Глава 86. Пепел

Они увидели дым издалека. Чёрный, жирный, тяжёлый столб поднимался из долины, где ещё вчера серебряные деревья светились в лунном свете. Где дети бегали между домами. Где шаман сидел у очага и рассказывал древние истории. Эйвен летел первым. Его чёрные, звёздные крылья несли его быстрее, чем он мог думать. Быстрее, чем мог чувствовать. Он просто летел — к дыму, к огню, к тому, что осталось. Тень Песни на поясе кричала. Не пела, кричала, тонкой, пронзительной вибрацией, от которой сводило зубы. Они опустились на край долины, сложили крылья и замерли. Поселение не было. Вместо домов — обугленные остовы. Вместо серебряных деревьев — чёрные скелеты, ещё дымящиеся, ещё горячие. Вместо площади, где шаман принимал гостей, — воронка, выжженная, пустая, пепельная. И тела. Гоблины, серокожие, огромные, лежавшие, где застала смерть. У порогов домов, на тропинках, уколодца. Некоторые с оружием в руках. Другие с детьми в руках. Эйвен медленно шёл через мёртвое поселение, как во сне, как в кошмаре, от которого нельзя проснуться. Его ноги ступали по пеплу. По земле, которая была живой, которую он защищал, для которой строил контур, тянул нити, замыкал родники, останавливал своё сердце. Шаман. Он нашёл его у входа в его дом. Огромный, древний, с открытыми, погасшими, серебряными глазами. Он лежал лицом к северу, в том направлении , откуда пришёл враг. В руке расколотый надвое посох. Он сражался до конца. Эйвен опустился на колени рядом с телом шамана. Тьма, его тьма, потянулась к огромному серому телу, коснулась и нашла пустоту. Ничего. Тепло ушло. Жизнь ушла. Осталась только оболочка. — Нет, — прошептал Эйвен. Альден стоял за его спиной. Его золотые крылья потухли. Его лицо было серым, цвета пепла, который покрывал всё вокруг. Вариан шёл по поселению. Молча, методично проверял каждое тело, каждый дом, каждый угол. Его ледяное, неподвижное лицо было лицом человека, который видел смерть много раз и знал, что эмоции потом. Сейчас — работа. — Вариан, — позвал Альден. — Мирена. Кейран. — Ищу, — ответил Вариан. Эйвен поднялся. Пошёл через руины. От тела к телу. Заглядывая в каждое лицо. Серые. Огромные. Мёртвые. Десятки гоблинские воины лежали рядами. Они встретили врага строем. Сражались. Держали. Не удержали. Женщины — у восточных домов, куда бежали с детьми. Не добежали. Дети... Эйвен остановился. Закрыл глаза. Открыл. Нет. Не сейчас. Ищи живых. Он шёл быстрее, от руины к руине. Щупая, ощупывая, ища тьмой хоть каплю тепла, хоть одно бьющееся сердце, хоть... Ничего. — Людей нет, — сказал Вариан вернувшись. — Ни одного человеческого тела. Ни Мирены. Ни Кейрана. Среди мёртвых — только гоблины. — Они должны быть живы, — прошептал Эйвен. — Должны. Он взял их. Забрал. Живыми. Иначе зачем... зачем тела нет... они живы... должны быть живы... Его голос ломался. Слово за словом, как ломается лёд под ногами — трещина, ещё одна, ещё. — Эйвен, — сказал Альден. — Они живы. Мирена жива. Кейран жив. Он забрал их. Для чего-то. Как заложников. Как приманку. Но — живых. Мёртвые бесполезны. Он оставил бы тела, если бы убил. Он не оставил. Значит — живы. — Эйвен, — повторил Альден мягче. — Живы, — прошептал Эйвен. — Живы. Вариан молчал. Его глаза, чёрные, без серебра, сканировали руины. Искали. Не тела. Не выживших. Что-то другое. — Здесь, — сказал он и пошёл к обугленному столбу, который когда-то был центральным столбом дома шамана. Столб стоял, единственное, что стояло во всём поселении. И к нему было прибито что-то. Пергамент — тёмный, плотный, с неровными краями, прибитый чёрным кинжалом. Не обычным, из того же материала, что кинжалы шаманов-якорей, пропитанный прахом. Вариан вынул кинжал, аккуратно, двумя пальцами, как вынимают ядовитый шип. Протянул пергамент Эйвену. Эйвен взял. Развернул. Прочитал. Буквы — чёрные, крупные, написанные не чернилами, а прахом. Въевшиеся в пергамент, как ожоги. «Твоя сестра у меня. Если вмешаешься — она умрёт. И твоя Госпожа тебе не поможет.» Ни подписи, ни имени, ни печати. Только буквы и запах праха — тяжёлый, сладковатый, гнилой. Эйвен стоял с пергаментом в руке и читал. Снова и снова, как будто слова могли измениться. Как будто, если прочитать ещё раз, там окажется что-то другое. Твоя сестра у меня. Мирена. Рыжая. С веснушками. С зелёными глазами. Которая оживила его в пещере. Которая варила зелья. Которая сказала «я благоразумная ведьма, а не сумасшедший чёрный маг». Если вмешаешься — она умрёт. Альден взял пергамент. Прочитал. Его лицо не изменилось, потому что меняться было некуда, оно уже было серым. — Кейран, — сказал он. — О Кейране ничего. Только Мирена. — Кейран — чёрный маг, — тихо сказал Вариан, забравший пергамент, изучающий его. Подносящий к носу, нюхающий прах. — Он знает, что чёрного мага трудно использовать как заложника. Чёрный маг скорее убьёт себя, чем позволит использовать. Мирена ведьма, не маг. Она уязвимее и она твоя сестра. Он знает. — Он знает обо мне, — сказал Эйвен — Знает, что у меня есть сестра. Знает, что я вмешаюсь. Знает про Госпожу. — Он наблюдал, — ответил Вариан. — Давно. Может с самого начала. Может с первого родника. Он знает, кто ты. Что ты. И чего боишься. Тишина. Пепел. Дым. Мёртвые тела. Эйвен аккуратно сложил пергамент, убрал в карман. Медленно, с той осторожностью, с которой убирают вещь, которую нужно сохранить, которую нужно помнить. Каждое слово. Каждую букву. Потом поднял голову. Посмотрел на север. Туда, где поднимались горы — чёрные, тяжёлые, давящие. Туда, где был источник. Где был враг. Где была Мирена. — Он хочет, чтобы я не вмешивался, — сказал Эйвен. Тихо. Ровно. Мёртво. — Значит он боится моего вмешательства, контура, совета, армии. Всего, что мы построили. Он ударил сюда не чтобы победить, чтобы остановить меня. Привязать. Заставить выбирать — между сестрой и войной. — И что ты выберешь? — спросил Вариан. Без осуждения. Без давления. Просто вопрос. Эйвен молчал долго. Пепел оседал на его плаще — на звёздах, на черноте, на серебре. Тень Песни молчала. Впервые — не пела, не вибрировала. Молчала. Ждала. — Я выберу — всё, — сказал Эйвен. — Я спасу Мирену. И я закончу эту войну. Он хочет, чтобы я выбирал? Я не буду. Я сделаю и то, и другое. — Как? — спросил Альден. Эйвен посмотрел на него. Чёрные глаза в синие. Как всегда. Как на лестнице замка. Как у родника. Как всегда. — Не знаю, — сказал он. — Пока — не знаю. Но узнаю. Найду способ. Потому что другого выхода нет. Тень Песни тихо, еле слышно запела. Снова. Не радость. Не боевой гимн. Решимость. Клинок пел решимость. Вариан коротко кивнул. — Тогда начнём, — сказал он. — У нас мало времени. И много мертвецов, которых нужно похоронить. Они стояли — трое посреди мёртвого поселения. Три мага. Два Тенвальда и один Валерон. Пепел. Дым. Тела. И пергамент в кармане. Твоя сестра у меня. Я найду тебя, — подумал Эйвен. — Я найду тебя. И ты пожалеешь, что не убил меня, когда мог. Тень Песни пела. Тихо. Решительно. *** Пепел ещё оседал, тихий, невесомый, как серый снег, когда из-за обугленного остова восточного дома вышел человек. Рыжий, зеленоглазый, остроносый. В одежде без знаков различия — не мантия, не доспех, что-то среднее, неприметное, из тех вещей, которые не запоминаются. И лицо, которое пять лет в Академии не могло быть серьёзным, которое улыбалось на экзаменах, хохотало в Северной башне, корчило рожи за спиной магистра Корваля, — было серьёзным, тяжёлым, незнакомым. Рован. Эйвен и Альден потеряли дар речи. Оба. Одновременно. Стояли, посреди мёртвого поселения, среди тел и пепла, и смотрели на рыжего мага, как на привидение. Потому что Рован приходил, когда хотел. Куда хотел. Письмо в запертом кабинете. Столкновение на перевале. Пирог Хельги. И исчезал. На месяцы. На годы. В ту службу, которую не называют. О которой не спрашивают. Вариан стоял чуть в стороне. Посмотрел на Рована. Потом на Эйвена. Вопросительно, коротко, одним взглядом: кто это. — Рован, — выдохнул Альден. — Как ты... — Я видел Мирену, — сказал Рован. — Что? — Эйвен шагнул вперёд. — Где? Когда? Она жива? — Жива. Была жива четыре часа назад. Её ведут на север, к горному проходу за третьим родником. Двадцать искажённых, два мага сопровождения — один чёрный, один белый. И с ней — дети. Гоблинские. Десятка полтора, может больше. Она отказалась уходить без них. — Ты пытался её увести? — спросил Альден. Рован посмотрел на него зелёными глазами, в которых не было ни капли привычного веселья. — Я вышел к ней, когда конвой остановился на привал, объяснил, что могу вывести. Одну, тихо, мимо дозоров. Она посмотрела на детей и сказала: «Я не уйду без них.» Я сказал, что всех не смогу. Я не самый сильный маг, один, без поддержки. Двадцать искажённых и два мага — это не моя весовая категория. — Это очень похоже на Мирену, — тихо сказал Эйвен. — Она просила передать тебе... Дословно: «Скажи моему сумасшедшему брату, что я в порядке. Дети напуганы, но живы. Кейран — не знаю, его увели отдельно. И скажи Альдену — пусть не дерётся, а думает. Пожалуйста.» Альден сжал зубы. Вариан шагнул вперёд. — Объяснись, — сказал он. Холодно, тоном от которого стражники вытягивались в струнку. — Кто ты. Как ты здесь. Почему ты следил за конвоем и не вмешался. — Дядя Вариан, — сказал Эйвен. — Это Рован, наш друг. Из шестёрки, из Академии. — Рован, — повторил Вариан. — Фамилия? — Ашфорд, — сказал Рован. — Рован Ашфорд. Тайная служба Короны. Отдел внешних угроз. — Тайная служба, — повторил Вариан. И посмотрел на Рована тем взглядом, которым оценивал формации: точным, холодным, проникающим. — И что тайная служба делает в лунных горах? — Работает, — ответил Рован без улыбки, без шуток. — Я следил за подозрительными белыми магами. Уже давно. С тех пор как написал Эйвену письмо о слухах и организованной кампании — помнишь? — Помню, — сказал Эйвен. — В запертом кабинете. «Не ищи меня.» — Именно. Слухи были верхушкой. Под ними — сеть. Завербованные, сочувствующие, перевербованные. Я тянул за нити и они привели сюда, в лунные горы, к ритуальному кругу. — Ты видел круг? — быстро спросил Альден. — Видел. Не так близко, как вы, — Рован кивнул, — но видел. Шесть белых магов. Я знаю троих. По именам, по послужным спискам, по связям. Двое — бывшие придворные маги. Ушли со службы три года назад. Официально — в отставку по здоровью. На деле сюда. Третий — из Академии. Преподаватель. Ушёл два года назад. Тоже — «по здоровью». — Имена, — сказал Вариан. — Мастер Северин. Мастер Адельм. Магистр Корден. — Корден? — Альден побледнел. — Корден преподавал нам на четвёртом курсе. Теорию защитных формаций. — Да, — сказал Рован. — Он же и создал формулу, которую они используют у алтаря. Белая энергия — в прах. Конвертация. Его разработка. Он работал над ней, открыто, в Академии. Называл «теоретическое исследование энергетического переноса». Никто не заподозрил. — Остальных трёх я не идентифицировал, — продолжил Рован. — Капюшоны, амулеты маскировки. И есть ещё кое-что. Чёрный маг, тот, что стоит в центре круга. Я подобрался ближе, чем вы. Не видел лица, но слышал голос и чувствовал ауру. Она... знакомая, не могу объяснить, как будто я её уже чувствовал. Давно. Может в Академии. — В Академии? — Эйвен замер. — Не уверен, но возможно. Кто-то из тех, кого мы знали. Или кто-то, кто бывал рядом. Эйвен посмотрел на Альдена. Альден — на Эйвена. Одна мысль. Одна и та же. Кто-то из наших. — Рован, — сказал Эйвен. — Мирена. Четыре часа назад. Куда её ведут? — На север. За третий родник. К проходу в горах — узкому, между двумя хребтами. Дальше — долина, та, где ритуальный круг. Я думаю, он хочет держать её там, рядом с собой, как щит. — Как заложницу, — сказал Вариан. — Как гарантию, — поправил Рован. — Пока она у него — Эйвен не ударит в полную силу. Он это знает. И он рассчитывает на это. — Кейран? — спросил Эйвен. — Увели отдельно. Раньше. Ещё до того, как я добрался. Куда — не знаю, но он жив. Чёрный маг — ценный пленник. Его можно использовать для формаций. Принудительно. Эйвен закрыл глаза. Открыл. — Рован, — сказал он. — Сколько дозоров между нами и конвоем? — Три патруля по четыре искажённых. Два поста наблюдения. И формация-ловушка на тропе, как та, что поймала вас на перевале. — Ты можешь провести мимо? Рован посмотрел на него зелёными глазами. И впервые улыбнулся. Не весёлой улыбкой Рована-из-Академии. Другой, острой, профессиональной, улыбкой человека, который шесть лет скрывал фамилию и проходил мимо дозоров, как тень. — Я разведчик, Эйвен, — сказал он. — Это моя работа. Провести мимо могу, но троих — сложно. Вас заметят, вы слишком яркие. Все трое. Один в плаще со звёздами, другой сияет, как маяк, третий — тьма, от которой камни трескаются. Вы — не тихие люди. — У меня есть амулеты, — сказал Эйвен. — Подавляющие. — Это поможет, — кивнул Рован. — Но двадцать искажённых и два мага при конвое — это бой. А бой — это шум. И тогда — вся армия на нас. — Значит, — сказал Вариан, — нужен план. Не лобовая атака. Не героический штурм. План. — У меня есть начало плана, — сказал Рован. — Но вам не понравится. — Говори, — сказал Эйвен. — Они ведут Мирену к ритуальному кругу. Это значит — через два дня она будет в самом сердце вражеской территории. Рядом с алтарём. Рядом с шестью белыми магами. Рядом с чёрным магом. И рядом с формацией, которая создаёт искажённых. Если мы хотим спасти Мирену — мы должны ударить по кругу. Не по конвою. По кругу. Вырубить формацию. Убрать белых магов. И забрать её в хаосе. — Одновременно с очищением родников, — сказал Вариан. Не спрашивая, понимая. — Именно. Группы Галена чистят родники — формации слабеют. Мы бьём по кругу — формация рушится. Армия Хоука подходит — и добивает. — Армия — через две недели, — сказал Альден. — Группы Галена — через два дня, — ответил Эйвен. — Если мы скоординируемся через связующую сеть Сигрун, удар будет одновременным. Три группы на три родника. Мы — на круг. В один момент. Он не сможет защитить всё сразу. — А Мирена? — спросил Альден. — Если мы ударим по кругу — она рядом. В опасности. — Для этого нужен я, — сказал Рован. — Пока вы бьёте — я вытаскиваю Мирену и детей. Тихо. В хаосе. Пока они отвлечены. Это — моя работа. Это то, что я умею. Эйвен посмотрел на Рована. На рыжего, зеленоглазого мальчишку из Академии, который пять лет не называл фамилию и корчил рожи на уроках танцев. Который накинул свой плащ на заснувшего Альдена у костра. Который написал письмо — «Не ищи меня. P.P.S. Пирог Хельги — лучший.» — Ты всё это время был рядом, — тихо сказал Эйвен. — Следил. Защищал. Молча. — Это моя работа, — повторил Рован. И на мгновение в его зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое, человеческое. — И вы — мои друзья. Даже если я не могу этого показать. Вариан смотрел на Рована, долго, оценивающе. Потом — кивнул. — Хороший план, — сказал он. — Рискованный, но хороший. Два дня? — Два дня, — подтвердил Рован. — Группы Галена будут у родников. Мы — у круга. Сигрун свяжет всех. И бьём. Одновременно. — Два дня, — повторил Эйвен. Посмотрел на север. На горы, на тьму. Держись, Мирена. Два дня. Я иду. Тень Песни запела. Тихо. Решительно. Боевую песню, которая ждала тысячу лет.