочество, это боевая формация... — Вы наступили мне на ногу, лорд Валерон. — Простите. — Ничего. Продолжайте. Расскажите о гоблинских детях. — Они... заплетают косички. С бусинами. — Как мило! А правда, что ваш друг говорит на их языке? — Да. — А он научит меня? — Ваше высочество... — Скажите что-нибудь на гоблинском. — Я не знаю гоблинского. — Вы дружите с человеком, который говорит на гоблинском, и не выучили ни слова? — Я... нет. — Это непростительно, лорд Валерон. Музыка смилостивилась, вальс закончился. Альден с облегчением, которое он постарался скрыть и не смог, довёл принцессу обратно к королевской семье. Поклонился — как положено, глубоко, правильно. Последнее, что он увидел, — голубые глаза принцессы, полные весёлого разочарования. Потом он выскользнул из зала. В тёмную галерею, за колоннами, подальше от света и музыки. Прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул. Боевой маг. Командир отряда. И покраснел, как мальчишка, потому что шестнадцатилетняя девочка спросила про бусины. *** Принцесса Кларисса вернулась к матери с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами. — Мама, — сказала она. — Лорд Валерон совершенно невозможный танцор. — Я видела, — улыбнулась королева. — Он наступил мне на ногу. Дважды. — Бедная нога. — Но он настоящий герой, мама. Он дрался с гоблинами, держал щит с чёрным магом, и у него браслет, который показывает сердцебиение друга. Это романтично. — Это боевая магия, дорогая. — Романтичная боевая магия, — упрямо сказала принцесса. — А чёрный маг странный. Он тихий и бледный, и смотрит, как будто сквозь стены. Но когда улыбается — красиво. Холодно-красиво. Как луна. — Кларисса, — мягко сказала королева. — Я хочу пригласить его на танец. — Кларисса. — Мама, он высший маг, глава рода. Это дипломатия. Ты сама говорила, что нужно знакомиться с влиятельными людьми. Королева Ровена посмотрела на дочь, на голубые глаза, невинные и хитрые одновременно. — Один танец, — сказала она. — И будь осторожна. Чёрные маги чувствуют больше, чем показывают. — Я буду очаровательна, — пообещала принцесса. — Вот этого я и боюсь, — тихо сказала королева. *** Эйвен остался один у колонны, с пустым бокалом. Золотое вино, тёплое и мягкое, растеклось по телу, расслабляя то, что ещё оставалось напряжённым. Он чувствовал странную, непривычную лёгкость, как будто кто-то снял с плеч мешок с камнями, который он нёс так долго, что забыл о его существовании. Бал. Танцы. Вино. Свечи. Красивая женщина в чёрном шёлке. Золотой принц, краснеющий перед принцессой. Война — завтра. Сегодня — бал. На его губах играла лёгкая улыбка, и он привлекал взгляды — не тьмой, не силой, не страхом. Красотой. Той сияющей красотой, которой отличаются высшие маги, когда перестают бояться, когда позволяют себе быть, когда серебро в их глазах горит не скрываясь. — Лорд Тенвальд? Он обернулся. Принцесса Кларисса — голубое платье, голубые глаза, решительный подбородок. — Ваше высочество, — Эйвен поклонился. — Вы танцуете? — Танцую, ваше высочество. — Лучше, чем лорд Валерон? — Значительно лучше, чем лорд Валерон. Хотя, признаюсь, это невысокая планка. Принцесса засмеялась. — Тогда окажите мне честь, — сказала она. Эйвен взял её руку — осторожно и легко. Вывел на паркет. Музыка — новый вальс, быстрее и веселее. Вино шумело в голове. Свечи кружились. Мир кружился. И Эйвен кружил принцессу легко и уверенно, с той грацией, которая приходит, когда перестаёшь думать и позволяешь телу делать то, что оно умеет. — Ваше высочество, — говорил он, — ваше платье цвета рассветного неба, и я имею честь танцевать с самой прекрасной звездой этого бала. — Вы льстите, лорд Тенвальд, — сказала принцесса, порозовев. — Я констатирую, ваше высочество. Льстят неискренне. Я — искренне. — Расскажите мне о гоблинах! — Они великаны с серебряными глазами. Их дети заплетают людям косички с бусинами. Они называют меня «маленький безумный маг со звёздами». — Почему безумный? — Потому что я очищал их родники, стоя по колено в энергии, которая могла меня убить. Гоблины считают это безумием. И они правы. — Это не безумие, — серьёзно сказала принцесса. — Это храбрость. — Ваше высочество, грань между ними так тонка, что я до сих пор не могу её найти. Она засмеялась звонко и искренне, и Эйвен засмеялся тоже, впервые за вечер по-настоящему, не дипломатически. Музыка кончилась. Он довёл принцессу обратно к королевской семье, остановился и поклонился. А потом взял её руку и поцеловал — легко, с тем изяществом, которому невозможно научить. Принцесса Кларисса замерла. Её голубые глаза расширились, щёки вспыхнули. Маленькая принцесса, привыкшая к поклонам и реверансам, впервые получила поцелуй руки от мага с серебряными глазами и не знала, что сказать. — Благодарю за честь, ваше высочество, — сказал Эйвен, улыбнулся, поклонился и ушёл. *** Королева посмотрела на дочь — на ошеломлённое, восторженное лицо, на руку, которую только что поцеловали. — Кларисса? — Мама, — выдохнула принцесса. — Он поцеловал мне руку. Чёрный маг поцеловал мне руку. У него глаза как звёзды. И он пахнет зимой. — Кларисса. — Я хочу ещё один танец. — Нет. — Но мама... — Нет, — повторила королева. — Один танец — дипломатия. Два — намерение. Принцесса надулась, потом посмотрела на мать. — А лорд Валерон — неуклюжий, но милый, — сообщила она. — Он наступил мне на ногу, покраснел и забыл все слова. Но у него красивые глаза. И он настоящий герой. — Ты решила собрать коллекцию? — спросила королева. — Я решила, — сказала принцесса, — что эти два мага — самое интересное, что происходило при дворе за всю мою жизнь. Королева Ровена улыбнулась — тепло, устало, с тем пониманием, которое приходит к матерям, когда дочери начинают замечать мальчиков. — Пойдём, — сказала она. — Достаточно впечатлений на один вечер. *** Тёмная галерея. Эйвен выскользнул из зала, как тень, незаметно, между колоннами. В галерее было темно и тихо, только далёкий гул музыки и смутные пятна портретов на стенах. Мир кружился. Не сильно, мягко, как кружится, когда стоишь на краю обрыва и смотришь вниз. Золотое вино, тёплое и коварное, ударило в голову. Лихорадочное возбуждение, которое несло его весь вечер, уходило, как отлив, и на его месте оставалась слабость. Знакомая, вязкая. Ноги ватные, руки дрожат. Сердце — пауза, удар, пауза, удар. Зря пил. Зря. Финн убьёт. Он прислонился к стене. Холодный камень через бархат немного освежил. Недостаточно. — Ты тоже сбежал? — голос из темноты. Альден сидел на мраморной скамье в тени, с расстёгнутым воротом. — Сбежал, — сказал Эйвен. И услышал свой голос: мягкий, нечёткий. — И кажется... перепил. — Что? — Альден встал и подошёл. — Перепил? Ты? — Не поверишь, но да. Один бокал. Золотого вина. Я думал, это немного. — Один бокал — немного для нормального человека. Для тебя, с твоим сердцем, с твоими каналами, с твоим зельем, которое Финн запретил смешивать с алкоголем... — Финн запретил? — Финн запретил. Ты не помнишь? Эйвен молчал. Стена поддерживала. Мир кружился. — Ну вот, — бурчал Альден, подхватывая его под руку. — Только оставишь тебя одного, как ты идёшь и напиваешься. Сядь. Нет, ляг. Ляг на скамью. Он помог Эйвену дойти до мраморной скамьи, сесть, потом лечь. Холодный мрамор под щекой. — И зачем ты пил? — мрачно спросил Альден. — Я не могу сейчас отвечать на такие сложные вопросы, — ответил Эйвен с закрытыми глазами. — Подожди здесь. Лежи. Не двигайся. Не умирай. Пойду найду отрезвляющее зелье. Альден ушёл быстрым шагом обратно в зал, через толпу и музыку. Нашёл Кристиана — тот стоял с группой магов, обсуждая что-то с видом человека, который полностью контролирует ситуацию. — Кристиан, — Альден отозвал его в сторону. — Эйвен... в галерее. Ему плохо. Он выпил вина, один бокал, но с его зельем... Кристиан не удивился и не разозлился. Он вздохнул тем вздохом, которым вздыхал, вероятно, каждый раз, когда Альден приносил ему проблему. Достал из внутреннего кармана камзола маленький пузырёк из тёмного стекла с пробкой. — Держи. Отрезвляющее. Быстродействующее. Пять минут. — Ты носишь с собой отрезвляющее зелье? — На каждый приём. Двадцать лет. — Кристиан посмотрел на него. — Нужно иметь при себе, Альден. Учись. Альден взял пузырёк и бросился обратно в галерею, через колонны, в темноту. Эйвен лежал на скамье бледный, с закрытыми глазами. Дыхание ровное, но слишком медленное. — Тенвальд. Пей. Эйвен открыл глаза, взял пузырёк, выпил одним глотком, морщась. Тишина. Десять секунд. Двадцать. Минута. Потом его глаза прояснились, как проясняется небо после дождя. — О, — сказал он. — Мир перестал вертеться. — Уже хорошо. Может, хватит? Поедем домой? Эйвен сел. Осторожно. Мир не вертелся, стены стояли на месте, колонны не двоились. — Да, — сказал он. — Поедем. Я нашёл того, кого искал. — Нашёл? Кого? — Дома расскажу. Не здесь. Альден помог ему встать. Эйвен стоял ровно, бледнее обычного, с тенями под глазами, которые стали глубже за вечер, но на ногах. Зелье Кристиана работало. Они вышли из галереи тихо, через боковую дверь, минуя бальный зал. Ночной воздух, холодный и свежий, пахнущий каменной пылью и далёкими садами, ударил в лицо. — Хорошо, — выдохнул Эйвен. — Хорошо, — согласился Альден. Карета Валеронов ждала у бокового входа — Кристиан позаботился. Они сели рядом, плечом к плечу, как всегда. Карета тронулась, копыта зацокали по мостовой, фонари уплывали за окнами в ночь. — Так кого ты нашёл? — спросил Альден. — Помощник камергера Хаслоу, — тихо сказал Эйвен. — Молодой человек по имени Дерик. Заёмная сила. Нить праха, тонкая, почти невидимая. Он проводник, не создатель. Почтовый голубь. — Что делаем? — Пока ничего. Наблюдаем. Если схватим его, нить оборвётся, и тот, кто за ним стоит, узнает, что мы его нашли. Нужно проследить, куда ведёт нить. К кому. И зачем. — Расскажешь Кристиану? — Завтра. Утром. Когда моя голова будет работать лучше. *** Карета остановилась у дома Валерон. Они вошли в тишину, в порядок, в запах дубовых панелей. Геррик открыл, принял плащи, исчез. Они вымылись быстро, в простых умывальнях дома Валерон, с холодной водой, которая смыла и пот, и запах свечей, и напряжение бального зала. Переоделись в простую домашнюю одежду: мягкие рубашки, штаны, носки. Без бархата, без шёлка, без серебра и золота. Потом — кухня. В шкафах нашёлся хлеб, сыр, холодное мясо, яблоки и кувшин с молоком. Альден знал, где что стоит, по привычке мальчика, выросшего в этом доме и бегавшего на кухню ночью, когда Кристиан уже спал. Они загрузили поднос щедро и бездумно, как загружают люди, которые не ели с утра и вспомнили об этом только сейчас. — В беседку, — сказал Эйвен. — В беседку? — В саду. Я видел из окна. Не хочу сидеть в комнатах. Хочу воздух. Сад дома Валерон был маленьким и ухоженным, с аккуратными дорожками и подстриженными кустами. Ночной воздух пах поздними розами. Звёзды горели ярко и настояще, не зачарованные свечи. Беседка — каменная, увитая плющом, с мраморной скамьёй и столиком. Они поставили поднос, сели и начали есть. Молча, жадно: хлеб с сыром, мясо, яблоки. Молоко, холодное, из кувшина, по очереди, потому что кружки не взяли. — Хорошо, — сказал Альден с набитым ртом. — Мм, — согласился Эйвен. *** Быстрые целеустремлённые шаги. Финн появился в дверях беседки — в домашнем, с растрёпанными волосами, с сумкой зелий, которую явно схватил с тумбочки не глядя. Его лицо, обычно мягкое и рассеянное, было другим: жёстким и профессиональным. — Эйвен Тенвальд, — сказал он. Эйвен перестал жевать. — Я ждал три часа. Три часа. Ты ушёл на приём, на котором должен был стоять, кивать и не перенапрягаться. Вместо этого мне сообщают, что ты танцевал. Несколько раз. Пил вино, которое я запретил смешивать с зельем. И потерял сознание в галерее. — Я не терял сознание... — Ты лежал на мраморной скамье. Горизонтально. Это потеря вертикальности, что является медицинским эквивалентом потери сознания. — Финн, это не... — Сядь. Молчи. Руку. Эйвен протянул руку. Финн взял её, положив пальцы на пульс. Этот робкий юноша со светлыми волосами и чернильными пятнами, которого Хельга называла «мальчик с кляксами», преображался, когда дело касалось целительства. Исчезала мягкость, исчезала рассеянность. Оставался целитель: точный, непреклонный, не терпящий возражений. — Пульс неровный. Каналы спазмированы. Ты перенапряг тьму, тянул нити по залу, я угадал? Плюс вино, плюс усталость, плюс ты не ел весь вечер. — Финн достал из сумки пузырёк. — Пей. Эйвен выпил. Не споря. Спорить с Финном-целителем было бесполезно, как спорить с лавиной. — Завтра, — сказал Финн, убирая пузырёк, — я отведу тебя на осмотр. В Королевскую лечебницу. Там есть мастер-целитель, специалист по повреждённым каналам. Я списывался с ним ещё из академии, он согласился посмотреть. — Не вижу особого смысла, — сказал Эйвен. — Повреждения необратимы. Все это знают. — Зато я вижу, — ответил Финн твёрдо, с той мягкой непреклонностью, которая была только его. — А тебе нужно просто слушаться. Ты пациент. Я целитель. Пациент не решает, что имеет смысл, а что нет. — Финн... — Не обсуждается, Эйвен. Мастер Оррин — лучший специалист по каналам в королевстве. Если есть хоть один шанс облегчить нагрузку на твоё сердце, один из тысячи, я его найду. Потому что это моя работа. И я её делаю. В отличие от некоторых, которые пьют вино и танцуют с принцессами. — Откуда ты знаешь про принцессу? — Слуги разговаривают. — Финн застегнул сумку. — Я иду спать. И вы тоже, не засиживайтесь. Завтра лечебница, утром, рано. Не опаздывай. Он ушёл с сумкой, с растрёпанными волосами, с осанкой человека, который сказал всё, что хотел, и не нуждался в ответе. *** Эйвен и Альден сидели в беседке. Ночь. Звёзды. Холодное молоко. Тишина. — Думаю, — сказал Альден, — когда брат вернётся, нас ждёт выговор. — Меня так точно, — мрачно сказал Эйвен. — Ты-то не наделал ничего. А я — много чего. — Да ладно, что ты мог наделать? — Ну... — Эйвен загнул палец. — Я пугал придворных тьмой. Приставал ко всем на балу с расспросами. Флиртовал с принцессой и наговорил ей глупостей. И поцеловал ей руку. — Пауза. — Меня, наверное, казнят на площади. — Не преувеличивай. — Может, я ещё преуменьшаю. Я танцевал с придворным чёрным магом, после чего мы ходили по залу под руку и подозрительно разглядывали слуг. Я выпил вино, которое Финн запретил. Я лежал на скамье в галерее. И я сказал принцессе, что она самая прекрасная звезда бала. Принцессе, Альден. Шестнадцатилетней принцессе. — Ты правда это сказал? — Вино, Альден. Вино. Тишина. Потом: — Тебя четвертуют, — сказал Альден. — Четвертуют — это мягко. Сначала повесят. Потом четвертуют. Потом сожгут. — Потом разбросают пепел по четырём провинциям. — И напишут на надгробии: «Здесь лежит Эйвен Тенвальд, который выпил один бокал вина и поцеловал руку принцессе». — «И не видел в этом особого смысла», — добавил Альден. — Нет, на надгробии напишут: «Он был предупреждён Финном». — «Но не послушался». — «Как обычно». Они смотрели друг на друга в лунном свете, в беседке, среди роз, и смеялись. Тихо и устало, как смеются люди, которые знают, что завтра снова битва, но сегодня можно. Можно смеяться. Можно выдумывать казни. Можно пить молоко из одного кувшина. — А может, его просто заставят ходить на все балы до конца жизни, — сказал Альден. — Как наказание. — Это жестоко. Это хуже четвертования. — Или назначат личным танцмейстером принцессы. — Альден. Это уже пытка. — Или отправят с дипломатической миссией к гоблинам. Танцевать с шаманами. — Шаманы не танцуют. — Значит, ты их научишь. Это и будет наказание. Эйвен представил себе верховного шамана — огромного, древнего, с серебряными глазами — танцующего вальс. И засмеялся по-настоящему, до слёз, закрывая лицо руками. *** Неторопливые уверенные шаги по садовой дорожке. — А вот где эти нарушители спокойствия, — голос Кристиана из темноты. Он появился на дорожке, всё ещё в камзоле, всё ещё безупречный, несмотря на четвёртый час ночи. — Сбежали-таки? — С позором, — кивнул Эйвен. Кристиан подошёл к беседке, посмотрел на двоих молодых магов в домашней одежде, с подносом, кувшином молока и яблочными огрызками. — Я бы так не сказал, — произнёс он и сел на скамью напротив. — Эйвен, из тебя выйдет толк. Ты произвёл на всех неизгладимое впечатление. Весь зал только о тебе и говорил. Ворнен в восторге, хочет тебя усыновить. Арвен сказала, что ты «первый чёрный маг с мозгами за тридцать лет». Рейнхарт уже считает прибыль от союза. Хоук и тот кивнул, когда тебя упомянули. А мастер Элара, с которой ты танцевал, подошла ко мне после и сказала: «Ваш гость — единственный чёрный маг, которого я встречала, кто не стесняется быть чёрным магом. Берегите его.» — Мне очень стыдно, — сказал Эйвен. — Я больше не буду. Он закрыл лицо руками. Кристиан посмотрел на него — на склонённую голову, на чёрные волосы, на пальцы, закрывающие лицо. — Единственное, что может стать проблемой, — сказал он, — ты понравился принцессе. Эйвен не убрал рук от лица. — Я её напугал, кажется, — глухо сказал он. — Не льсти себе. Ты не такой страшный. — Кристиан помолчал. — Кларисса — шестнадцать лет, характер матери, любопытство отца. Она не напугана, она заинтригована. Это опаснее. Король не будет против знакомства, но Дорнан использует. Будь осторожен. — Я больше не буду целовать ей руку. — Руку целовать допустимо, протокол позволяет. Просто не делай это с выражением лица, от которого у королевы подкашиваются колени. — У королевы?.. — Она тоже видела. Весь зал видел. Ты поцеловал руку принцессе, и двести человек задержали дыхание. Эйвен не убрал рук от лица. Его уши, видимые над пальцами, порозовели. — А вот ты, Альден, — Кристиан повернулся к брату, — вёл себя как неотёсанный балбес. Наступил принцессе на ногу дважды. Покраснел, как свёкла. Забыл слова. И сбежал, не дотанцевав программу. — Я дотанцевал! Я довёл её обратно! — Ты довёл её обратно и испарился, как привидение. Нужно чаще вытаскивать тебя ко двору. — Нет. Не надо. Я боевой маг. Мне некогда. У меня отряд. И война. — Война не отменяет манер, Альден. Мать танцевала вальс на поле боя, буквально, за час до сражения при Грейхорне. И не наступила никому на ногу. — Мать была исключением. — Мать была Валерон. Как и ты. Научишься. — Я не... — Научишься, — повторил Кристиан тем тоном, который не допускал обжалования. Тишина. Ночной сад. Розы. Звёзды. — Ладно, — сказал Кристиан и встал. — Герои дня. Идите спать. Обсудим всё завтра. — Кристиан, — позвал Эйвен. Убрал руки от лица. Посмотрел на него чёрными глазами, серьёзными, без стыда. — Спасибо. За сегодня. За представление. За знакомства. За зелье. Кристиан остановился и посмотрел на бледное лицо в лунном свете, на серебристые глаза. — Не за что, — сказал он. — Это моя работа. И ушёл по дорожке к дому, прямой, безупречный, неутомимый. *** Эйвен и Альден сидели в беседке. — Он сказал «из тебя выйдет толк», — тихо сказал Альден. — Я слышал. — От Кристиана — это как орден. — Я знаю. — Пойдём спать? — Пойдём. Они встали. Забрали поднос по привычке, потому что Хельга научила убирать за собой, а Хельгины уроки не забываются. Отнесли на кухню, поставили. Поднялись по лестнице. У своих дверей остановились. — Спокойной ночи, Альден. — Спокойной ночи, Эйвен. — И... Альден? — Да? — Ты не неотёсанный балбес. Ты боевой маг, который покраснел перед принцессой, потому что она спросила про бусины. Это честность. Она это оценила. Альден посмотрел на него, на побратима — бледного, усталого, с розовыми ушами. — А ты не нарушитель спокойствия, — сказал он. — Ты чёрный маг, который заставил двести человек задержать дыхание. Это не нарушение. Это дар. — Спокойной ночи, Альден. — Спокойной ночи, пьяница. — Один бокал. — Один бокал. Двери закрылись. Браслеты пульсировали через стену, через камень, через ночь. Серебро и золото. И где-то во дворце молодой человек по имени Дерик, помощник камергера, тихий и незаметный, спал в своей каморке. И тонкая нить праха, невидимая, почти неощутимая, тянулась от него на север, через стены, через горы, к тому, кто ждал. Но Эйвен знал. И это меняло всё.