Глава 106. Золотой принц

Вариан уехал на рассвете, как приехал, без церемоний, без прощального ужина, без лишних слов. Стоял у тропы с конём, в чёрном плаще, с ничего не выражающим лицом. Как всегда. — Я займусь поисками со стороны чёрных магов, — сказал он. — Сигрун, Гален, Элара, у каждого свои связи и свои источники. Если тот маг один из наших, из чёрных, кто-то его помнит, кто-то его знал. Я найду след. — Будь осторожен, — сказал Эйвен. Вариан посмотрел на него с выражением, которое говорило: «ты мне говоришь быть осторожным». — Не вздумай умирать, — сказал он вместо прощания. — Не вздумаю. И уехал. Чёрная точка на горной тропе, всё дальше и всё меньше. *** Вечер. Пещера. Серебряный свет. Они лежали, как лежали каждую ночь: Альден на спине, Эйвен в его руках, голова на груди, дыхание тихое, браслеты пульсируют в одном ритме. — Альден, — сказал Эйвен тихо. — М? — Ты думал? О том, что я сказал? Про Белую Госпожу. Альден молчал долго. — Думал. Весь день. — И? — И боюсь. — Он сказал это просто, без стыда, как говорят правду. — Ты разговариваешь с Госпожой с восьми лет. Это твоё, твоя тьма, твоя связь. Я белый маг, мы не разговариваем с богинями, мы молимся формально, в храмах. Я никогда не слышал её голос, никогда не чувствовал, что она рядом. Только свет и силу, без слов. А теперь ты говоришь, что она меня выбрала. Что я её. Что четыре часа на камне, когда я дышал за тебя, это она, через меня. И я хочу попробовать. Эйвен приподнялся и серьёзно посмотрел в синие глаза. — Я буду тебя держать, — сказал он. — Как ты держал меня. Столько, сколько нужно. Никуда не денусь. Обещаю. — Обещаешь? — Обещаю. Когда я куда-нибудь девался? Альден улыбнулся той самой улыбкой, которая меняла всё. — Хорошо. Сегодня. Сейчас. Он закрыл глаза. Эйвен обнял его крепко, руки вокруг тела, голова Альдена на его груди. Наоборот. Впервые наоборот. Золотая голова на чёрной рубашке, над сердцем, которое билось неровно, с паузами, но билось. — Я здесь, — прошептал Эйвен. — Иди. Я держу. Альден выдохнул и позвал. Не словами, не молитвой, не формулой, а просто изнутри, из того места, где жил свет, где начинались крылья, где четыре часа горела золотая нить, державшая чужое сердце. Госпожа. Я здесь. Если ты слышишь, я здесь. *** Свет. Не серебряный, как у Эйвена, а золотой. Ослепительный и тёплый, как полуденное солнце, но без жара и без боли. Свет, в котором хотелось стоять вечно. Альден стоял на поле. Не ночном, как у Эйвена, а дневном, залитом солнцем. С золотой травой, высокой и шелестящей, с синим небом, глубоким и бесконечным, с белыми лёгкими облаками. И ему навстречу шла девушка. Молодая или вечная, выбравшая молодость. В белом простом платье, лёгком, как утренний туман. С длинными, до пояса, золотыми волосами, сияющими, как расплавленное золото. С синими глазами — его глазами. Теми же, точно теми же. Она шла по золотой траве, босая, с тёплой открытой улыбкой, той, которая бывает у людей, знающих, что их ждут. Остановилась перед ним, близко. — Золотой принц, — сказала она звонким голосом, чистым, как утренний колокол. — Сильный. Гордый. Самоуверенный. Блестящий. Идеальный. Каждое слово точное и весомое, с улыбкой, в которой было всё: ирония, нежность, гордость. — Ты позвал меня, и я пришла. Чего же ты хочешь, золотой принц? Альден смотрел на неё. На синие глаза, свои глаза. На золотые волосы, свои волосы. На улыбку, которую видел в зеркале каждое утро. Она похожа на меня. Или я похож на неё. Он поклонился глубоко, как кланяются королям, как кланяются тому, перед кем слово «благодарность» слишком мало. — Госпожа, — сказал он, и голос осёкся, потому что все заготовленные слова, все фразы и формулировки испарились. Под этими глазами, синими, как его собственные, невозможно было говорить заготовленное. Только правду. — Я никогда не благодарил тебя. За силу, за свет, за крылья, за всё, что ты мне дала с рождения. Всю жизнь. Я принимал и не благодарил, не потому что не ценил, а потому что не понимал. Не знал, что это ты: каждый раз, когда я поднимался в воздух, когда ставил щит, когда лечил, когда держал его сердце. Прими мою благодарность за всё, за каждый день. Белая Госпожа смотрела на него с неизменной тёплой улыбкой. — Я никогда не ждала и не просила от тебя благодарности. Ты действуешь правильно, всегда, в моих интересах, и сполна платишь за силу, которую я даю, каждым поступком, каждым щитом, каждым выбором защитить, а не разрушить. Ты мой идеальный рыцарь, золотой принц. Без изъяна. — Я не без изъяна. — Ты с изъянами, которые делают тебя лучше. Упрямство, гордость, привычка бросаться в бой, не дожидаясь подкрепления. Привычка любить сильнее, чем положено. Привычка дышать за тех, кто не дышит. Четыре часа. — Её улыбка стала шире. — Моя сестра до сих пор возмущается, говорит, ты слишком самоуверенный, считаешь, что любишь его больше, чем она. — Я... — Так чего же ты хочешь, золотой принц? Ты не пришёл только благодарить. Говори. *** Альден опустился на колени в золотую траву. — Я прошу только об одном, моя Госпожа. Помоги моему другу. Его сердце повреждено силой твоей сестры. Этого не исцелить человеческими силами: ни зельем, ни магией, ни белой, ни чёрной. Но ты не человек, ты Госпожа. Все люди — твои дети, белые и чёрные, все. Помоги ему. Это единственное, о чём я прошу. Не сила, не крылья, не победа. Он. Его сердце. Его жизнь. Больше ничего. Тёплый золотой ветер пробежал по траве. Белая Госпожа смотрела на него сверху вниз, на коленопреклонённого юношу с золотыми волосами и мокрыми синими глазами. И покачала головой. — Я не могу, — сказала она мягко, без жестокости, с той нежностью, с которой говорят правду, которая ранит. — Это шрамы силы, шрамы моей сестры. Я не могу их убрать, не потому что не хочу, а потому что не могу. Её тьма оставила следы в его теле, в его сердце. Эти следы — часть него, часть его магии, часть его связи с ней. — Но... — Он дитя моей сестры, и это плата. Все чёрные маги чем-то платят, чаще всего жизнью. Твой Эйвен платит сердцем, каждым ударом, каждой паузой, каждым рубцом. Это цена его дара и его выбора. Я не могу отменить чужую цену. Альден стоял на коленях в золотой траве с белым лицом и отчаянием в глазах. — Неужели ничего нельзя сделать? Белая Госпожа наклонилась к нему, близко. Её молодое вечное лицо было на уровне его лица. — Не будь эгоистом, — сказала она мягко, но твёрдо. — Подумай о нём, не о себе. Он любимец моей сестры, первый за тысячу лет, единственный, кого она назвала «мой мальчик», единственный, кто лежал на её коленях и слушал её песню. Когда его время придёт, а оно придёт, золотой принц, как бы ты ни дышал за него, моя сестра не отпустит его в пустоту. Она сделает его духом серебра, вечным и беспечным, не знающим забот и боли. Он будет в её свите, среди звёзд и ночи, и ничего больше не потревожит его: ни шрамы, ни сердце, ни страх. Альден закрыл глаза. Слёзы потекли по щекам, по подбородку, в золотую траву. — Но я его больше не увижу, — прошептал он. — И это уже будет не он, не мой Эйвен. Не тот, который любит свою семью и этот мир, который спорит с Варианом и смеётся тихо, как будто боится расплескать, который готов пожертвовать жизнью, чтобы спасти других. Дух серебра — это не он, это память о нём. Отражение. Красивое. Вечное. Но не он. Белая Госпожа выпрямилась, и на её лице впервые мелькнуло что-то похожее на печаль. — Не оплакивай его раньше, чем это случилось. Это худшее, что ты можешь сделать, для него, для себя, для вас обоих. Каждая слеза, пролитая до срока, украдена у радости, которая ещё есть. Живи. И люби его. Каждое мгновение, каждый рассвет, каждую ночь. Каждый удар его сердца, пусть неровный, пусть с паузами, это удар, живой, настоящий, твой. — Я не сдамся, — сказал Альден, поднимая голову, сквозь слёзы, с мокрым упрямым яростным лицом. — Она сказала «нельзя», а я найду способ. Я не отпущу его просто так, без боя. И Белая Госпожа улыбнулась. Широко и ярко, как улыбается солнце, выходя из-за туч. — Вот это больше в твоём духе. Не слёзы, не мольбы, а упрямство, гордость и огонь. Мой золотой принц. *** Она отступила на шаг, выпрямилась и изменилась. Не внешне, а внутренне. Воздух вокруг неё зазвенел, свет усилился, золотая трава легла волнами, облака расступились. — А теперь к делу, — сказала она другим голосом, не мягким, а властным. Голосом Госпожи. — Вы собираетесь покончить с Лордом Праха, и я поддержу вас. Она протянула руку. — Подойди, золотой принц. Преклони колено, мой рыцарь. Альден встал, шагнул и преклонил одно колено перед ней. Голова склонена, руки на колене, поза рыцарская и древняя, та, которой клянутся королям. Белая Госпожа подняла руки. Между её ладонями загорелся свет, не просто свет, а форма: золотая, мерцающая. Венец. Тонкий и лёгкий, из чистого света, сплетённый, как плетут кружево. Золотые нити, переливающиеся и живые. Она возложила венец на его голову, мягко и невесомо. Золотые нити опустились на волосы, вплелись, растворились, стали частью — невидимые, но ощутимые. И наклонилась, коснувшись губами его лба. Лёгкий поцелуй, тёплый, как прикосновение солнечного луча. Золотая точка вспыхнула на лбу, яркая и горячая, и погасла, ушла внутрь, в кожу, в кости, в кровь. Сила хлынула. Не как раньше, потоком и водопадом, а иначе, изнутри, как будто то, что всегда было в нём, проснулось, расправило крылья, вдохнуло полной грудью. Высший маг. — Ты собираешься покончить с Лордом Праха, — сказала Белая Госпожа. — И я тебе помогу. Она отступила и посмотрела на него, на коленопреклонённого юношу с золотой точкой на лбу и новой силой в жилах. — Слушай внимательно, потому что я скажу это один раз. *** И рассказала. Про прах, то, что знала она, другая сторона, не тьма, а свет, потому что прах — враг не только тьмы, но и всего, включая свет. — Моя сестра хранит ткань мира снизу. Тьма — фундамент, камень, глубина. Я храню сверху: свет — купол, небо, высота. Прах разъедает и то, и другое. Снизу через формации, сверху через людей: через страх, ненависть и ложь. Каждый слух «чёрные маги опасны» — это трещина. Не в камне, а в небе, в куполе, в том, что держит мир вместе. — Слухи — это оружие Праха. — Слухи — его формации, только наверху. Снизу он расшатывает фундамент, сверху ломает купол. Когда фундамент рухнет и купол треснет одновременно, мир откроется, и прах хлынет со всех сторон. — Формула, резонансная матрица, она замыкает и фундамент, и купол? — Она сшивает их. Тьма и свет, сплетённые. Ваша формула не просто ключ, а нить, которая сшивает верх и низ, камень и небо, мою сестру и меня. Через вас, через ваши руки, через ваши сердца. — Через браслеты, — прошептал Альден. — Через связь. Кровную и глубочайшую. Ту, которую вы создали, не мы, а вы: два мальчика, решившие быть братьями. Это сильнее любой магии, сильнее любого венца, сильнее нас. Когда найдёте мага, найдёте трещину. Когда найдёте трещину, используйте формулу. Вместе и одновременно. Его тьма и твой свет, сплетённые через браслеты, через связь, через всё, что вы есть. И трещина закроется, а прах уснёт на тысячу лет. — А маг? Тот, через кого прах действует? — Прах уйдёт из него. Когда трещина закроется, связь оборвётся. Он останется просто магом, просто человеком. Сломанным, пустым, но живым. — И мы узнаем, кто он. — И вам будет больно. Обоим. *** Альден проснулся рывком. Вдох. Свет в глазах, в голове, в каждой клетке. Сила, новая, огромная и незнакомая, гудела в каналах, как река в паводок. И руки вокруг него. Эйвен держал его и обнимал двумя руками, как Альден держал его все эти ночи. Голова Альдена на его груди, над сердцем, которое билось неровно, с паузами. И лицо Эйвена над ним, бледное, встревоженное, с чёрными глазами, в которых стоял страх. — Ты плакал, — сказал Эйвен тихо. — Во сне. Долго. Тебя расстроила Белая Госпожа? Альден смотрел на него. На бледное лицо, на серебро в глазах, на бусины в волосах, на серебряную точку на лбу. Дух серебра. Беспечный. Не знающий забот. Нет. Не сейчас. Не думать. Не оплакивать раньше, чем случилось. Он поднял руку и нежно коснулся лица Эйвена. Пальцами по щеке, по скуле, по виску. — Всё хорошо. Она рассказала многое и дала многое. Он сел, поднял руку и раскрыл ладонь. На ладони вспыхнул свет, не обычный, не тот, что был раньше, а ярче, глубже, золотой с белым ядром. Свет высшего мага. И на лбу на мгновение золотая точка сверкнула и погасла. Эйвен увидел, и его глаза расширились. — Она... — Теперь я тоже высший, — сказал Альден тихо. — Белая Госпожа возложила венец и обещала помочь. Вся её сила, чтобы закрыть трещину и закончить это. Он рассказал всё: про купол, про то, как слухи ломают мир сверху, а формации — снизу, про формулу, которая сшивает верх и низ, тьму и свет, через них, через браслеты, через связь. Эйвен слушал молча и смотрел на золотой свет в его ладони, на лицо Альдена, мокрое от слёз, но спокойное и решительное. — Ты плакал, — повторил он тихо. — Почему? Альден погасил свет и закрыл ладонь. Посмотрел в чёрные глаза, в серебро. Не оплакивай раньше, чем это случилось. — Потому что попросил её вылечить твоё сердце, — сказал он честно, потому что врать Эйвену никогда не умел. — И она сказала: не может. Шрамы силы, плата за дар. Мне было больно это услышать. Эйвен молчал долго. — Я знаю, — сказал он наконец, тихо. — Я всегда знал. Десять лет — это много, Альден. Больше, чем имеют многие. Больше, чем заслуживают некоторые. — Ты заслуживаешь больше. — Может быть. А может, десять лет, прожитые с тобой, стоят ста лет без тебя. — Он коснулся золотого тёплого браслета. — Не грусти, не сейчас. У нас война, формула, трещина, которую нужно закрыть. И у нас есть время. Каждый удар сердца — время. Моё. Твоё. Наше. Альден крепко обнял его, прижал к себе, лицо в чёрные волосы, в бусины. — Я не сдамся, — прошептал он. — Она сказала «нельзя», а я найду способ. Я не отпущу тебя. — Знаю, — прошептал Эйвен. — Мой упрямый золотой принц. Знаю. Они сидели в пещере, в серебряном свете. Два высших мага, чёрный и белый, с метками богинь на лбах, с браслетами на запястьях, со связью, которая сильнее богинь. За стенами мир, война, прах, враг. Но сейчас наступало утро, и они были вместе.