Часть 2

Дождь не думал прекращаться. Он барабанил по ржавой крыше заброшенного здания, и эти звуки смешивались в голове Изуку в один сплошной, тяжелый гул. Сознание ускользало, унося его в темноту, где не было боли, не было холода и не было того страшного вопроса, который он только что прошептал в пустоту.

***

Шота Айзава не любил дождь. Его причуда и без того доставляла проблемы с сухостью глаз, а влажная погода превращала ночное патрулирование в настоящую пытку. Но долг есть долг. Он шел по пустынному району, проверяя заброшенные стройки и старые здания — излюбленные места бездомных и, что хуже, злодеев, ищущих убежища. Он уже почти прошел мимо полуразрушенного строения, как вдруг что-то заставило его остановиться. Тихий, едва слышный стон, донесшийся из темного проема. Айзава нахмурился и бесшумно скользнул внутрь, готовый к любой угрозе. Фонарик на его поясе выхватил из темноты жалкую фигурку, скорчившуюся в углу. Ребенок. Маленький, грязный, с окровавленной, обожженной одеждой, прилипшей к телу. Сердце героя пропустило удар. Это был не бездомный и не злодей. Это была жертва. — Чёрт, — выдохнул Айзава, мгновенно оказываясь рядом с мальчиком. Он присел на корточки и осторожно коснулся лба ребенка. Горячий. Слишком горячий. Жар, смешанный с ледяным холодом промокшей одежды. Пульс слабый, неровный. Мальчик что-то прошептал в забытьи, сильнее сжимая в кулаке какой-то размокший предмет. Айзава узнал какой-то блокнот, вернее, то, что от него осталось. — Всё хорошо, малыш, — сказал он как можно спокойнее, хотя внутри у него всё кипело от гнева на того, кто мог так поступить с ребёнком. — Сейчас всё будет хорошо. Я здесь. Я герой. — проговорил он себе, пытаясь хоть так успокоить свое сердце. Он аккуратно, стараясь не причинить дополнительной боли, подхватил мальчика на руки. Тот был пугающе лёгким. Айзава связался с диспетчерской, коротко сообщив координаты и запросив скорую, и быстрым, но плавным шагом направился к ближайшей больнице, даже не дожидаясь машины. Время шло на минуты.

***

Изуку пришёл в себя от ощущения чистоты, яркого света и резкого, стерильного запаха. Он лежал на мягкой кровати, укрытый белой простыней. Тело всё ещё ныло, но жар ушёл, а раны приятно холодила какая-то мазь. Он с трудом повернул голову и увидел человека, сидящего на стуле рядом с кроватью. Чёрные растрёпанные волосы, уставшие глаза, бинты на шее и странные очки, больше похожие на детские. — Ты очнулся, — констатировал факт Айзава. В его голосе не было теплоты, но и привычной для него колкости тоже. Скорее, облегчение. — Вы... вы герой? — прохрипел Изуку. Голос не слушался. — Приятно познакомиться, я про-герой Сотриголова, меня зовут Айзава Шота. Я подобрал тебя прошлой ночью. Ты был в ужасном состоянии. Врачи сказали, что если бы ты провёл на холоде ещё несколько часов, последствия могли быть необратимыми. Множественные ожоги, ушибы, истощение и сильная простуда. Что с тобой случилось? Изуку открыл рот, но не смог произнести ни слова. Воспоминания нахлынули с новой силой. Крик мамы, взрывы Каччана, грязь и боль. В этот момент дверь палаты открылась, и вошёл высокий мужчина в плаще и шляпе. В руках он держал блокнот. — Айзава-сан, — кивнул он герою, а затем перевёл взгляд на мальчика. Его глаза были серьёзными, но в них читалось сочувствие. — Здравствуй. Меня зовут Тсукаучи Наомаса, я детектив. Не бойся, я здесь, чтобы помочь тебе и разобраться во всей этой ситуации. Ты можешь рассказать мне, что произошло? Изуку сжался. Рассказывать? О том, что его мама делает вид, что его не существует? О том, что его травили и избили до полусмерти? Но в глазах этого человека и угрюмого героя не было презрения. Только беспокойство. И он рассказал. Сначала запинаясь, потом всё быстрее и быстрее, словно прорвало плотину. О враче и новости про причуду. О том, как мама перестала его замечать. Об издевательствах в школе и о Каччане. О сожжённом блокноте на день рождения. О ситуации дома. О том, как долго он был совсем один. И, наконец, о том дне: о спасении Бакуго от злодея и о дикой, беспощадной расправе после. Когда он замолчал, в комнате повисла тишина. Детектив Цукаучи медленно выдохнул, его рука, держащая ручку, слегка дрожала от сдерживаемого гнева. Айзава же сидел неподвижно, как каменное изваяние, но его глаза горели ледяным пламенем. Он знал, что дети могут быть жестоки, но то, что сделал этот мальчик Бакуго... это было за гранью. А поведение матери и вовсе попадало под статью. — Изуку, — мягко сказал детектив, — то, что случилось с тобой, — это не твоя вина. Ты очень храбрый мальчик. Ты поступил как настоящий герой, бросившись спасать того, кто делал тебе больно. А теперь нам нужно, чтобы ты подтвердил свои слова официально. Ты готов? Изуку, чувствуя невероятную тяжесть от того, что вывалил всё это на посторонних людей, но и неожиданное облегчение, кивнул.

***

Когда Тсукаучи ушёл, пообещав держать их в курсе и заняться делом о нападении и халатности, Айзава вышел в коридор. Он достал телефон и набрал единственный номер, который всегда выводил его из состояния вечной усталости. — Шота? — раздался на том конце громкий, обеспокоенный голос. — Ты где? Уже утро, а тебя всё нет! — Хизаши, — устало произнёс Айзава. — Я в больнице. Со мной все нормально. Я нашёл ребёнка. — Что?! Какого ребёнка? С ним всё в порядке? — голос Ямады Хизаши, известного как Сущий Мик, мигом утратил свою театральность, став серьёзным и взволнованным. — В порядке... теперь. Хизаши, ему восемь лет. Его мать долгое время пренебрегала им. Его травили в школе. А вчера другой мальчишка едва не убил его за то, что он его спас. Он сидел в заброшенном здании под дождём двое суток. На том конце провода повисла тяжёлая тишина. Хизаши всегда был эмоциональным, но сейчас он просто не находил слов от ужаса. — Шота... — наконец выдохнул он. — Господи... С ним правда всё будет хорошо? А что с теми, кто это сделал? — Детектив Тсукаучи уже занялся этим. Мать, скорее всего, привлекут. А того парня... его родственникам придётся ответить. Но... Хизаши, я смотрел на него. Он не хочет возвращаться в тот дом. У него никого нет. А он... он спас того, кто его ненавидел. Не думая о себе. Просто потому что это было правильно. — Айзава замолчал, собираясь с мыслями, что давалось ему всегда тяжело. — Мы ведь недавно говорили об этом... — Шота, — голос Хизаши дрогнул от нахлынувших чувств. — Ты хочешь сказать... ты хочешь его... — Я хочу подать опеку, — твёрдо сказал Айзава. — Но я не могу решать это один. — Дурак! — заорал Хизаши так громко, что Айзава пришлось отодвинуть трубку от уха. — Конечно, мы его заберём! Ты ещё спрашиваешь! Я сейчас же всё бросаю и лечу в больницу! Как его зовут? Как он выглядит? Ему нужна тёплая пижама и мягкая игрушка! И книга! Он любит книги? Шота, он точно любит книги, раз у него был блокнот! Айзава почувствовал, как уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. — Его зовут Изуку. Мидория Изуку. И да, Хизаши. Думаю, он любит книги.

***

В тот же день произошло ещё одно событие. В палату к Изуку, сопровождаемая детективом Тсукаучи, вошла Инко Мидория. Она выглядела растерянной и испуганной, но не за сына. — Изуку! — воскликнула она, увидев его в бинтах. — Что ты натворил?! Зачем ты сбежал и заставил всех нервничать? Из-за тебя меня чуть не арестовали какие-то... — Госпожа Мидория, — ледяным тоном перебил её Тсукаучи. — Ваш сын не сбегал. И вы не искали его двое суток. Кроме того, у него на теле зафиксированы многочисленные следы побоев, полученных в школе и в результате нападений, о которых вы не знали и не пытались узнать. На основании показаний вашего сына, свидетельств врачей, а также наличия систематических ожогов и синяков, соответствующих следам от причуды, которые мы зафиксировали, я вынужден задержать вас по подозрению в пренебрежении родительскими обязанностями и нанесении побоев. Инко побелела. — Но... но он же мой сын! Я имею право! Он без причуды, он обуза, он... — Он ребёнок, — жёстко оборвал её Айзава, заслоняя собой кровать Изуку. — Которому нужна была защита, а не побои и равнодушие. Инко увели. Изуку смотрел на дверь, за которой скрылась его мама, и чувствовал странную пустоту. Ему было её жаль, но в то же время будто гора свалилась с плеч. А через час в палату ворвался вихрь по имени Ямада Хизаши. Он был громким, ярким и пах кофе и почему-то ванилью. В руках у него был огромный пакет с самой мягкой пижамой, плюшевым Всемогущим и стопкой книг о героях. — Изуку! — воскликнул он, аккуратно обнимая мальчика, несмотря на его округлившиеся от удивления глаза. — Я Хизаши! Можно просто дядя Заши! Я муж этого угрюмого типа, — он кивнул на Айзаву. — Мы тут с ним поговорили и решили, что нам без тебя никак не прожить. Как ты смотришь на то, чтобы переехать к нам? У нас дома немного шумно, потому что я громкий, зато Шота всегда молчит, так что можно найти баланс. Будем кормить тебя три раза в день, помогать с уроками и вместе смотреть новости о героях! Изуку смотрел на этого странного, шумного, невероятно тёплого человека, потом перевёл взгляд на Айзаву, который стоял в стороне со своим обычным усталым выражением лица, но в его глазах читалось что-то новое. Надежда. — Вы... вы правда хотите... взять меня? — прошептал он, боясь поверить. — Но я... я без причуды... я обуза... — Слушай сюда, мелкий, — сказал Айзава, подходя ближе и кладя прохладную ладонь на его взлохмаченные зелёные волосы. — То, что у тебя нет причуды, не делает тебя обузой. А то, что ты сделал, спасая своего обидчика, не сделало тебя героем. Это сделало тебя Человеком. С большой буквы. И мы хотим, чтобы такой человек стал частью нашей семьи. Изуку не выдержал. Слёзы, которые он сдерживал так долго, хлынули из глаз. Но это были не слёзы боли или отчаяния. Это были слёзы облегчения. Впервые за долгое время его кто-то обнял по-настоящему. Хизаши баюкал его в своих руках, гладя по спине и что-то ласково нашёптывая, а Айзава просто стоял рядом, и его присутствие было крепче любой стены. Впереди было ещё много всего: суды, допросы, разбирательства со школой и семьёй Бакуго. Но впервые в жизни у Изуку Мидории появился настоящий дом и люди, которым он был действительно нужен.