Глава 72. Арена

Академия встретила их, как встречает дом, из которого ушли вчера, а вернулись другими. Те же стены — серый камень, увитый плющом. Те же четыре башни по сторонам света, с флагами. Тот же широкий, вымощенный двор с фонтаном посередине, где белая энергия била вверх тонкой струёй. Тот же запах — старый камень, книжная пыль, травы из оранжереи, дым из кузни. Но они были другими. Два года назад отсюда уезжали мальчики. Да, с крыльями, с медальонами, с двойным щитом, от которого мастер Игрейн уронила чашку, но всё равно мальчики, со страхом будущего в сердцах и неуверенностью в голосах. Сейчас вернулись маги. С новыми шрамами, с родниками за плечами, с контуром, пульсирующим в горах, и с тем взглядом, который появляется у людей, видевших смерть вблизи и решивших жить. — Странное чувство, — тихо сказал Эйвен, стоя у ворот. — Какое? — Как будто стены стали ниже. Или я выше. — Ты вырос на три пальца, — сказал Альден. — Я измерял. — Когда? — В замке. Ты спал. Я измерял. — Зачем? — Мне было скучно. *** Их высочества сдаваться не хотели. Принц Теодор, серьёзный и сдержанный, стоял перед воротами дворянского крыла с видом человека, принимающего неизбежное. Его сундук, один, аккуратный, уже несли слуги. Он пожал руку Альдену, кивнул Эйвену. Сказал: «Благодарю за дорогу, лорд Валерон. Лорд Тенвальд.» И повернулся к воротам. Потом остановился. — Лорд Тенвальд, — сказал он, не оборачиваясь. — Если... когда вы вернётесь. Я хотел бы изучить гоблинский язык. Если вы согласитесь учить. — С радостью, ваше высочество, — ответил Эйвен. Принц кивнул и ушёл. Прямой, как линейка. Мальчик с подавленным даром, которого ему не дали. Принцесса не ушла. — Покажите мне магическую часть Академии, — сказала Кларисса. Не попросила, а именно сказала, тем тоном, который не оставляет пространства для отказа. — Ваше высочество, — начал Альден, — программа дворянского крыла начинается завтра утром, и вам нужно... — Завтра утром — это завтра утром. А сейчас — сейчас. Я никогда не видела магическую часть, отец не пускал. Покажите. — Ваше высочество... — Альден, — тихо сказал Эйвен. — Два часа. Пусть посмотрит. Альден посмотрел на него, на чёрные спокойные глаза с тенью улыбки. Ты снова на её стороне. — Ладно, — вздохнул он. — Два часа. Принцесса просияла. И принц — неожиданно — вернулся. Тихо, незаметно, встал рядом с сестрой. Как будто никуда не уходил. Они ходили хвостом, оба. Принц молча, впитывая каждое слово и каждый взгляд. Принцесса с бесконечными вопросами, от которых Альден бледнел, а Эйвен улыбался. *** Сначала — наставники. Мастер Сольберг, ректор, седой и величественный, с голосом, который заполнял любой зал без усилия, встретил их в своём кабинете, том самом, с портретами выпускников на стенах. — Валерон. Тенвальд, — сказал он. И улыбнулся, впервые на памяти Альдена. — Я слышал о ваших подвигах. Родники, контур, двойной щит. — Он посмотрел на Эйвена. — Когда я рекомендовал вас королю как «перспективного мага», я, кажется, поскромничал. — Вы дали мне лучшее образование, мастер Сольберг, — ответил Эйвен. — Всё, что я делаю, построено на том, чему вы научили. — Хм, — сказал Сольберг. — Нет. Половина того, что вы делаете, не имеет аналогов в учебниках. Я проверял. Мастер Игрейн, преподавательница боевой магии, жилистая и стремительная, с серебряными волосами и шрамом через левую бровь, учила Альдена мечу, щиту и тактике. Она смотрела на него с тем выражением, с которым мастер смотрит на ученика, превзошедшего учителя. — Валерон, — сказала она. — Ренард прислал мне отчёт. Двойной щит против ста искажённых. Впечатляет. — Спасибо, мастер Игрейн. — Не благодари. Благодари его, — она кивнула на Эйвена. — Без его половины твой щит стоит вдвое меньше. — Я знаю, — сказал Альден. И Эйвен рядом чуть улыбнулся. Мастер Корваль, преподаватель танцев, маленький и нервный, увидел Альдена в коридоре и ахнул. — Валерон! Мне сказали, вы танцевали на королевском балу! — Э... да. — И наступили принцессе на ногу?! — ...Да. — Дважды?! — ...Да. Корваль схватился за сердце. Принцесса за спиной Альдена прыснула в ладонь. *** Потом — архивы. Библиотека Академии была огромной, в три этажа, с винтовыми лестницами и балконами. Эйвен знал её наизусть — пять лет он проводил здесь каждый свободный час. Сейчас он искал конкретное. — Лунные горы, — сказал он архивариусу. — Всё, что есть. Лорд Праха, древние формации, осквернение родников, энергия праха. Архивариус, старик с лупой на цепочке, принёс три стопки. Свитки, книги, рукописи, некоторые такие старые, что пергамент крошился под пальцами. Эйвен читал быстро и жадно, делая пометки. Альден рядом читал медленнее, выискивая военные детали: маршруты, численность, тактику. Принц сидел в углу с томом по истории лунных гоблинов и не поднимал головы. Принцесса заглядывала через плечо Эйвена и задавала вопросы, которые были, к его удивлению, совсем не глупыми. — Здесь написано, что Лорд Праха был побеждён тысячу лет назад объединённой армией людей и гоблинов, — сказала она, тыча пальцем в рукопись. — Именно, — сказал Эйвен. — Объединённой. Людей и гоблинов. Вместе. — Значит, это уже было. То, что вы предлагаете. — Было. Тысячу лет назад. И сработало. Мы не придумываем новое, ваше высочество. Мы вспоминаем забытое. Принцесса посмотрела на него серьёзно, без кокетства, как взрослая. — Тогда нужно вспомнить побольше, — сказала она. *** Когда важные дела были закончены, свитки прочитаны, пометки сделаны и архивариус отпущен с благодарностью, Эйвен потянул Альдена за руку. — Пойдём. — Куда? — На арену, — улыбнулся Эйвен. Той мальчишеской, азартной улыбкой, которая появлялась редко и которую Альден любил больше всех остальных. — Что? — Давай. Тренировочный бой. Мне запретили сражаться в настоящих, все запретили, хором, ты первый, но с тобой-то я могу. На арене, под щитом, в контролируемых условиях. — Финн тебя убьёт. — Финн в лечебнице, договаривается о поставках серебряного мха. Он не узнает. — Он узнает. — Тогда пусть убивает. Зато мы подерёмся. Когда мы в последний раз дрались просто так? Не за жизнь, не за родники. Просто друг с другом? Альден посмотрел на него, на азарт в чёрных глазах, на улыбку, на руку, тянущую за рукав. — Ладно, — вздохнул он. — Пошли. Устроим мелким магам и высочествам незабываемое зрелище. *** Арена Академии — круглая, каменная, под открытым небом. Трибуны вокруг, ступенями. Песок на полу белый, мелкий, мягкий. Именно здесь пять лет они учились: мечи, щиты, заклинания. Именно здесь на третьем курсе они впервые построили двойной щит, и мастер Игрейн уронила чашку. Именно здесь на пятом курсе они провели последний бой перед выпуском, тот, после которого весь поток молчал, а Нокс улыбнулась — впервые за пять лет. Они вышли на арену друг напротив друга. Чёрная мантия и белая, серебро и золото. — Щит арены, — сказал Эйвен. Они подняли его вместе, привычным жестом, отработанным за годы. Прозрачный мерцающий купол накрыл арену. Защита: ни одно заклинание не вырвется наружу, ни один зритель не пострадает. — Готов? — спросил Эйвен. — Всегда, — ответил Альден. *** Эйвен ударил первым. Серебристая тьма метнулась по песку, как змея, обвивая ноги Альдена. Альден подпрыгнул и взмыл, золотые крылья развернулись за спиной, и белый свет ударил сверху широким веером, прижимая тьму к земле. Эйвен раскинул крылья тьмы, чёрные, звёздные, огромные, и взлетел навстречу. Два крылатых мага, чёрный и золотой, столкнулись в воздухе, и звук был подобен удару колокола. Мечи. Эйвен — сияющий меч тьмы, серебристый, длинный, звенящий. Альден — меч света, золотой, короче и тяжелее. Они сшиблись, и искры, серебряные и золотые, полетели вниз на песок, который зашипел под ними. Удар. Блок. Разворот. Удар. Они знали друг друга. Пять лет спаррингов, тысячи боёв, каждое движение считанное и предсказуемое. И одновременно непредсказуемое, потому что за два года после выпуска они выросли, изменились, научились новому. И сейчас проверяли друг друга, как проверяют заново настроенный инструмент. Эйвен метнул заклинание — серебристую паутину, раскинувшуюся в воздухе, как сеть. Альден разрубил её мечом, но паутина обвила клинок, и Альден рассмеялся, тряся мечом и стряхивая серебро. — Новый трюк? — Гоблинский. Шаман научил. Альден ответил белым пламенем, не жгущим, но ослепляющим. Эйвен накрылся плащом, и пламя обтекло его, как вода обтекает камень. — Плащ — это жульничество! — крикнул Альден. — Плащ — это стратегия! — ответил Эйвен. Они дрались в воздухе, на земле, снова в воздухе. Мечи звенели, заклинания вспыхивали, сталкивались и рассыпались искрами. Чёрное и белое, серебро и золото, тьма и свет переплетались так, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Они играли. Не сражались — играли. Как играли раньше на этой же арене, когда никто не смотрел. С полной отдачей, но без злости. С азартом, но без страха. С мастерством, но без жестокости. Два мага, которые знали друг друга лучше, чем самих себя, и использовали это знание не чтобы победить, а чтобы показать лучшее. *** Вокруг собралась толпа. Первыми прибежали младшекурсники, мальчишки и девчонки двенадцати-тринадцати лет, с медальонами новичков и открытыми ртами. Потом старшие. Потом преподаватели. Мастер Игрейн стояла у перил трибуны, скрестив руки, и её жёсткие профессиональные глаза следили за каждым движением. Принц Теодор стоял в первом ряду, неподвижный, с лицом, на котором было всё. Восхищение, тоска, зависть, мечта. Мальчик, рождённый с даром, которого ему не дали, смотрел на двоих магов, летающих на крыльях, и сердце его болело. Принцесса Кларисса рядом не молчала. Она вскрикивала при каждом ударе, при каждом заклинании, при каждом вираже, хваталась за руку брата, и её голубые глаза были огромными, как два озера. — Теодор, — шептала она. — Теодор, ты видишь? Крылья, у него крылья из звёзд. А у Альдена золотые. Теодор, они летают. Они летают и дерутся мечами в воздухе! — Вижу, — тихо отвечал принц. — Вижу. Маленький темноволосый мальчик с чёрным медальоном новичка стоял у перил, вцепившись в камень, и его огромные чёрные глаза не отрывались от Эйвена. От серебряного меча, от плаща со звёздами, от крыльев тьмы. Чёрный маг, — думал он. Чёрный маг, и он летает. И он красивый. И он не страшный. Эйвен завис в воздухе с распростёртыми крыльями, развевающимся плащом и опущенным мечом. Альден напротив, на той же высоте на золотых крыл ях, меч поднят. Они посмотрели друг на друга. Чёрные глаза и синие. Через десять шагов воздуха. Через пять лет дружбы. Через всё. И одновременно, синхронно, как делали всё, подняли мечи вверх, к небу. Серебристый и золотой клинки скрестились, и вспышка, серебряно-золотая, ослепительная, залила арену светом. Салют. Два мага, отдающих честь друг другу. Тишина. Одно мгновение. Потом трибуны взорвались. Сотня учеников кричала, хлопала, свистела и топала ногами. Маленькие маги, которые только начинали свой путь, смотрели на двоих, спускающихся на песок, убирающих крылья, убирающих мечи, и кричали так, как кричат дети, увидевшие чудо. Они сняли барьер, и их окружили. Толпа, плотная и восторженная, с десятками голосов одновременно. — Как вы это сделали?! Паутину — как?! Какое заклинание?! — Крылья тьмы — это больно?! А крылья света?! — Вы так быстро летаете! Как вы поворачиваете?! — Меч из чистой энергии?! Как он держит форму?! — А двойной щит? Покажете?! Эйвен отвечал терпеливо и подробно, каждому. Паутина — гоблинская техника, основана на липких нитях тьмы, закрученных по спирали. Крылья — не больно, но непривычно, как новые мышцы, которых у тебя раньше не было. Меч — концентрация, нужна полная сосредоточенность, если отвлечёшься, рассыплется. Альден отвечал короче, но честно. Повороты в воздухе — тренировка, месяцы, мастер Игрейн заставляла летать с закрытыми глазами. Меч света тяжелее, чем выглядит, руки потом болят. Да, двойной щит покажем. Не сейчас. Когда-нибудь. Маленький темноволосый мальчик с чёрным медальоном протиснулся вперёд и посмотрел на Эйвена снизу вверх, с тем выражением, которое Эйвен знал: он сам так смотрел на дядю Вариана, когда тот приезжал раз в год. — Лорд Тенвальд, — сказал мальчик. Тихо. Серьёзно. — Я тоже чёрный маг. Мне двенадцать. Первый курс. — Как тебя зовут? — спросил Эйвен. — Тарен. Эйвен присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Чёрные и чёрные. — Тарен, — сказал он. — Запомни. Тьма — не проклятие. Тьма — это дар. Серебряный, звёздный, прекрасный. Не прячь её и не стыдись. Учись, и однажды ты полетишь. Как я. Как мой дядя. Как все, кто не побоялся принять то, что дано. Мальчик кивнул, быстро, с глазами, полными того огня, который невозможно подделать. *** Мастер Игрейн подошла, когда толпа наконец рассеялась и ученики разбежались по корпусам, чтобы обсуждать увиденное ближайшие недели. — Ну, — сказала она, скрестив руки, тем тоном, которым говорила на третьем курсе после их первого спарринга, когда они разнесли половину арены. — Впечатляющий спектакль. — Спасибо, мастер Игрейн, — сказал Альден. — Это не комплимент. Это констатация. — Она помолчала. — Ваше мастерство выросло, у обоих. Тенвальд — паутина, плащ, контроль дистанции. Валерон — скорость, углы атаки, работа в воздухе. Но главное — слаженность. Вы двигаетесь как один организм. Читаете друг друга, предсказываете. Это не тренировка. Это связь. — Пять лет, — сказал Эйвен. — Пять лет, — кивнула Игрейн. — Плюс браслеты. Плюс бои. Плюс то, чему не учат в Академии. Вы — пара. Настоящая боевая пара. Первая, которую я видела из белого и чёрного мага. — Она посмотрела на них обоих по очереди. — Берегите это. Такое не повторяется. — Мы знаем, — сказал Альден. Тихо. — Знаете, — согласилась Игрейн. — И всё равно берегите. *** Они устроились в гостевых комнатах Академии, тех самых, где останавливались приглашённые мастера. Отряд Альдена расположился в казармах рядом: Ренард проверял снаряжение, Лира чистила мечи, Бран ел, тройка спала, потому что тройка засыпала мгновенно, в любых условиях и в любое время. Эйвен стоял у окна в комнате, похожей на его комнату первого курса. Маленькая, каменная, с узким окном, за которым лежал двор Академии, фонтан и звёзды. Альден зашёл без стука, как всегда. — Как сердце? — спросил он. — Ровное, — ответил Эйвен и улыбнулся. — Ровное, Альден. Даже после боя. Финн будет ругаться, но оно ровное. — Финн будет ругаться. — Финн всегда ругается. Это его форма заботы. Тишина. Эйвен смотрел в окно. Альден смотрел на Эйвена. — Завтра — горы, — сказал Альден. — Завтра — горы, — повторил Эйвен. *** За окном Академия засыпала. Свечи гасли, голоса стихали. Где-то на первом курсе мальчик по имени Тарен лежал в кровати и смотрел в потолок, и в его чёрных глазах горели серебряные звёзды. А в дворянском крыле принцесса Кларисса сидела на кровати и писала матери письмо. Длинное и восторженное, о крыльях и о мечах, о серебряном свете и золотом огне, о том, как два мага, чёрный и белый, скрестили мечи в небе и арена залилась светом. «Мама, — писала она, — я видела будущее. Оно красивое.» А в комнате рядом принц Теодор лежал в темноте и не спал. И его руки под одеялом светились. Чуть-чуть, едва заметно, белым светом, который он прятал всю жизнь.