Глава 69. Королевская лечебница

Финн не шутил. Он появился в комнате Эйвена рано, так рано, что за окнами особняка Валеронов небо было ещё серым, а свечи в коридоре не погасли. Вошёл тихо, без стука, с сумкой зелий в одной руке и блокнотом в другой, и остановился у кровати. Эйвен спал. В монументальной кровати, под тёплым одеялом, которое Альден выпросил у Геррика, свернувшись на боку, с рукой под щекой и браслетом, мерцавшим золотом в полутьме. Лицо его было спокойным и бледным, с тенями под глазами, которые не ушли за ночь. Финн подошёл, поставил сумку на тумбочку и сел на край кровати. Взял руку Эйвена осторожно, чтобы не разбудить, и положил пальцы на пульс. Слушал долго. Минуту, две. Его светлые брови сходились к переносице, губы сжимались. Пульс под пальцами был неровным: удар, пауза, удар-удар, длинная пауза, удар. Не тот ритм, который был вчера утром. Хуже. Заметно хуже. Бал, вино, перенапряжение — всё это сложилось, как складываются камни в лавину. Финн нахмурился глубоко, той хмуростью, которая у него означала не раздражение, а настоящую, профессиональную тревогу целителя, слышащего в пульсе пациента то, чего быть не должно. Он слегка потряс Эйвена за плечо. — Просыпайся, соня. Нам пора. Эйвен открыл глаза — чёрные, сонные, не понимающие. — Куда? Зачем? — пробормотал он. — Ты идёшь со мной в Королевскую лечебницу. Вставай и собирайся. А я пойду будить Альдена, он идёт с тобой. — Финн, ещё даже не рассвело... — Вставай. В коридоре послышались шаги и дверь открылась. Альден, уже одетый в простую рубашку и штаны, с влажными волосами, заглянул внутрь. Он проснулся сам и собирался проверить, как Эйвен чувствует себя после вчерашнего. — А я тебе зачем? — спросил он Финна, увидев сумку с зельями и хмурое лицо целителя. Финн повернулся к нему. Его лицо, мягкое и рассеянное, с которым он обычно ходил по миру, было другим. Жёстким, собранным. Лицом человека, который принимает решения и не нуждается в одобрении. Он всегда становился таким, когда дело касалось здоровья Эйвена. Робкий мальчик, который когда-то в первые дни в академии боялся поднять руку и спросить, запинался читая задание, превращался в непреклонного целителя, спорить с которым было так же бессмысленно, как спорить с лавиной. Так было не всегда. В двенадцать лет Финн был самым маленьким в их шестёрке, самым тихим и самым испуганным. А Альден был невыносим: золотой принц, как его быстро прозвали, тянул руку первым, отвечал первым и высмеивал тех, кто не понимал. Когда он начал передразнивать Финна, робко переспросившего Эйвена о задании, даже терпеливый Эйвен не выдержал. Они подрались по-настоящему, и остальные еле их разняли. Наказание отрабатывали вместе — убирали библиотеку с мётлами и вёдрами. Альден бурчал про безумного чёрного мага, Эйвен отвечал, что ни о чём не жалеет, и кончилось тем, что они устроили поединок на мётлах. Это был первый вечер, когда золотой принц начал превращаться в нормального человека. А потом Финн открыл в себе дар целительства, впервые приложив руки к ране Эйвена после тренировки, и с того дня стал другим. Робость осталась в нём, но поверх неё выросла уверенность человека, нашедшего своё призвание. Эйвен стал его главным пациентом, его первой и самой сложной задачей. — Ты будешь его страховать, — сказал Финн Альдену. — У него неровный сердечный ритм. Даже в состоянии покоя. Во сне. Это очень серьёзный симптом. Аритмия в покое означает, что сердце не восстанавливается между нагрузками. Оно работает на износ постоянно, а не только при использовании магии. Альден побледнел на один оттенок. — Мы должны попробовать восстановить ритм, — продолжил Финн. — Мастер Оррин специалист, он знает методики, которых я не знаю. Но процедура может быть непредсказуемой. Корректировка ритма повреждённого сердца — это как настройка расстроенного инструмента: если перетянуть струну, она лопнет. Мне нужна страховка, а ваши браслеты — лучшая страховка, которую я знаю. Ты почувствуешь, если что-то пойдёт не так, раньше любого. Так что собирайтесь. Оба. — Может, потом? — сонно сказал Эйвен, садясь в кровати. — Я должен заняться тем, кого нашёл на балу. Нужно рассказать Кристиану. Нужно составить план наблюдения. Нужно... — Это не может ждать, — отрезал Финн. — Мне не нравится твой пульс. Совсем. Вчера вечером он был неровным, а сегодня утром стал хуже. Если ты выйдешь отсюда и начнёшь тянуть нити по дворцу, как вчера на балу, твоё сердце может не выдержать. Не через месяц и не через неделю. Сегодня. — Ты идёшь со мной, — сказал Финн. Твёрдо. Без злости. С той непреклонностью, которая была сильнее любой злости, потому что за ней стоял не гнев, а страх. Страх целителя, который видит, как его друг, его первый пациент и главное дело жизни движется к краю. — Лорд Праха подождёт. Твоё сердце — нет. Эйвен посмотрел на него. На Финна: светлые волосы, серые глаза, чернильные пятна на пальцах, сумка с зельями. — Ладно, — сказал он. — Иду. *** Королевская лечебница стояла в нижнем городе, не во дворце и не среди особняков, а среди обычных домов. Каменное здание, старое и крепкое, с широкими окнами и дверями, через которые могли пройти носилки. Без роскоши, без золота. С запахом трав, мыла и того особого покоя, который живёт в местах, где людей лечат. Финн уверенно шёл впереди, Эйвен и Альден шли за ним. Эйвен в простой одежде, без бархата, без медальона, просто бледный юноша с чёрными волосами. Альден рядом, плечом к плечу. Браслет на запястье пульсировал, и Альден считал удары, как считал всегда. Удар. Пауза. Удар-удар. Длинная пауза. Удар. Неровно. Финн прав. Хуже, чем было. Мастер Оррин ждал их в кабинете на втором этаже. Немолодой, за шестьдесят, с седой бородой и руками — большими, сильными, неожиданно изящными для такого крупного человека. На нём была белая мантия целителя, на груди медальон с крестом. Глаза серые, спокойные и внимательные. Глаза человека, который видел тысячи пациентов и не потерял способности видеть каждого. — Мастер Финн, — сказал он. Голос низкий и тёплый. — И лорд Тенвальд. Я читал ваши записи, Финн. Подробнейшие, должен сказать. Впечатляющая работа для вашего возраста. — Спасибо, мастер Оррин, — сказал Финн и покраснел, впервые за всё утро. — Это Эйвен Тенвальд. И это Альден Валерон, его побратим. Связан парными браслетами, чувствует сердцебиение Эйвена на расстоянии. Я привёл его как страховку. — Разумно, — кивнул Оррин. — Садитесь, лорд Тенвальд. Рубашку снимите. Эйвен сел на кушетку — жёсткую, обитую кожей. Снял рубашку. На левом плече розовел свежий шрам от кинжала с ядом праха. На рёбрах желтели остатки синяков. На запястье мерцал золотой браслет. Грудь его была бледной и гладкой — шрамы силы, те, которые терзали его сердце, были невидимы снаружи. Они жили глубже, в толще сердечной мышцы, в проводящих путях, которые обожгла тьма, принятая в восемь лет. Ни один целитель не мог увидеть их глазами, только энергией, только прикосновением, только той белой силой, которая умела заглядывать туда, куда не достигал взгляд. Оррин подошёл, положил на грудь Эйвена тёплую ладонь и закрыл глаза. Белая энергия, мягкая, целительская, потекла от его ладони внутрь. Считывающая, ощупывающая сердце, каналы, шрамы. Как слепой ощупывает лицо: осторожно, внимательно, запоминая каждую черту. Минута. Две. Пять. Альден стоял у стены и считал удары через браслет. И видел по лицу Оррина, по тому, как углублялись морщины и менялось выражение, что старый целитель слышит в глубине сердца Эйвена то, что слышал Финн. И больше. Оррин убрал руку, открыл глаза и посмотрел на Финна. — Вы были правы, — сказал он. — Аритмия. Не функциональная, а органическая. Рубцовая ткань на миокарде нарушает проводимость. Импульс идёт обходными путями, отсюда неровный ритм. Это не новое повреждение. Это старое, которое компенсировалось, а теперь перестало. — Почему перестало? — спросил Финн. — Перегрузка. Многократная, за короткий срок. Каналы спазмированы хронически, сердце работало на пределе слишком долго. Компенсаторные механизмы истощились. — Можно восстановить? Оррин молчал долго. Потом сел напротив Эйвена и посмотрел ему в глаза. — Лорд Тенвальд, — сказал он. — Я буду честен. Повреждения необратимы. Финн это знает, вы это знаете. Рубцы на сердце не рассосутся. Но ритм можно скорректировать. Не вылечить, а скорректировать. Заставить импульс идти ровнее, обходя рубцы. Это болезненная и рискованная процедура. Но выполнимая. — Как? — спросил Эйвен. — Точечное воздействие белой энергией на проводящие пути сердца. Я буду перенаправлять импульс, создавать новые дорожки, обходящие рубцы. Это как прокладывать новую тропу через горы, когда старая завалена камнями. — А риск? — Если перетянуть, сердце остановится. Поэтому мне нужна страховка. — Он посмотрел на Альдена. — Вы чувствуете каждый удар? — Каждый, — сказал Альден. — Если пульс пропадёт, скажите. Мгновенно. Не ждите секунду, не ждите полсекунды. Скажите. — Скажу. Оррин кивнул и посмотрел на Финна. — Мастер Финн, ваше зелье — превосходная работа. Оно поддерживает каналы, но не влияет на ритм. После процедуры нужно будет модифицировать формулу, добавить компонент для стабилизации ритма. — Я уже думал об этом, — сказал Финн. — Серебряный мох. Я видел его в оранжерее тётушек Эйвена. Он стабилизирует... — Именно. Серебряный мох. — Оррин кивнул. — Вы далеко пойдёте, молодой человек. Финн покраснел снова, до корней светлых волос. — Начнём? — спросил Оррин. Эйвен посмотрел на Альдена — на синие глаза, серьёзные и настороженные, на браслет на запястье. — Начнём, — сказал он. — Ложись, — сказал Оррин. — На спину. Руки вдоль тела. Расслабься. Не напрягай тьму, она может вмешаться, и тогда... — Я знаю, — сказал Эйвен. — Я умею убирать тьму, всегда делаю это, когда Финн меня лечит. — Хорошо. Эйвен лёг, закрыл глаза и свернул тьму глубоко, до дна, до последней серебристой нити. Оррин положил обе руки на грудь Эйвена и закрыл глаза. Белая энергия — тёплая, точная, острая, как хирургический нож — вошла в сердце. Эйвен вздрогнул и стиснул зубы. Боль была не острой, а глубокой и тянущей, как боль в кости. Белая энергия проходила через рубцы, и каждый рубец отзывался, и каждый болел, и каждый помнил то мгновение, которое его оставило. Оррин работал медленно и точно. Пальцы его не двигались, но энергия под ними танцевала: тонкие нити белого света прошивали сердце, прокладывая новые пути рядом со старыми, обходя рубцы, как обходят валуны на горной тропе. Альден стоял у стены и не дышал. Считал удары. Удар. Пауза. Удар. Длинная пауза. Удар-удар-удар — быстро, слишком быстро. — Тахикардия, — сказал Финн тихо и профессионально. — Вижу, — ответил Оррин. — Нормально. Сердце адаптируется. Удар-удар-удар-удар — ещё быстрее. — Оррин, — сказал Альден. Голос его был ровным, руки сжаты в кулаки. — Вижу. Ещё секунду. Белая энергия дрогнула и изменилась. Из прошивающей стала обволакивающей, мягкой и успокаивающей. Удар-удар... удар... удар. Медленнее. Ровнее. Удар. Удар. Удар. Альден закрыл глаза. Браслет пульсировал. Ровно. Ровнее, чем было. Ровнее, чем вчера. Ровнее, чем... — Ровнее, чем когда-либо, — прошептал Альден. Оррин убрал руки — медленно, осторожно. Эйвен лежал с закрытыми глазами, с мокрым лицом и руками, вцепившимися в кушетку. Его грудь поднималась и опускалась ровно и мерно. — Готово, — сказал Оррин. Финн бросился к Эйвену, приложил пальцы к пульсу и слушал долго. И его лицо, хмурое и жёсткое, медленно менялось, как меняется небо на рассвете. — Ровный, — сказал он. — Ритм ровный. Не идеальный и не здоровый, но ровный. Без аритмии. Без пауз. Эйвен открыл глаза. — Было больно, — сказал он. — Знаю, — ответил Оррин. — Но терпимо? — Терпимо. — Хорошо. Ритм скорректирован, новые проводящие пути работают. Теперь нужно закрепить. Финн, серебряный мох в зелье, ежедневно, не менее трёх месяцев. — Сделаю, — сказал Финн. — Лорд Тенвальд. — Оррин посмотрел на Эйвена серьёзными серыми глазами. — Я не вылечил ваше сердце. Я проложил обходные пути. Они хрупкие и новые. Если вы перенапряжётесь, они могут разрушиться, и всё вернётся. Или станет хуже. Вам нужен покой. Настоящий. Не тот, который вы называете покоем, когда просто не колдуете, но бегаете по балам и пьёте вино. — Я понял, — сказал Эйвен. — Правда понял? — Правда. — Хм. Финн, проследите. — Прослежу, — сказал Финн с той непреклонностью, которая означала: прослежу, и горе тому, кто попытается помешать. *** Эйвен сел, надел рубашку и посмотрел на Альдена. Тот стоял у стены с белым лицом и браслетом, который пульсировал ровно, ровно, ровно. — Слышишь? — тихо спросил Эйвен. — Слышу, — ответил Альден. — Ровный. Первый раз... — он замолчал и сглотнул. — Первый раз без пауз. С тех пор как я ношу этот браслет — первый раз. Тишина наполнила кабинет, но это была другая тишина, не тревожная, а полная, как бывает полной тишина после того, как смолкает гроза. Финн стоял в стороне с сумкой зелий и блокнотом, в который уже записывал формулу модифицированного зелья: серебряный мох, дозировка, частота приёма. Его руки не дрожали. Его серые глаза блестели. — Спасибо, мастер Оррин, — сказал он. — За всё. — Не благодарите, — ответил Оррин. — Берегите его. *** Они вышли из лечебницы на улицу, в утренний свет. Солнце, низкое и золотое, лежало на крышах. Город просыпался. Альден шёл рядом с Эйвеном, плечом к плечу, как всегда. И считал удары. Удар. Удар. Удар. Ровные. Без пауз. Впервые без пауз. И улыбался. Тихо, одними губами, так, чтобы никто не видел. Но Эйвен видел. Потому что Эйвен видел всё.