Эпизод 3

      Пнув эту несчастную коробку, Юри села перед ней. Хотелось выть и рвать на себе волосы от бессилия и опустошения. Никакого плана действий не было, и это резало без ножа. Просто смотреть, как поднимается волна отмены против неё, просто ждать, когда это пойдет на спад, просто смотреть, как её низводят с пьедестала.       Сев в позе лотоса перед этой злосчастной коробкой, Юри поджала губы. Предмет перед ней был противен из-за самого факта своего существования, но нужно было разобрать вещи. Раскрыв крылья коробки, девушка стала вытаскивать свои водолазки, брюки, несколько упакованных пар туфель. Больно резануло — здесь не было ни одной её сумки. Она столько лет их коллекционировала, столько гонялась за новинками, и теперь это всё тоже для неё закрыто. Но ещё больше боли принесли вещи, лежащие на самом дне коробки.       Это было красное атласное платье. На тонких бретельках, приталенное, со свободным подолом и вырезом от правого бедра. То самое платье, в котором Юри впервые появилась на дорожке в компании с Чаном. Скомкав платье, девушка скинула его обратно, тут же обречённо роняя голову в свои ладони.

Flashback

      Походка от бедра и ощущение, что все и так у твоих ног — вот, какие эмоции бурлили внутри Юри, когда она только вышла из автомобиля. Чан вышел из соседней двери, и девушка тут же взяла его под руку, нежно улыбаясь в камеры.       Переходя от одного кордона к другому, Юри на миг отпускала Чана, позволяя ему расписываться на фото, отвечать на редкие вопросы и приветливо улыбаться фанаткам. К самой девушке спрос был несколько ниже, но пара репортёров и у неё спрашивала про карьеру, дорамы и, конечно же, про отношения. Конец дорожки они тоже преодолевали вместе, останавливаясь у последнего репортёра, что активно тянулся через ограждение.       — Расскажите, пожалуйста, кто из вас сделал первый шаг? — взволнованно, словно боясь, что его не услышат в криках толпы, произнес репортёр.       Сохраняя прилежный вид и не влезая в разговор первой, Юри лишь с заботой посмотрела на Чана. Она максимально пыталась выдать из себя нежный, очарованный взгляд, рассматривая профиль своего парня. Будто она наслаждалась этим видом и готова продолжать наслаждаться каждое утро. Но его профиль и без того был чертовски хорош — ровный нос со слегка расширенными крыльями, что так гармонично подходило к самой форме лица; глаза, что могли смотреть и по-щенячьи счастливо, и невероятно доминирующе. А эти короткие белые волосы, где едва было видно отрастающие темные корни — это, пожалуй, сейчас больше всего действительно нравилось Юри в его внешности.       — Я, постоянно звал её на свидания, — улыбнулся Чан своей «улыбкой для публики», без сомнений, не искренней, но всё равно ямочки проступили на его щеках. — И в один прекрасный день она согласилась.       — То есть и влюбились вы первый?       — А тут погодите-ка, — с ноткой ехидства повернула голову Юри в сторону репортёра. Она как могла пыталась не встревать в разговор, но второй же вопрос подвёл всю выдержку. Не мог же быть Чан таким прекрасным принцем, что был первым во всём и везде. — Что бы он ни сказал, первой влюбилась я, поэтому долго от него и бегала, смущаясь.       Юри хохотнула, покрепче перехватывая ладонь на плече мужчины. Частично… Это было правдой, и один период времени, когда они учились вместе, она действительно питала к нему подобные чувства. Но вот Чан, казалось, не был в этом заинтересован — они вместе обедали, вместе сидели и шутили. Но он улыбался ей так же, как улыбался другим, и парням, и девушкам. Разговаривал на те же темы, что и с другими. Поэтому давным давно Юри уже подавила эти чувства, особенно в последний год их учебы и все последующие года поразнь без общения.       — Полагаю, тут у нас небольшие недопонимания, — с заговорщической улыбкой склонился к репортеру Чан. — Думаю, свои чувства осознал всё же первым я.       С улыбкой закатив глаза, Юри покачала головой. Но следующая фраза заставила её нахмуриться и с сомнением посмотреть на мужчину.       — Я в нее влюбился, ещё когда мы оба были школьниками, — мягко улыбнулся он, бросая мимолётный весёлый взгляд на Юри. — Но мы были слишком заняты работой на собственное будущее тогда.       Юри моргнула. Один раз. Второй. Она ждала, что он сейчас засмеётся, скажет «шучу», переведёт в шутку. Но он не засмеялся. Он просто смотрел на неё с этой своей мягкой, чуть виноватой улыбкой.       — Вы не знали об этом? — тут же репортёр перевел микровон в сторону девушки, что, видимо, не смогла сдержать некоего удивления или даже шока от внезапного воспоминания школьных времён.       — Ну, — она наконец нашла голос, и он прозвучал на удивление ровно, — значит, ты меня обманывал. Говорил, что я медленная, а сам, оказывается, просто заглядывался.       Она усмехнулась, нервно перебирая в пальцах золотой кулон. Голова загудела от мыслей «было ли это правдой, или просто удобная ложь?» Ведь многие и так начнут копать в их прошлое, узнают, что они вместе учились. Проще всего сказать о школьных временах. Но как бы ей убрать с лица этот идиотический шок, будто это могло действительно существовать…       Чан рассмеялся, и она выдохнула. Шутка. Это была шутка. Конечно, шутка. Просто часть их легенды. Вскоре оба скрылись за дверьми, куда пресса не могла попасть. Некий островок безопасности, где никто не станет следить за каждой улыбкой, каждым шагом.       Тут же убрав руку с мужского плеча и разблокировав смартфон, Юри медитативно начала читать комментарии с прямой трансляции, ведущейся у входа. Она искала комментарии про их пару, и было дико интересно посмотреть, как отреагировал мир на их первый совместный выход.       Чан также медленно шел рядом, совершенно никак не отреагировав на то, что Юри отстранилась от него. Наконец, она подняла голову вместе с телефоном, готовясь задействовать своё ораторское искусство и с пафосом зачитать комментарии. Ещё в школьные годы они находили самые кринжовые манхвы или фанфики, и начинали зачитывать их по ролям с преувеличенной серьёзностью.       — Она такая деревянная и не искренняя рядом с ним, — перековеркала голос Юри, смахивая выбившуюся из укладки прядь и тут же зачитывая ответ на комментарий другим тоном. — Это их первый выход, чего вы ждали!       — Дай-дай, — тут же подключился Чан, отбирая телефон и листая чуть ниже. Он выстроил максимально мужественный и пафосный голос. — Посмотрите, какие они тут красивые!       Юри сдавленно рассмеялась, наблюдая, как он выбирает комментарии для озвучки. В момент он аж выпрямился, склонил голову, пытаясь понять комментарий. Видимо, тот был написан иностранцем на ломаном английском.       — Пишет, что не может увидеть между нами химию, — покачал головой он, возвращая телефон. — Ну нахалы, мы же не в дораме.       — Во время своего выступления на сцене пригласи меня на неё, будет им химия, — усмехнулась девушка, пряча телефон обратно в клатч.       Бан Чан лишь загадочно посмотрел, ощущая себя в эксперименте с котом Шрёдингера. Что могло быть в её прекрасной головушке — оставалось загадкой, и её импровизация всегда поражала умы. Оставалось открыть этот ящик прямо на сцене.       Когда уже все приглашенные были за столиками, приглушённый свет был везде вне сцены, а сама церемония открытия концертного холла подходила к концу, слово дали и Чану. Поначалу он распинался в благодарностях, что ему позволили поучаствовать в оформлении многих залов, насколько многообещающее и вдохновляющее здание получилось в итоге, благодарил бренд Fendi за щедрое спонсорство, но под конец речи, как и обещал, выразил благодарность Юри за поддержку, приглашая её на сцену.       Девушка медленно поднялась, словно стеснительно оттягивая красную ткань ниже, чтобы прикрыть разрез на бедре. Но шла к сцене она, как всегда, уверенно, с ослепительной улыбкой, лёгкими кивками здороваясь со знакомыми звёздами, мимо которых проходила. У самой сцены Чан, как истинный джентльмен, подал ей руку, помогая подняться по ступеням.       Встав рядом с ним плечо к плечу теперь Юри ощутила, как настала очередь Чана строить влюбленно-восторженный взгляд и наблюдать за ней. Красные губы едва не коснулись микрофона, расплываясь сначала в хитрой, а потом более мягкой и доброжелательной улыбке.       — Я проходила этот путь с ним, и отдельно я хочу от всей души поблагодарить его фанатов, Стэй, что на каждом шагу поддерживали Криса, — звонко начала она, тут же вспомнив, что ей необходимо было звать Чана вторым именем. — Я уверяю вас, эти фанаты сделали даже бо́льшее, то, чего я не могла, пока наши отношения не разрешили показать на публику. Стэй, вы — те, кто на передовой ежедневно борется с хейтерами, с теми, кто только и ищет, в чем поддеть бы Криса. И я безмерно благодарна, что у него есть такие защищающие и поддерживающие фанаты, как вы.       Прижав руку к груди, чтобы платье не показало то, что не должно быть увидено, Юри низко поклонилась в благодарности, а затем снова прильнула к микрофону.       — И я не могу описать всеми словами мира, насколько я восхищаюсь этим мужчиной, — она с улыбкой бросила взгляд на Чана, у которого от такой похвалы и отдачи аж восторженно сияли глаза. Улыбка расплылась шире от того, что Юри задумала. — Спасибо, что появился в моей жизни и показал, что значит идеал мужчины.       Такая клишированная фраза, которую они так часто читали в манхвах и смеялись, что Юри едва сдержала лицо, чтобы не перекривиться. И, сделав шаг к Чану, тут же положила ладони на его щеки. Пока мужчина не опомнился, Юри мягко, но быстро приблизилась, целуя и чуть затягивая его нижнюю губу меж своих. Нежно, без спешки она целовала Чана, пробуя на вкус его губы. Она слышала, как резко увеличилось количество вспышек и щелчков камер, но сдержалась от довольной улыбки.       Но для Криса это было полной неожиданностью. Чувствуя, как её мягкие припухлые губы едва двигаются, подтягивают его нижнюю губу, он ощутил, словно упал в кроличью нору. Но не заметил, как тут же ответил на поцелуй, обхватывая тонкую девичью талию и прижимая Юри ближе к себе, углубляя поцелуй.       Голова затуманилась, и он словно напрочь за был о том, что сейчас оба стояли на сцене, перед ним был только вкус её губ, тепло её тела и та поглощающая нежность, с которой Юри вкладывалась в этот поцелуй. Чан целовал ее в ответ медленнее, исследующе, запоминая вкус. И настолько поглотился этим поцелуем, что при очередной вспышке камер он просто повернулся вместе с девушкой спиной к камерам, углубляя поцелуй. Захватывая, терзая её губы, всасывая и прикусывая их.       Его пальцы впились в её талию сильнее, чем требовалось. Он целовал её так, будто хотел запомнить вкус, будто боялся, что этого больше не повторится. Когда она попыталась чуть отстраниться, чтобы перевести дыхание, он не отпустил — только сильнее прижал к себе, углубляя поцелуй.       Когда дыхание резко стало заканчиваться, он, наконец, отстранился. Но легче не стало — её слегка растерянный взгляд, её припухшие зацелованные губы со слегка размазавшейся помадой, — всё это начало сводить мужчину с ума, хотелось ещё раз поцеловать её сильнее, чем что-либо на свете. Чан смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в зале. В его глазах всё ещё плескалось что-то тягучее, не успевшее улечься. Он не пришёл в себя. Он даже не пытался. Юри ловко выпуталась из его объятий, большим пальцем стирая с его губ частички красной помады, и обратилась к микрофону.       — Поэтому на публике мы обычно и не целуемся, — рассмеялась она, тут же уводя за руку Чана со сцены.       Он был похож на ведомую марионетку с затуманенным глазами, что видели в этом зале лишь девушку в красном. Обратно они ехали в полной тишине, словно по разные стороны баррикад, и каждый смотрел в свое окно. Никто не собирался даже обсуждать усложнившийся поцелуй на сцене, но никто о нем и не жалел. И теперь это была тема номер один в их головах. Слегка поёрзав на сидении от неловкости, в частности, из-за непропавшего дискомфорта в штанах, Чан откашлялся.       — Водитель завезет тебя домой, а я поеду в студию. Хочу позаниматься и доработать музыкальную дорожку. Там же и переночую, — хрипло сказал он, не поворачивая головы. Но через отражение в окне пристально следил за её реакцией.       Стоило Юри повернуть голову в ответ на эту фразу и молчаливо кивнуть, как даже сквозь нечёткое отражение Чан увидел участки на девичьих губах, где по-прежнему недоставало помады. Той помады, что он с нее съел. Это новой волной накрыло его и усилило возбуждение, от чего Крис зажмурил глаза. Нужно было срочно в зал. Сбить это всё, вывести и из тела, и из головы.       Когда авто остановилось, Юри, даже не взглянув напоследок на Чана, молча вышла на улицу. Пара метров — и она уже за воротами, перед входом. А машина позади уже исчезла. Девушка глубоко вздохнула, расправляя плечи. Холодный воздух тут же заструился по лёгким, вымывая с собой и неразрешённое напряжение.       Глаза были прикрыты, но темные длинные ресницы подрагивали, касаясь кожи. Дышать было так тяжело и так легко одновременно. Губы против воли растянулись в улыбке, а перед глазами возникло его сосредоточенное лицо сразу после поцелуя, приоткрытые губы, затуманенные глаза. Как он смущённо приобнимал Юри на обратном пути в машину, чтобы скрыть от камер нечто рельефное, как реакция на поцелуй. А как насчёт факта, что за ночь до этого ей даже целовать его не нужно было, чтобы он возбудился?       Из горла девушки вырвался смешок. Затем второй. Через пару мгновений он перерос в заливистый, немного нервный смех. Подрагивая от смеха, что был переполнен остатками напряжения и нотками самодовольства от производимого эффекта, Юри поднялась на свой этаж.       Разувшись, но не снимая платья, она тут же включила музыкальную колонку и залезла в бар. Насвистывая в такт играющей «Adrenaline» Ateez и даже немного подтанцовывая, девушка медленно откручивала металлическое мюзле с шампанского, а саму бутылку упёрла в колено. Буф! — и не дожидаясь, пробка сама отлетела в холодильник, оставив на том вмятину, что ещё больше рассмешило девушку.       Первый бокал, второй… Песни на колонке стремительно менялись. Теперь это была «Drowing» Woodz, и хоть текст был невероятно печальным, но и освобождающим.

다 알면서 눈 감은 넌 왜?

다정한 말로 나를 죽여놓고.

      Будто тонуть — тоже нужно уметь. Тонуть тоже можно красиво, на виду у всех. Раскинув руки, не ограничивая себя в шампанском, танцевать, будто в последний раз. Играть на воображаемой гитаре, словно под песню. Наслаждаться каждым своим движением, каждым своим вдохом, и ловить это осязаемое ощущение, что ты не просто привлекательна, ты можешь быть в глазах других просто невыносимо сексуальной. Настолько, что приходится сбегать в спортзал.

더 깊이 빠져 죽어도 되니까

다시 한번만 돌아와 줄래?

더 깊이 빠져 죽어도 되니까

다시 한번만 (다시 한번만)

      Она поймала своё отражение в зеркальной панели бара, играя плечами в такт песне. Красное платье, распущенные немного взлохмаченные волосы, припухшие губы. Она провела пальцами по губам, вспоминая, как он смотрел на них. Как забыл про камеры. Как сбежал в зал, потому что не мог совладать с собственным телом.       Юри усмехнулась своему отражению. Она сделала щедрый глоток, допивая содержимое бокала и не отводя глаз от своего отражения. Внутри пульсировало то самое чувство — власть. Не та, что дают контракты и роли. Та, что даёт природа, когда ты женщина, а мужчина сходит по тебе с ума. Поставив со звонком бокал на стойку, девушка ещё раз взбила собственные волосы, завороженно наблюдая, как те снова мягкими прядями ниспадают на плечи.       Плечи… Она приспустила одну лямку, поворачиваясь в пол оборота и любуясь рельефом собственных ключиц. Пальцы скользнули по второй лямке, и платье с тихим шелестом упало к ногам, оставляя её в одном белье. Юри даже не взглянула на него — только перешагнула, оставляя красную лужу ткани на полу.       Она сделала шаг ближе к зеркалу, рассматривая себя. Бельё было кружевным, телесного оттенка — дорогим, потому что она привыкла к дорогому. Ткань идеально облегала грудь, подчёркивала талию, скользила по бёдрам.       «Неплохо, Пан Юри», — подумала она, разворачиваясь одним плечом вперёд, оценивая линию спины, изгиб поясницы. Она знала, что хороша. И чертовски притягательна, не только для Бан Чана. На протяжении всей её карьеры что модели, что актрисы очень много мужчин предлагали продвижение через постель, но они того совершенно не стоили. Но эго тешили просто прекрасно.       Прохлада комнаты напомнила, что пора бы что-то накинуть. Юри потянулась к спинке стула, где висел шёлковый халат золотистого цвета с рисунками в стиле катё-га. Она накинула его, не завязывая, позволяя ткани просто лежать на плечах, прикрывая ровно столько, сколько ей самой захочется.       Бутылка шампанского ждала на стойке. Бокал остался на своем месте, и девушка просто приложила горлышко к губам, делая глоток. Игристое вино потекло по языку, по горлу, согревая изнутри.       Внезапно сработал звон кода на двери. Код был введен неверно. Юри невесомыми шагами подошла к колонке, выключила музыку и взглянула на дверь. Кто-то снова ввёл неверный код, а после послышался какой-то треск. Девушка тут же схватила телефон, набирая номер Чана. Алкоголь туманом мозг, но одно она понимала точно — если это он ненароком решил напугать ее, забыв кодовый номер на двери и не попросив помощи по телефону — она его прибьет этой же пустой бутылкой из-под шампанского.       — Что такое? — спустя долгие пять гудков ответил запыхавшийся мужчина. И это долгое ожидание ответа, пока слышалось копошение в их дверном коде.       — Скажи, что это ты сейчас не можешь попасть домой, — с угрозой произнесла Юри.       — Я в зале, — сразу напрягся мужчина, сразу прекращая тренировку и прижимая телефон к уху.       — В смысле «ты в зале»?! — тут же вскрикнула девушка, уже с опаской переводя взгляд на дверь, в которой как раз послышался более сильный треск и падение кодового замка. Какая бутылка не разобьётся, пустая или полная? — К черту, я сваливаю.       Уповая на то, что Чан сам взбудоражится и отправит сюда менеджеров или полицию, Юри плотно завязала шёлковый халат. Хотела кинуться, чтобы накинуть какую-нибудь одежду, ведь в непонятном моменте под флёром алкоголя она даже лифчик из-под халата сняла. Но новый треск, уже деревянный, будто выламывают саму дверь, заставил девушку скинуться обратно, лихорадочно осматривая пентхаус. И выход она видела только один — окно с пожарной лестницей за ним.       Распахнув ставни, она буквально взлетела на подоконник, переступая на уличный кронштейн. Для босых ног он был невероятно холодным и неустойчивыми, а пятый этаж казался… Слишком высоким. Юри присела, держась за откос и молясь всем богам, чтобы не упасть.       До пожарной лестницы в состоянии алкогольного опьянения она не дотянулась бы. Только если… Повиснуть на краю кронштейна на руках, и тогда ногами она бы дотянулась… Но она чертовски пьяна.