Глава 78. Разведка

Эйвен провёл три дня в постели, как обещал. Три дня, за которые Мирена успела пригрозить ему проклятьем четырежды, Финн напоил его семью видами зелий, а шаман приходил трижды, клал огромную ладонь на грудь и слушал. На четвёртый день шаман кивнул. — Тор-вулат, — сказал он. — Сердце помнит. И Эйвен встал. *** Отряд собрался маленький: разведка, не армия. Эйвен, Альден, Ренард, Лира, Кейран. Пятеро, быстрые, тихие, опытные. Они стояли на краю поселения в предрассветной серости. Ни вьючных лошадей, ни припасов на неделю. Два дня — туда и обратно. — Мы разведка, не армия, — сказал Эйвен. Голос ровный, тихий и серьёзный, голос командира, отправляющего людей в пасть зверя. — Наша задача увидеть, запомнить и вернуться. Если не будет чего-нибудь жизненно важного, мы не вмешиваемся. Ни во что. Что бы мы ни увидели. Он достал из сумки пять амулетов — маленькие чёрные каменные диски на кожаных шнурках, с вырезанными рунами, старинной тонкой работы. — Наденьте, — сказал он. — Подавляющие амулеты. С ними наша магическая аура станет почти невидимой. Мы будем выглядеть как обычные люди, без искры и без силы. Но и магию применять не сможем. Пока амулет на шее, ни заклинаний, ни щитов, ни контуров. Ничего. — Совсем ничего? — спросила Лира. — Совсем. Это цена невидимости. Он подавляет все каналы: белые, чёрные, любые. — А если нападут? — спросил Ренард. — Бежим. Снимаем амулеты и бежим. Но не раньше. Пока можно, терпим, проходим мимо, молча. Ренард надел амулет и поморщился, как будто что-то внутри погасло. Лира вздрогнула. Кейран сжал зубы: его тяжёлая тьма, привычная, как собственная кожа, исчезла, и он почувствовал себя голым. Эйвен надел последним и серебро в его глазах погасло. Чёрные глаза стали просто чёрными, без искры, без звёзд. Обычный бледный юноша с бусинами в волосах. — Странное ощущение, — тихо сказал Альден, трогая амулет на шее. — Как будто оглох. — Привыкнете, — ответил Эйвен. — Идём. *** Они шли на север, за контур, в тишину, которая не была тишиной. Первые часы — ничего: горы, камень, ветер. Тропа, которую нашли разведчики Кристиана, узкая, петляющая между скалами. Воздух тяжёлый, с привкусом пепла, который не выветривался. Потом начались родники. Первый из оставшихся трёх они обошли стороной, по гребню, сверху. Смотрели молча, лёжа на камнях, в тени валунов. Котловина. Из земли бил не поток чистой энергии, а грязная пепельная струя, густая и вязкая, поднимающаяся на два человеческих роста и опадающая тяжёлыми хлопьями. Вокруг — формация. Не восьмилучевая, как те, что они видели раньше, а двадцатичетырёхлучевая. Огромная, пульсирующая, живая. И гоблины. Искажённые, сотни, стоящие рядами и кольцами вокруг формации. Неподвижные, с мутными глазами и серой кожей, покрытой пепельными прожилками. Не шевелились, не ели, не спали. Просто стояли, как куклы, как механизмы, ожидающие команды. — Триста, — прошептал Ренард, считая ряды. — Нет. Четыреста, может больше. — У каждого родника столько? — прошептала Лира. — У каждого, — ответил Эйвен тихо, без эмоций, потому что эмоции сейчас были роскошью. Кейран лежал рядом, и его лицо, обычно непроницаемое, было серым. Не от амулета, а от того, что он видел. Гоблины — его гоблины, те, с которыми он жил, тренировал шаманов, играл в карты Брана — стояли внизу. Мёртвые при жизни. — Пошли, — сказал Эйвен. — Нам нужно дальше. *** Дальше было хуже. Тропа поднималась выше, в горы, в холод. Воздух тяжелел, пепел густел. Деревья сначала были чёрными, высохшими, мёртвыми, потом деревьев просто не стало. Голый камень, серый, без мха, без лишайника, без жизни. Как будто саму землю выпили, высосали из неё всё живое. — Здесь даже камень мёртвый, — прошептала Лира. Они шли молча, след в след, прижимаясь к скалам. Амулеты работали: ни одна тварь не повернула головы. Они проходили мимо патрулей — троек искажённых гоблинов, марширующих по тропе с механической точностью, — и те не замечали. Мимо, как мимо камней. Но видеть приходилось. На третьем часу — ущелье. Узкое, тёмное. И в нём загон. Другого слова Эйвен не нашёл. Каменные стены, высокие и гладкие. Внутри — гоблины. Не искажённые, а живые, нормальные, с серебряными глазами. Десятки. Сидящие на земле, прижавшиеся друг к другу, молчащие. Дети. Женщины. Старики. Пленные. У входа стояла стража. Искажённые. Четверо. С тупыми мёртвыми глазами. Лира схватила Эйвена за руку. Её пальцы, железные, сильные пальцы боевого мага, впились в его запястье. — Нет, — прошептал Эйвен. — Мы не можем. Сейчас не можем. Нас пятеро, без магии. Их — сотни. — Там дети, — прошептала Лира. — Я знаю. Я вижу. Но если мы вмешаемся, погибнем все пятеро. И никто не узнает, что здесь. Никто не придёт их спасти. Мы должны вернуться, привести армию. И тогда освободим всех. Лира смотрела на загон, на маленьких серых детей, прижавшихся к матерям. Потом отвернулась с каменным лицом и мокрыми глазами. — Идём, — сказала она хрипло. Они прошли мимо. Молча. Каждый шаг как удар ножа. *** На пятом часу тропа расширилась и открылась в долину: широкую, плоскую, окружённую горами. И в этой долине... Эйвен остановился. Его рука поднялась, приказывая замереть. Ритуальный круг. Огромный, сотня шагов в диаметре, вырезанный в камне не руками, а магией. Руны чёрные, глубокие, пульсирующие пепельным светом. Линии, расходящиеся от центра, как лучи звезды. Двадцать четыре луча, как у формаций на родниках, но больше, неизмеримо больше. В центре стоял каменный чёрный алтарь с чашей, в которой горел не огонь, а прах: густой, медленный, ленивый, похожий на жидкость, на кровь. И фигуры у алтаря. Семь. Первая — высокая, в чёрном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Чёрный маг. Сильный: даже через амулет, даже без магического зрения Эйвен чувствовал его мощь. Она давила, как глубина давит на ныряльщика. Остальные шесть были в белом. Белые мантии. Белые медальоны. Белые маги. Альден, лежавший рядом с Эйвеном за валуном, перестал дышать. Его лицо побелело. Белее мантий, которые стояли у алтаря. — Белые маги, — прошептал он. — Эйвен. Там белые маги. — Вижу, — ответил Эйвен голосом как лёд. — Шесть белых магов у ритуального круга Лорда Праха. Добровольно. Они стояли вокруг алтаря, в определённых позициях, на определённых рунах. Их руки были подняты ладонями вверх и чистая белая энергия текла от них к чаше, смешиваясь с прахом и становясь чем-то другим, чем-то, от чего воздух вздрагивал и камень трескался. — Они питают формацию белой энергией, — прошептал Кейран. — Дают ему то, чего у него нет, — созидание. Он использует белую магию, чтобы создавать из праха... — Армию, — закончил Эйвен. — Прах разрушает, но чтобы создать из разрушенного, нужна белая энергия. Они его создатели. Без них он не может делать новых. — Шесть белых магов, — повторил Альден тихо и мёртво. — Шесть. Из наших. Предатели. — Или пленники, — сказал Ренард. — Нет, — ответил Эйвен. — Посмотри на их лица, на тех, что стоят без капюшонов. Спокойные, сосредоточенные. Они знают, что делают. Они здесь добровольно. Они смотрели долго, запоминая. Лица, позиции, руны, формулу ритуального круга. Каждую деталь, каждый камень, каждую линию. Потом Эйвен тронул Альдена за плечо. Тихо. Мягко. — Хватит, — прошептал он. — Мы видели достаточно. Уходим. *** Обратный путь прошёл в молчании, том молчании, которое тяжелее крика. Пятеро шли по горной тропе в сером свете, мимо мёртвых деревьев, мимо патрулей, мимо загона с пленными, и молчали. Каждый нёс своё: своё видение ужаса, свою часть правды. Лира шла, не глядя по сторонам, со сжатыми кулаками и каменным лицом. Она видела детей и будет видеть их всегда. Ренард шёл и считал. Формации, гоблинов, патрули, белых магов. Шесть. Профессиональная привычка, считать, даже когда считать больно. Кейран шёл и молчал. Его молчание, тяжёлое и чёрное, было молчанием человека, чей народ — его народ, его гоблины, его шаманы — стоял в загонах и у формаций, мёртвый при жизни. Альден шёл и не видел дороги. Белые маги. Белые мантии. У алтаря Лорда Праха. Его люди, его цвет, его сторона. И они создавали чудовищ из живых гоблинов. Из детей. Эйвен шёл впереди, молча, с лицом, на котором не было ничего. Ни страха, ни гнева, ни боли. Пусто. Как выжженное поле. Только когда они перешли границу контура и чистая энергия омыла их, как тёплая вода, смывая пепел, Эйвен остановился, снял амулет, и серебро вернулось в его глаза. А вместе с серебром вернулось всё: боль, гнев, ужас. — Идём, — сказал он. — Быстрее. *** В поселение они вернулись ночью. Уставшие и опустошённые, как люди, прошедшие через войну. Шаман ждал у входа, как ждал всегда. Посмотрел на их лица и не спросил. Он знал. По глазам. Эйвен собрал всех в доме шамана, у серебряного очага, и рассказал коротко, точно, без эмоций. Три родника, тысяча двести искажённых, пленные, ритуальный круг, белые маги. Когда он закончил, тишина стояла долго. Потом Эйвен заговорил. — Это не может ждать. Нужно действовать быстро. Каждый день — новые искажённые. Каждый день та формация создаёт их. Пока мы ждём, живые гоблины превращаются в оружие. Пока мы совещаемся, дети в загонах ждут своей очереди. Он посмотрел на каждого по очереди: Альдена, Мирену, Кейрана, Ренарда, Финна. — Я, как высший чёрный маг, созову совет чёрных магов. Всех, кого смогу найти. Они, конечно, все одиночки, и собрать их в одном месте будет задачей посложнее очищения родника. Но против такой мерзости нужно действовать вместе. Вариан, Гален, Торн, Элара — каждый чёрный маг в королевстве должен знать, что происходит. И каждый должен быть готов, когда придёт время. Альден встал. Прямой, с каменным лицом. — Я вернусь ко двору, — сказал он. — И соберу белых магов. Нужно выяснить, кто эти шестеро у ритуального круга: кто они, откуда, как их завербовали. И нужно собрать армию. Настоящую. Не три гарнизона, а всё, что есть. Хоук, Кристиан, король — все должны увидеть то, что видели мы. — И заодно отвезёшь их высочеств в Академию, — добавил Эйвен. — Зачем в Академию? — спросил принц. Он сидел у стены, бледный, с потемневшими глазами. — Потому что вам там безопаснее, — ответил Альден. — Лучше мы поможем тебе уговорить придворных и собрать армию, — сказал принц. — Если король узнает, где вы были, он, думаете, будет вас слушать? — спросил Эйвен. — Будет, — ответил принц тихо и уверенно. — Потому что я его сын. И я скажу ему правду, ту, которую никто другой не скажет: что его белые маги — предатели, что гоблины — в загонах, что его мир — на краю. Он будет слушать, потому что я не стану лгать. А Академия никуда не денется. Эйвен посмотрел на принца. На мальчика — нет, не мальчика. На молодого человека, который за неделю повзрослел на десять лет, который видел то, что нельзя развидеть. И не сломался. — Хорошо, — сказал он. — Едете с Альденом. *** — Я останусь здесь, — сказала Мирена. — У гоблинов. Эйвен повернулся к ней с тем прожигающим серебристым взглядом, которого она не боялась с восьми лет. — И не прожигай меня взглядом, — сказала она. — Здесь нужен целитель. Финн едет с тобой, он не выпустит тебя из виду, и правильно. Но кто-то должен остаться с гоблинами. Шаманам нужна помощь, а когда пленных освободят, их нужно будет лечить. Кейран здесь, с формациями. Мне есть чем заниматься. Здесь твоя защита, контур, шаманы. Со мной ничего не случится. — Мирена... — Я ведьма, Эйвен. Не ребёнок. Мне восемнадцать. Я оживляла тебя дважды и управляла операцией, когда ты лежал без сознания. Справлюсь. Эйвен смотрел на неё: на рыжую косу, на зелёные спокойные уверенные глаза, на маленькие сильные руки целительницы. — Ладно, — кивнул он. — Но обещай: ни во что опасное не вмешиваться. — Я благоразумная ведьма, а не сумасшедший чёрный маг. Не буду. Она обняла Эйвена, крепко и коротко, по-сестрински. — Будь осторожен, — сказала она ему в плечо. — И с чёрными магами тоже. Они опасны. И взрывоопасны в большом количестве. — Я сам такой, — ответил Эйвен. — Справлюсь. Мирена отпустила его, повернулась к Альдену и обняла так же крепко. — А белые иногда ещё опаснее, — сказала она. — Мы только что видели, насколько. Держи себя в руках и ни с кем не дерись. Пожалуйста. — Мирена, я само спокойствие, — сказал Альден. — Даже Эйвен не может вывести меня из себя. Куда там белым магам. — Ты плакал три дня назад. — Это было исключение. — Исключение, — повторила Мирена и улыбнулась, и её глаза снова заблестели. — Возвращайтесь. Оба. *** Утро было ранним, серым и холодным. Поселение просыпалось: рокот голосов, серебряный свет очагов, запах дыма. Они стояли у входа в долину. Два отряда, готовые разъехаться в разные стороны. Альден — с Ренардом, Лирой, Браном, тройкой, стражей Хеннера, принцем и принцессой. На юг, к столице, к королю, к правде, которую нужно рассказать. Эйвен — с Финном, с письмами, написанными за ночь. На запад, к Вариану, к чёрным магам, к тем, кто живёт в тенях и не любит, когда их беспокоят. Финн стоял рядом с сумкой зелий и блокнотом, готовый следить за каждым ударом сердца Эйвена на протяжении всей дороги. Кейран оставался с гоблинами, с шаманами, с контуром. Его тяжёлая надёжная тьма была здесь якорем. Мирена оставалась с травами, с зельями, с зелёной искрой в ладонях. Сестра, которая не боялась. — Ну, — сказал Эйвен и посмотрел на Альдена. Чёрные глаза в синие, как всегда, как в первый день, как в последний. — Ну, — ответил Альден. Они не обнялись. Не нужно. Браслеты пульсировали — серебро и золото. Через любое расстояние, через горы, через равнины, через мир. — Не умирай, — сказал Альден. — Не дерись, — ответил Эйвен. — Обещаю. — Обещаю. И они разъехались в разные стороны. Две тропы. Два направления. Одна цель. Горы смотрели молча. Серебряные деревья светились. Контур пульсировал и держал. Война приближалась. Но теперь они знали: знали врага, знали его силу и знали его слабость — шесть белых магов, без которых формация не работает. И они действовали. Каждый на своём пути, каждый со своей задачей. Но вместе. Потому что два браслета, серебро и золото, стучали в одном ритме. Через горы. Через мир. Через всё.