Глава 76. Последняя стоянка

Лагерь разбили в распадке — широком, защищённом от ветра, с ручьём и каменными стенами, которые служили естественным укрытием. Последняя стоянка перед входом в лунные горы. Последняя ночь на знакомой земле. Костры горели — три, треугольником, по привычке Ренарда. Лошади — стреноженные, у ручья. Дозорные расставлены. Тишина гор, та особая тишина, которая не молчит, а слушает. После ужина — совет. Не за столом, не в кабинете. У костра, на камнях, в кругу. Эйвен сидел на плоском валуне, с картой на коленях, освещённой пламенем. Рядом Альден. Напротив — Ренард, Хеннер, Мирена, Финн. Чуть поодаль — принц, молча, внимательно. Лира, Бран, молодые маги из стражи. — Завтра, — сказал Эйвен, — мы входим в лунные горы. Слушайте внимательно — повторять не буду. Он развернул карту — ту самую, Кристиана, с красными точками и синими линиями. — Первый этап — поселение. Два дня пути через перевал и долину. Кейран нас ждёт. Шаман предупреждён. В поселении — пополняем запасы, отдыхаем, получаем свежие разведданные от гоблинов. Принц и принцесса остаются в поселении. — Он посмотрел на Теодора. — Ваше высочество, вы хотели увидеть гоблинов. Увидите. Но дальше поселения — нет. Это не обсуждается. Принц кивнул. — Второй этап — разведка. Отряд Альдена, я, Мирена и Финн — выдвигаемся к трём оставшимся родникам. Не для очищения — только наблюдение. Мне нужно увидеть формации, оценить силы врага, понять, как именно он давит на контур. Стража Хеннера остаётся в поселении — охраняет их высочеств и обеспечивает тыл. — Третий этап — дорога на север. Разведчики Кристиана нашли тропу, ведущую за пределы известных гор. К источнику. К тому, кто стоит за всем. — Эйвен провёл пальцем по карте. — Мы не идём туда. Мы подходим — настолько близко, чтобы увидеть, но не быть замеченными. Оцениваем: расстояние, силы, формации. И — возвращаемся. — А если нас заметят? — спросил Ренард. — Отступаем. Немедленно. Без геройства. За линию контура, в поселение. Контур нас защитит — на своей территории мы неуязвимы. — А если он ударит? — спросил Хеннер. — Если ударит — мы держим оборону. Контур, шаманы, отряд Альдена, гоблинские воины. Триста пятьдесят бойцов плюс наши. Этого хватит, чтобы продержаться до подхода армии Хоука. — Сколько ждать армию? — спросил Ренард. — Две-три недели. Если Кристиан сдержит слово — быстрее. — Четвёртый этап, — продолжил Эйвен. — Контур. Мне нужно лично осмотреть все четыре узла. Понять, где давит, как давит, чем. Скорректировать формации, если нужно. Усилить. Это — моя работа. Только моя. — Без перенапряжения, — тихо сказал Финн. — Без перенапряжения. Диагностика. Тонкая настройка. Никаких героических подвигов. — Обещай, — сказал Финн. — Обещаю. Финн посмотрел на него. С тем выражением, которое означало: «Я запомню это обещание и буду напоминать о нём каждый час». — Правила, — сказал Эйвен. — Для всех. Первое: никто не ходит в одиночку. Пары. Всегда. Даже до ручья. Второе: при любом контакте с искажёнными — отступление. Мы не вступаем в бой, если можно избежать. Третье: если я или Альден подаём сигнал тревоги — все, без исключения, отходят за линию контура. Без вопросов. Без задержек. Четвёртое: их высочества, — он посмотрел на принца и принцессу, — подчиняются капитану Хеннеру. Его слово — закон. Как моё и Альдена. Ясно? — Ясно, — сказал принц. — Ясно, — сказала принцесса. — Вопросы? Тишина. — Хорошо, — сказал Эйвен. — Отдыхайте. Завтра выходим рано. Лагерь затихал. Костры догорали, оранжевые угли в темноте. Дозорные на местах. Лошади дремали. Принц Теодор не спал. Он нашёл Эйвена у дальнего костра, одного, с кружкой чая. Подошёл. Встал рядом. — Лорд Тенвальд. — Ваше высочество. — Вы отказали мне в фехтовании. Дважды. Но ведь с Альденом вы фехтуете. На арене — я видел. Мечами из энергии, да. Но и обычными — я видел, как вы тренируетесь утром. Почему с ним, а не со мной? Эйвен посмотрел на принца. На упрямое лицо, освещённое углями. На руку на рукояти меча — привычную, уверенную. — Хорошо, — сказал он. — На десять ударов меня хватит. Но я сбегу раньше. — Не больше десяти, — сказал Альден, появляясь из темноты, как появлялся всегда, бесшумно, вовремя. — Я считаю. Они встали — на площадке у костра, в оранжевом свете. Принц с мечом, в стойке, которую отточил за дни тренировок с Альденом. Эйвен с мечом, заимствованным у Ренарда, в стойке, которую мастер Игрейн называла «оскорблением искусства фехтования». — Готов? — спросил Эйвен. — Готов, — ответил принц. Принц атаковал — быстро, уверенно, комбинацией, которую выучил у Альдена. Выпад, перевод, рубящий сверху. Эйвен — не блокировал. Он двигался иначе. Не как фехтовальщик. Как маг. Текуче, мягко, уклоняясь от ударов на волосок, пропуская клинок мимо — так близко, что металл шелестел по ткани рубашки. Его меч не парировал, а направлял. Касался клинка принца — легко, нежно, как касаются струны — и уводил. Вправо. Влево. В сторону. Первый удар — принц промахнулся. Второй — промахнулся. Третий — меч ушёл вбок, как будто его толкнула невидимая рука. Четвёртый — принц перестроился, ударил снизу. Эйвен — шагнул в сторону, развернулся, и его клинок — легко, точно, с хирургической красотой — скользнул по клинку принца от гарды до кончика, закручивая, выворачивая. Пятый. Шестой. Седьмой. На седьмом ударе — меч принца вылетел из руки, описал высокую дугу в ночном воздухе и воткнулся в землю далеко в стороне, дрожа. Принц стоял — с пустыми руками, с открытым ртом. Он не понял, как это произошло. Не было силы. Не было мощного удара. Было — движение. Текучее, мягкое, неуловимое. Как вода, которая точит камень. — Это было красиво, — выдохнул принц. — Как... как танец. Почему же вы раньше отказывались? Эйвен опустил меч. Тяжело дышал. Его рука — та, что держала клинок, — дрожала. Мелко, но заметно. И лицо было бледнее обычного, с каплями пота на висках. — Потому что у меня не хватает физических сил на такое, — ответил он. Между вдохами. — Семь ударов. Это — мой предел. На восьмом — моя рука бы не удержала меч. Принц смотрел на него — на дрожащую руку, на бледное лицо, на капли пота. — Но ведь для управления энергией мага тоже нужна физическая сила, — сказал он. — Заклинания, формации, контур — это же колоссальное напряжение. Как вы... — Я — любимец Чёрной Госпожи, — сказал Эйвен. Улыбнулся — той улыбкой, которой улыбался на балу, лёгкой, сияющей. — Её сила подчиняется мне без большого сопротивления. Это — дар. Не заслуга. Мне повезло. Принц посмотрел на него — очень уважительно. С тем глубоким, серьёзным уважением, которое рождается не из восхищения силой, а из понимания цены. — Благодарю, лорд Тенвальд, — сказал он. — За бой и за честность. — На здоровье, ваше высочество. Принц ушёл — к своему костру, к Хеннеру, к сестре, которая уже спала, завернувшись в плащ. Альден отвёл Эйвена в сторону. Не далеко — за валун, вне света костра, в темноту, где звёзды были ярче и тише. Остановился. Повернулся. И его лицо в свете звёзд было каменным. Не злым. Каменным. Как бывает каменным лицо человека, который держит что-то внутри и больше не может. — Зачем ты рассказываешь ему эти глупости? — спросил он. Тихо. Ровно. — Какие глупости? — Что сила тебе подчиняется без усилий. Что тебе повезло. Что это — дар, а не заслуга. — Голос Альдена — ровный, контролируемый — дрогнул. — Как же. Твоя Чёрная Госпожа может только издеваться над своим любимцем. Её сила убивает тебя. Каждый раз, когда ты колдуешь, — она убивает тебя по чуть-чуть. Шрамы на сердце. Спазмы в каналах. Аритмия. Зелье — каждое утро. Оррин — перекладывающий дорожки в твоём сердце, потому что старые — сгорели. А она — только требует от тебя невыполнимых вещей. Очисти родники. Спаси гоблинов. Замкни контур. Защити всех. И ты делаешь. Каждый раз. И каждый раз падаешь. — Альден... — Не делай вид, что это даётся тебе легко! — голос сорвался. На полсекунды. Потом — вернулся. Ровный. Каменный. — Я слышу твой пульс. Каждый удар. Каждую паузу. Каждый сбой. Я знаю — как тебе это даётся. Я знаю — какой ценой. И когда ты стоишь перед принцем и улыбаешься, и говоришь «мне повезло» — ты лжёшь. И это... — он замолчал. Сглотнул. — Это больно. Смотреть, как ты делаешь вид. Тишина. Звёзды. Далёкий шум ручья. — Прости, — тихо сказал Эйвен. Коснулся руки Альдена — кончиками пальцев, легко, как касался всегда. — Прости. Я не хотел тебя расстроить. — Я не расстроен. Я... Альден не договорил. Обнял Эйвена. Крепко. Молча. Прижал к себе — так, что браслеты соприкоснулись, серебро и золото, и пульс — ровный, новый, который Оррин выстроил по обходным дорожкам, — стучал между ними, как один. — Я просто очень боюсь тебя потерять, — сказал Альден. В его волосы. В темноту. В звёзды. — Я не могу смотреть, как ты легко к этому относишься. Как будто это — нормально. Как будто можно — падать, и вставать, и падать, и вставать, и однажды — не встать. И всё это время — улыбаться. Эйвен стоял — в его руках, в тепле, в тишине. Не вырывался. Не отстранялся. Стоял — и слушал. Альдена. Его сердце — через браслет, через прикосновение, через всё. Быстрое. Испуганное. Сердце человека, который любит и не знает, как защитить. — Я очень постараюсь остаться в живых, — тихо сказал Эйвен. — Обещаю. По-настоящему. — Ты уже обещал. Много раз. — И каждый раз — сдерживал. — Каждый раз — с трудом. — Но — сдерживал. Тишина. Долгая. Объятие — не ослабевало. Альден держал — крепко, как держат то, что боятся выпустить. — Но Чёрная Госпожа не виновата, — сказал Эйвен. Тихо. Серьёзно. — Что я такой слабый. Она не требует невыполнимого. Она просит — и я соглашаюсь. Каждый раз сам. Потому что могу. Потому что больше некому. Она всегда отвечает на все мои просьбы. Она дала мне плащ, чтобы я не мёрз. Крылья, чтобы я летал. Силу, чтобы я защищал тех, кого люблю. Она дала мне всё. И я люблю её. Как мать, которой у меня нет. Как богиню, которая выбрала меня. Со всем, что это значит. Альден — молчал. Его руки — на спине Эйвена — чуть ослабли. — А иногда, — ещё тише сказал Эйвен, — мне просто хочется почувствовать себя таким. Всесильным. Любимцем богини. Магом, которому всё подвластно. Не потому что это правда. А потому что... потому что иногда устаёшь быть хрупким. Устаёшь считать удары сердца. Устаёшь знать, что каждое заклинание может быть последним. И хочется — хотя бы на минуту, хотя бы перед мальчиком с мечом — быть тем, кем все думают, что я являюсь. — Пауза. — Я больше не буду. Если это тебя расстраивает. — Нет, — сказал Альден. Отстранился. Посмотрел на Эйвена — на чёрные глаза, блестящие в свете звёзд. — Нет. Это я... это я должен держать себя в руках. Ты имеешь право. Чувствовать себя всесильным. Улыбаться. Говорить принцу, что тебе повезло. Потому что тебе — повезло. Ты жив. Ты — высший маг. Ты — любимец богини, которая дала тебе свой плащ. И ты — мой побратим. И я не должен... я не имею права отнимать у тебя это. Прости меня. — Не за что прощать, — сказал Эйвен. — Есть. Я говорил о Госпоже... несправедливо. Она тебя любит. Я это вижу. В твоём плаще. В твоих крыльях. В том, как ты светишься, когда колдуешь. Она — не враг. Она — та, кто дала тебе всё, что ты есть. И я... благодарен ей. За то, что ты — здесь. Живой. Тишина. Они сидели — на камне, в темноте, бок о бок. Два мага. Два побратима. Два мальчика, выросшие слишком быстро. Браслеты — пульсировали, серебро и золото, в одном ритме. Эйвен смотрел на звёзды, яркие, горные, огромные. Те, которые светились на его плаще, на его крыльях, в его глазах. Звёзды Чёрной Госпожи. Его звёзды. Альден смотрел на горы. Тёмные. Огромные. С белыми вершинами, светящимися в звёздном свете. Горы, в которые они войдут завтра. Горы, из которых — может быть — не выйдут. — Альден, — тихо сказал Эйвен. — Да? — Спасибо. — За что? — За то, что боишься. За то, что считаешь удары. За то, что не позволяешь мне забыть, что я — хрупкий. Мне это нужно. Даже когда я делаю вид, что не нужно. Особенно — тогда. Альден не ответил. Просто — положил руку на его плечо. Тяжёлую, тёплую. И оставил. Они сидели — долго. В тишине. Каждый — думая о своём. Эйвен — о тьме, серебристой, звёздной, текущей по его жилам, дарящей силу и забирающей жизнь. О Госпоже — прекрасной, в плаще со звёздами, — которая выбрала его, восьмилетнего, и не отпустила. О цене — которую он платил. И будет платить. Всегда. Альден — о свете. О золотых крыльях. О мече, который горит в руке, когда рядом — тот, ради кого горит. О страхе — постоянном, глубоком, живущем в груди, как второе сердце. О том, что самый храбрый поступок в его жизни — не бой с гоблинами и не речь перед королём. А — каждое утро просыпаться, слушать пульс через браслет и знать: сегодня — ровный. Сегодня — бьётся. Сегодня — жив. Костры догорали. Лагерь спал. Горы — слушали. Наконец Эйвен — вздохнул. Глубоко. И прислонился к Альдену — плечом, тяжело, как прислоняются усталые дети. — Пойдём спать, — сказал Альден. — Пойдём, — ответил Эйвен. Они встали. Пошли — к лагерю, к спальным местам, к одеялам. Бок о бок. Плечом к плечу. Завтра — лунные горы. Но сегодня — звёзды. Тишина. Правда, сказанная вслух. И этого — было достаточно.