Глава 75. Горная дорога

Путь в лунные горы был спокоен. После установления контура дорога через северные перевалы стала безопасной: искажённые не проникали так далеко на юг, нечисть отступила за невидимую границу чистой энергии, и горные тропы, ещё два месяца назад кишевшие тварями, были пусты и тихи. Только ветер, только камень, только небо — огромное, синее, бездонное. Колонна двигалась размеренно, без спешки. Ренард задавал темп — привычный, военный, с привалами каждые три часа, с ночёвками в защищённых распадках. Стража принца, капитан Хеннер, рослый, молчаливый человек с рыжими усами и повадками старого волка, подстраивался без трений. Его люди, опытные, дисциплинированные, держались позади, не мешая магам, но и не отставая. Два отряда притирались друг к другу — осторожно, как притираются два механизма, работающих вместе впервые. Первый вечер у костра Ренард и Хеннер сидели по разные стороны огня и молчали. Оба — ветераны. Оба привыкли к тишине и порядку. Оба изучали друг друга тем профессиональным взглядом, которым военные оценивают: «свой или чужой». Бран нарушил тишину. Он подсел к одному из стражников, молодому парню, широкоплечему, с мечом, который был явно тяжеловат для него, и спросил: — А ты левша? — Да, — удивился парень. — Откуда знаешь? — Мозоли не на той руке. Меч у тебя для правши. Хочешь, перевяжу рукоять? К утру Бран перевязал три рукояти, починил ремень на кирасе и объяснил стражникам, почему их костёр дымит (влажные ветки, берёзу брать нельзя, только сосну). Стражники смотрели на рыжего великана с восхищением, которое обычно предназначалось магам, а не их помощникам. Лира нашла общий язык с двумя магами из стражи принца. Оба — белые, молодые, пятый курс Академии, отправленные на практику. Они смотрели на Лиру, боевого мага с шрамом на скуле и медальоном ветерана, как на живую легенду. — Вы правда участвовали в очищении родника? — спросил один, тощий, с веснушками. — Четвёртого, — ответила Лира. — Двенадцатилучевая вращающаяся формация. Сто с лишним искажённых. Шесть вросших шаманов. — И... как? — Страшно, — честно сказала Лира. — Но — работали. Держали контур, пока высшие чистили. Когда родник рванул неконтролируемым гейзером — я думала, всё. Но Тенвальд и его дядя усмирили поток вдвоём. Двое Тенвальдов, чёрная бездна и серебряные звёзды. Это было... — она замолчала, подбирая слово, — ...незабываемо. Второй маг из стражи — девушка, тихая, с короткими тёмными волосами, — слушала молча. Потом спросила: — А двойной щит — каково это? Изнутри? — Как стоять внутри собора, — ответила Лира. — Стены из серебра и золота. И знать, что ничего не пройдёт. Принцесса ходила по пятам за Миреной. Не отставала. Не отвлекалась. С утра — рядом, с блокнотом, в который записывала всё. Каждое слово. Каждый жест. Каждое растение, на которое Мирена указывала мимоходом. — Вот это, — говорила Мирена, наклоняясь к обочине тропы, где между камнями рос неприметный кустик с серебристыми листьями, — горный шалфей. Не путать с обычным — у горного лист уже и с серебристым пушком. Чувствуешь запах? Принцесса наклонилась. Понюхала. Потёрла лист между пальцами. — Горький, — сказала она. — И... холодный? Как будто мятный, но глубже. — Именно. Горный шалфей холодит не кожу, а энергию. Если положить его в отвар он успокаивает магические каналы. Незаменим для чёрных магов после перенапряжения. — Для Эйвена? — Для Эйвена. И для любого чёрного мага. Запомни — серебристый пушок, горький запах, растёт только выше тысячи локтей. Ниже не ищи, там другой вид, бесполезный. Принцесса записывала — быстро, мелким почерком. — А теперь, — Мирена выпрямилась, — попробуй почувствовать. Закрой глаза. Положи ладонь на куст. Не дави — просто положи. И слушай. Принцесса закрыла глаза. Положила ладонь, маленькую, белую, на серебристые листья. Замерла. — Я... — начала она. — Что-то есть. Покалывание. В кончиках пальцев. Как... как маленькие иголочки. — Это ты чувствуешь его энергию. Растительную. Природную. Ту, с которой работают ведьмы. Не белую, не чёрную — зелёную. Живую. — Зелёную, — прошептала принцесса. — Да. Зелёную. Как... Её ладонь вспыхнула. Чуть-чуть. Едва заметно. Зеленоватым светом — тёплым, мягким, живым. Мирена замерла. — Кларисса, — сказала она. Тихо. — Открой глаза. Медленно. Принцесса открыла. Посмотрела на свою руку. На зелёный свет. На листья шалфея, которые под её ладонью подросли. На миллиметр. Может, на два. Но подросли. — Я... — принцесса отдёрнула руку. — Это... я это сделала? — Ты это сделала, — сказала Мирена. — Ведьмовской дар. Пробудился. Растительная магия. Ты можешь чувствовать растения и помогать им расти. — Мама... мама тоже так умеет? — Твоя мать — неинициированная ведьма. Она чувствует, но не использует. Ты — можешь, если захочешь. Принцесса смотрела на свои руки — обычные, белые, с тонкими пальцами. Без зелёного света. Он ушёл, быстро, как вспышка, но память о нём осталась. В кончиках пальцев. В покалывании. В серебристом запахе горного шалфея. — Хочу, — сказала она. — Хочу. А принцу хотелось фехтовать. Он подошёл к Эйвену на втором привале, когда отряд отдыхал у ручья, с мечом в руке и решительным выражением лица. — Лорд Тенвальд, — сказал он. — Не согласитесь ли на тренировочный бой? Эйвен сидел на камне, с кружкой чая, с видом человека, которому идеально хорошо и который не собирается двигаться. — Ваше высочество, — сказал он. — Я очень, очень плохой фехтовальщик. — Но на арене... — На арене я полагался на заклинания. Меч из тьмы — это не фехтование, это магия в форме меча. Если убрать магию — я проиграю любому третьекурснику. Мастер Игрейн на втором курсе сказала, что моя техника вызывает у неё физическую боль. — Но... — Попробуйте Альдена, — улыбнулся Эйвен. — Вот он — настоящий фехтовальщик. Первый на курсе. Мастер Игрейн рыдала от счастья. — Она не рыдала, — сказал Альден, подходя. — Она сказала «наконец-то хоть кто-то держит меч правильно». Для Игрейн — это рыдание. Принц повернулся к Альдену. Поднял меч. — Лорд Валерон? Альден посмотрел на меч. На принца. На его стойку — правильную, академическую, из учебника. — Ладно, — сказал он. — Без магии. Только сталь. Они встали друг напротив друга, на поляне у ручья. Мечи — настоящие, но затупленные для тренировки. Ренард стоял рядом, наблюдая с видом критика на премьере. Принц атаковал — быстро, чисто, учебной комбинацией. Выпад, перевод, рубящий. Хорошая техника. Хороший учитель. Альден отбил. Легко. Как отбивают надоедливую муху. Потом контратаковал. Один удар — и меч принца вылетел из руки, описал дугу и воткнулся в землю в трёх шагах. — Ещё раз, — сказал принц. — Ещё раз, — кивнул Альден. Принц поднял меч. Атаковал — осторожнее, сложнее. Финт, перевод, финт. Альден читал каждое движение. Блокировал. Уводил. Не бил в полную силу — дозировал, как дозируют лекарство. На третий раз принц продержался двадцать ударов. На четвёртый — тридцать. На пятый — Альден впервые кивнул. — Неплохо, — сказал он. — Учитель? — Капитан Хеннер, — ответил принц, тяжело дыша. Альден посмотрел на Хеннера, стоявшего у дерева. — Хорошая школа, — сказал он. — Южная? — Западная, — ответил Хеннер. — Старая. — Видно. Стойка низкая, работа от бедра. Редкая техника. Эффективная. — Благодарю, командир. И впервые два отряда перестали быть двумя. Стали одним. Потому что Ренард подошёл к Хеннеру и сказал: «Покажешь приём? Тот, с уводом влево.» И Хеннер показал. И Бран показал стражникам свой коронный удар сверху. И Лира учила молодую магичку из стражи ставить малый щит. И тройка — молчаливая, непробиваемая тройка — впервые за всю дорогу улыбнулась, когда веснушчатый маг-практикант споткнулся о собственный меч и упал в ручей. На третий день случилось забавное. Бран готовил ужин — он единственный из отряда умел готовить что-то кроме каши, и Хельгины пироги закончились (к всеобщему горю) ещё утром. Он варил похлёбку из того, что нашёл: горный лук, сушёное мясо, коренья. Принцесса подошла. Заглянула в котёл. — Можно добавить вот это, — сказала она, протягивая пучок травы. — Горная мята. Мирена показала. Улучшит вкус. Бран посмотрел на пучок. На принцессу. На пучок. — Ваше высочество, — сказал он осторожно. — Это не горная мята. Это горная полынь. Если добавить — похлёбка станет настолько горькой, что лошади не будут пить. — Ой. — Мята — с круглыми листьями. Полынь — с острыми. Принцесса посмотрела на пучок. На острые листья. На круглые — на другом кусте, рядом. — Ой, — повторила она. — Ничего, — сказал Бран. — В первый раз все путают. Я в детстве накормил семью полынной кашей. Отец не разговаривал со мной неделю. Принцесса засмеялась. Бран улыбнулся и дал ей нож. — Будете помогать, ваше высочество? — Буду! Что резать? — Лук. Мелко. Вот так. И принцесса Кларисса, дочь короля, наследница одного из древнейших домов, сидела у костра и резала лук. Мелко. Криво. Но старательно. И плакала — от лука, не от горя. И Бран стоял рядом и говорил: «Мельче. Ещё мельче. Вот так, ваше высочество.» Эйвен смотрел на это, от своего костра, издалека, и улыбался. — Что? — спросил Альден. — Принцесса режет лук. — И? — И плачет. — От лука? — От лука. Но выглядит так, как будто это лучшее, что с ней случалось. Альден посмотрел. На принцессу с ножом, с мокрыми глазами, с луком. На Брана, огромного, рыжего, терпеливого. — Знаешь, — сказал он. — Может, ты был прав. Может, им действительно нужно было поехать. — Может, — ответил Эйвен. На четвёртый день перевал. Воздух изменился. Стал холоднее, чище. Горы — лунные, серебристые, — встали впереди, огромные, как стены мира. Эйвен почувствовал контур — далёкий, но ясный, как пульс через браслет. Четыре родника. Четыре узла. Чистая энергия, текущая по жилам гор. И давление. Тихое, настойчивое. Снаружи. С севера. Что-то давило на контур, не ломая, не пробивая, а прощупывая. Ища слабое место. — Чувствуешь? — спросил Альден. — Чувствую, — ответил Эйвен. — Он пробует. Осторожно. Методично. — Торопится? — Нет. В этом и проблема. Он не торопится. Он ждёт. Впереди перевал. За перевалом — зелёная долина. Серебряные деревья. Шаман. Кейран. И ответы. Колонна двигалась вперёд — двадцать три человека, двадцать семь лошадей, один контур, два браслета. И горы принимали их. Молча. Величественно. Как принимают тех, кто вернулся.