Глава 85. Прорыв

Это случилось ночью. Эйвен проснулся рывком, как от удара. Сел в кровати, вцепившись в одеяло, с глазами, в которых серебро полыхало так ярко, что осветило комнату. Тень Песни, лежавшая на стуле у кровати, завибрировала. Резко, тревожно, не песня, а крик. — Нет, — прошептал Эйвен. — Нет, нет, нет... Он чувствовал. Контур, его контур, связанный с ним кровью, кричал. Не давление, не прощупывание, а удар. Прямой, мощный, сокрушительный. Северо-восточный узел, привязанный ко второму роднику, трещал. Формации разламывались, как разламывается лёд на реке, когда вода поднимается и давит снизу. Сквозь трещину хлынул прах. Армия. Тысяча, нет, больше, искажённых. Через пролом, в долину, к поселению. Мирена. Кейран. Шаман. Дети. Эйвен вскочил. Одежда на себя, меч на пояс, плащ на плечи. Босиком по каменному полу к двери, по лестнице, вниз. Альден уже не спал. Браслет разбудил его не вибрацией, а болью — короткой и острой, как удар иглы. Пульс Эйвена через браслет скакал, и это была не аритмия, а паника. Он выбежал из комнаты и столкнулся с Эйвеном на лестнице. — Контур, — выдохнул Эйвен. — Северо-восточный узел взломан. Прорыв. Они идут на поселение. — Сколько? — Не знаю. Много. Очень много. Формация разломана, я чувствую, как рвутся нити, одна за другой, как будто кто-то режет их ножом. — Мирена... — Мирена там. Кейран там. Шаман там. Три сотни гоблинов — женщины, дети, старики — там. — Голос Эйвена был ровным и мёртвым. Голос человека, который считает секунды. — Армия Хоука в двух неделях пути. Наши группы готовы, но пешком до поселения два дня. А за два дня... Он не закончил. Не нужно было. За два дня поселение падёт. Тысячи искажённых хватит, чтобы смять оборону. Шаман и Кейран сильны, но не против армии. Мирена — ведьма, не боевой маг. Гоблинские воины храбры, но их мало. — Я полечу, — сказал Эйвен. Тишина. Лестница, каменные ступени. Факел на стене, дрожащий. — Что? — сказал Альден. — На крыльях тьмы. До поселения полдня лёта. Если вылечу сейчас, буду там к рассвету. — Ты не в себе, — сказал Альден тихим контролируемым голосом, тем голосом, которым он говорил, когда хотел кричать. — Полдня на крыльях. После всего. После совета, после того, что ты сделал с образами, после... — он запнулся. Финн рассказал ему, тихо, в конюшне, когда они вдвоём чистили лошадей, и Альден чуть не выронил щётку. Десять лет. В лучшем случае. Вариан сказал — десять лет. И каждая перегрузка отнимает время, необратимо. — После того, что сказал Вариан. После десяти лет, которые ты... — Если я не полечу, у Мирены не будет и десяти часов! — голос Эйвена сорвался, впервые, на секунду. Потом вернулся, ровный и мёртвый. — Альден. Там моя сестра. Мой друг. Мои гоблины. Дети, которые дарили мне бусины. Шаман, который спас мне жизнь. Я не могу ждать. Не буду ждать. *** Шаги сверху, тяжёлые и быстрые. Вариан появился на лестнице, в дорожном, в плаще. Он тоже почувствовал: контур, кровь Тенвальдов, общая тьма. — Северо-восточный узел, — сказал он. Не спрашивая. — Взломан. — Я почувствовал. Структура рвётся. — Я лечу. Вариан посмотрел на него. Чёрные глаза в чёрные, холодные в горящие. — Ты не в себе, — сказал он тем же тоном, что и Альден. — Полдня на крыльях тьмы — это нагрузка, которая убьёт мага средней силы. Для тебя, с твоим сердцем, это... — Возможно, — закончил Эйвен. — Возможно. Я высший маг. Любимец Госпожи. С плащом и крыльями. Я могу. — Можешь, — согласился Вариан. — Вопрос, какой ценой. — Любой. Тишина. Факел трещал. Тень Песни вибрировала на поясе Эйвена, тихо и настойчиво. Готовность. Вариан закрыл глаза. Открыл. — Я лечу с тобой, — сказал он. — Вариан... — Не обсуждается. Ты не полетишь один. Если ты упадёшь на полпути, а ты можешь упасть, кто тебя подхватит? Меч не летает. Я летаю. — Твои крылья... — Мои крылья старше твоих на двадцать лет. Они выдержат. — Вариан посмотрел на Альдена. — А ты? Альден стоял на ступеньке, и на его лице страх боролся с решимостью. Страх за Эйвена, за его сердце, за десять лет, за каждый удар, о которых Финн рассказал ему, и с тех пор Альден не мог перестать считать. Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней. Минус каждая перегрузка. Минус каждое безумство. Минус полдня на крыльях. И решимость — потому что там, за горами, Мирена. Кейран. Гоблины. Живые. Пока ещё живые. — У меня крылья света, — сказал Альден. — Они быстрее крыльев тьмы. Я буду там раньше вас. — Альден, тебе не нужно... — Мирена назвала меня братом, — сказал Альден. — Она моя сестра. Как ты мой брат. Я лечу. Эйвен посмотрел на них обоих. На Вариана — холодного и безупречного, с плащом, который был чернее ночи, с одной звездой на капюшоне. На Альдена — золотого и яркого, с синими глазами, в которых горел огонь. — Трое, — сказал он. — Три мага на крыльях. Через горы. К поселению. — Трое, — подтвердил Вариан. — Остальные пешком. Группы выдвигаются на рассвете, Гален поведёт. Он справится. А мы летим сейчас. — Сейчас, — кивнул Альден. *** Двор замка. Ночь. Звёзды — яркие, горные, огромные. Три мага стояли на камне, лицом к северу, к горам, к тьме. Эйвен раскинул крылья. Чёрные, звёздные, огромные. Плащ Госпожи развернулся за спиной, сливаясь с крыльями, и он стал частью неба, тенью среди звёзд. Вариан раскинул свои. Тяжелее, темнее, без звёзд: чистая тьма, глубокая, как бездна. Двадцать лет опыта в каждом пере и каждом взмахе. Альден раскинул золотые. Яркий тёплый свет залил двор, и золотые перья засияли, как рассвет. Три пары крыльев. Чёрные, тёмные, золотые. Тьма, бездна, свет. Финн стоял у дверей замка, бледный, с сумкой зелий, которую он молча сунул Эйвену в руки. — Каждые два часа, — сказал он. — Красное зелье. Не забудь. — Не забуду. — Обещай. — Обещаю. Финн кивнул и отступил. Его серые глаза, обычно мягкие и рассеянные, были жёсткими и сухими, глазами целителя, отпускающего пациента туда, откуда тот может не вернуться, и знающего это, и не имеющего права остановить. Бранд стоял у ворот. Молча. Его тяжёлое основательное лицо, каменное, неподвижное, не выражало ничего и выражало всё. — Вернитесь, — сказал он. — Все трое, с Миреной. — Вернёмся, — ответил Эйвен. *** Три мага взмыли вверх, в ночное небо. Три силуэта — чёрный, тёмный, золотой — на фоне звёзд. Быстрые и стремительные, как три стрелы, выпущенные из одного лука. На север. Через горы. Через тьму. К тем, кто ждал. К тем, кто не мог ждать. Ветер свистел, звёзды мелькали, горы проносились внизу — серые, огромные, спящие. Эйвен летел и чувствовал: контур трещал, рвался, кричал. Каждая порванная нить отдавалась болью, острой, как ожог. Его нити. Его кровь. Его формации. И Тень Песни на поясе. Вибрирующая, поющая. Не песню, а боевой гимн, древний и тысячелетний, гимн мага, летящего на битву. Справа летел Вариан, молчаливый и безупречный даже в полёте. Его крылья несли его ровными мощными взмахами, с экономной грацией хищной птицы, которая знает расстояние и бережёт силы. Слева летел Альден, золотой и сияющий. Его крылья были быстрее и ярче, он опережал на полкорпуса и сдерживал себя, подстраиваясь под общий ритм. Три мага, через горы, через ночь, к рассвету, к войне. К тем, кого любили. Тень Песни пела.