Глава 2

      Авада Кедавра - заклинание, которое не оставляет второго шанса. Оно обрывает всё быстро, окончательно и без следа. Иногда именно так заканчиваются истории. И всё же даже после него где-то впереди вспыхивает зелёный свет.                      Драко Малфой прослужил аврором последние пять лет своей жизни. Его, как предателя волшебного мира - плевать, что оправданного - почти всегда кидали на самые поганые и опасные задания, потому, чтобы не сдохнуть на радость всему Министерству, ему приходилось быть очень умелым и изворотливым. За это время он повидал множество странных тварей и испытал разные степени эмоций, но сейчас у него перехватило дыхание просто в секунду, что бывало… да почти никогда.       А сейчас он увидел Гермиону Грейнджер и ощутил это ударом под ребра. Драко еще не успел дойти до подземелий и увидел её сидящей на лавочке внутреннего дворика Хогварства. Одетая в ярко-голубую мантию - чем-то та напоминало цвета Шармбатона - она не могла не привлекать внимание. Драко, привыкший сливаться с тенями и без всякой магии, инстинктивно вжался в нишу стены. Он наблюдал. Его взгляд, обычно сканирующий пространство на предмет угроз, теперь впился в неё с хищным, почти болезненным любопытством. Сейчас он мог позволить себе изучать её куда пристальней, чем во время их первой встречи полторы недели назад.       Долбаные полторы недели.       Крой мантии был всё тем же. То бишь она все еще была похожа на кейп и все еще была короткой ровно настолько, насколько хватало остатков авроровского самообладания. Драко сглотнул и слюна больно царапнула пересохшее горло. А он смотрел. Смотрел на её длинные ноги, на розовые туфли на высоком каблуке. На перчатки и помаду в тон этим ярким туфлям. На кудрявые волосы, которые стали короче, но рассыпались на плечам. На тени. Вроде прозрачные, а вроде блестящие. Смотрел и будто сейчас вспомнил, что ему... ему черт побери всего двадцать четыре. Его тело, привыкшее только к боли и испытывающее расслабление пять минут в месяц в заветный час, вдруг отозвалось на этот визуальный шок. Это было биологическое пробуждение, грубое и пугающее.       Драко сжал кулаки. Большего ему было нельзя. Потому что он любил Асторию. А это была просто физиологическая реакция. Возможно, если бы они с женой... но нет, Астория была слишком слаба и этот аспект жизни её не привлекал. А ему же было всего двадцать четыре, Мерлин. Всего двадцать четыре и на улице догорал март. Вся природа оживилась.       - Ну ты и ублюдок, - констатировал он, делая глубокие вдохи и направляясь в подземелье иным путем. Гермиона даже не заметила его. Утратила сноровку за годы безопасной жизни. Ну и пусть. Ему было на руку.       Идя к подземельям, Драко неожиданно вспоминал, что впервые увидел Гермиону в голубом много лет назад, в иной жизни, на святочном балу. Тогда все её увидели, да. Конечно, он тогда не влюбился в неё, не было в его истории такой нелепой драмы, но с удивлением отметил, что грязнокровка-то может быть красивой, если захочет. Что ж, сейчас она подтвердила это - что хотела и была красивой. Чертовски красивой. На беду ему.       Он шёл по коридору, пытаясь унять сбивчивое дыхание, но каждый шаг отдавался в висках гулким ударом. Ему нужно было работать. А потом побыстрее вернуться домой, чтобы Астория не тревожилась, ей было вредно. Но секунду назад в его сознании всплыло, как именно она выглядела бы, если бы эта короткая мантия оказалась на полу. Это было не сложно, ведь Драко знал её тело. Знал или помнил - граница между этими понятиями в его голове давно стерлась. В любом случае и первое, и второе было бы преступлением против морали в этом дивном, новом мире.       Драко пытался убедить себя, что ему просто хотелось секса. Логично ведь? Ему было мало и потому хотелось. Хотелось перестать наказывать себя и испытать что-то кроме шока от ран хоть раз за бесконечно долгое время.       Парень вдохнул прохладный воздух подземелий и выдохнул через нос. Это было не просто желание. Это был голод, которым он морил себя годами и теперь, видимо, тело мстило ему. Очень, блядь, не вовремя.       Он не терял надежды, что однажды Астория захочет большего. Но еще помнил, что её нежелание - его вина, о да. В первый месяц брака он, сломленный, потерянный, упивался близостью с ней, пытаясь утопить в её теле свою боль и страх. Он был эгоистичен, невнимателен, груб. Астория, невинная и испуганная, закрылась. Драко искупал и это, теперь прикасаясь к ней в нужный день месяца как можно быстрее. Заставил забыть себя о том, что еще так молод. По правде, ощущал себя так, будто прожил сто жизней и вот эта мантия электрического цвета заставила его вспомнить, что нет, он совсем юн. В двадцать четыре люди не просто делали детей в постели, они... занимались любовью.       Малфой еще помнил как это. Еще, увы, не забыл, хоть старался. Порой эти воспоминания позволяли ему, проклятому Пожирателю, создавать Патронуса и тот всегда был.... а иногда, когда боггарт показывал ему его страх, тот приходил к нему в виде девушки с волнистыми волосами. Она была его светом и его тьмой одновременно. Кошмаром и осколком света. Драко потерял её и одновременно все еще боялся потерять.        "Если ты такой разболтанный пойдешь на задание, тот дракон выебет тебя и будет тебе секс, которого ты так желаешь", - злился он на себя. Злился за то, что физически порой был просто молодым парнем. Драко ценил своё тело за то, что оно было хорошо натренированным и выдерживало боль, и нагрузку, но в такие моменты то превращалось в его врага. Потому что требовало жизни. Требовало того, чего у него не было и никогда, никогда, никогда больше не будет.       Понимая, что проигрывает самому себе, Малфой остановился в густой тени пролёта. Закрыл глаза.       Он позволил себе это. Всего на один удар сердца.       Представил, как срывает эту нелепую, вызывающую мантию. Как пальцы утопают в её волосах. Как этот строгий, холодный взгляд, которым она одарила его при первой встрече, меняется на что-то... другое. Что-то, что принадлежало бы только ему. Представил, какой могла бы быть… какой должна была быть их встреча. Что он сказал бы, а что - она.       Это было опасно. Это было грязно. Это было сродни безумию.       И это было лучшее, что он чувствовал за последние полгода. Потому что всё было неправильно и правильнее некуда одновременно.       Но хуже всего было то, что он позволил себе поверить. Не в близость, нет, а в её улыбку, адресованную лично ему. В этот короткий, болезненно-сладкий момент, когда в его воображении она смотрела на него как раньше, склоняла голову и шептала: «Я скучала. Я вернулась из-за тебя, Драко. Как ты?»       Это знание жгло изнутри.       Он открыл глаза. Реальность подземелий встретила его как пощёчина: холодный сырой камень, гулкая пустота коридоров и запах застоявшихся трав. Он снова был в мире, где Гермиона не ждала его, не скучала, и уж где они не сказали друг другу ничего из этого. И не скажут.       Драко резко выдохнул, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует этот нелепый, выдуманный образ. Машинально ускорился. Он ведь неспроста еще со дворика перешёл на более быстрый шаг: ему нужно было просто забрать зелья. Выполнить протокол. Уйти.       Если повезёт, сегодня они даже не встретятся. Драко готовил себя к этому полторы недели, не хотел быть застигнутым врасплох снова и вот когда момент настал - он делал всё возможное, чтобы не увидеть её, потому что… потому что продал бы душу дементору чтобы побыть с ней, даже очень строгой, хоть пару минут наедине.       Драко сжал пальцы на рукояти палочки, пряча их в рукаве. Он должен был быть профессионалом. Только профессионалом. И всё. А еще помнить, что дома его ждёт Астория. Которая пусть не была страстной, но верно и преданно любила его, когда весь мир отвернулся от него. И под всем миром, Малфой, естественно, подразумевал только….        - Бут, вот мой список зелий на сегодня и... проклятие, тут вообще хоть кто-то работает?!       Драко буквально ворвался в лабораторию, с гулким стуком бросая пергамент на край тяжелого дубового стола. Тишина. В помещении было пусто, стеллажи стояли безмолвными стражами, и только где-то вдалеке едва слышно попискивали приборы.       «Всё ты знал, Малфой. Знал и потому выбрал именно этот день», - злорадный голосок собственного подсознания прозвучал настолько четко, что Драко на секунду показалось, будто кто-то стоит прямо у него за плечом. Он резко остановился, сжимая кулаки.       «Знал прекрасно, что Бут сегодня не выйдет. Знал, что в этот час здесь будешь только ты... и она».       Драко признал поражение. Внутренняя борьба, которую аврор вёл с самого утра, мгновенно схлынула, оставив после себя лишь холодную пустоту осознания. Он не искал здесь лаборанта. Возможно, у него в Мэноре даже было немного нужных зелий, сваренных собственноручно. Не таких мощных, но обычно ему хватало. Малфой же искал предлог, чтобы оказаться в одном пространстве с ней, и его собственная ложь самому себе сейчас казалась даже унизительной. Но почему нельзя было себе разрешить маленькую радость. Не так их много было за последние годы.       Аж ни одной.       «Продашь душу дементорам? Нет. Только после - Дракону, - мысленно усмехнулся он своей нелепой метафоре. - пусть делает с тобой, что хочет. Пусть хоть разорвёт, лишь бы это ожидание закончилось».       Драко бесцеремонно уселся на край массивного стола, поскольку другой мебели, пригодной для сидения, в лаборатории не наблюдалось. Лениво покачивая ногой, он достал тяжелую стальную флягу и сделал два жадных глотка, пытаясь унять пожар в пересохшем горле. Именно в этот момент вошла она.       Гермиона замерла на пороге, едва заметно вздрогнув. Она знала, что однажды все же Малфой явится, поскольку у него была работа, но видеть его здесь, на своем рабочем столе, было чем-то неправильным. Слишком личным. Слишком вызывающим.       Демонстративным.       Малфой, тем временем, медленно вытер губы тыльной стороной ладони, не сводя с неё глаз:       - Опаздываешь, - недовольно протянул он, намеренно растягивая гласные. Потому что знал как сильно её это бесит. Драко много лет закрывался от всех и язвить было уже не детской привычкой, а формой выживания. Вот и её он сразу инстинктивно пытался оттолкнуть подальше. Хотя бы потому что знал - ближе Гермиона и не подойдёт.       - Пьешь в разгар рабочего дня? - Гермиона вскинула бровь, кивнув на флягу.       - Боссу своему подражаю. В Аврорате это не преступление, а профдеформация, - Драко не удержался и озвучил это вслух. Что Гарри Поттер - алкоголик. Эта правда была такой же неизбежной, как и его клеймо на предплечье. Это было даже забавно собрать всякий сброд в элитный отдел. Почти как в магловских комиксах. - У меня тут списочек для задания. Держи.       Он протянул ей пергамент, а сам снова приложился к фляге. В этот момент Гермиона на секунду оцепенела. До неё долетел запах. Это не был терпкий аромат огневиски или дешёвого эля. Вишнёвая Pepsi.       Она во все глаза уставилась на Драко. Тот выдержал её взгляд, не моргнув и глазом. Его губы всё ещё были растянуты в той самой холодной, чуть высокомерной улыбке, которая когда-то сводила её с ума.       - Что? - коротко бросил он. Гермиона медленно покачала головой, стараясь вернуть себе голос:       - Не знала, что ты до сих пор пьешь магловские напитки.       Лучше бы это был алкоголь. Алкоголь - это понятно. Это способ забыться. А это... это был вызов. Он пришёл к ней совсем не с миром, нет. Принёс сраную угрозу в железной фляге. Ублюдок.       - Знала. Ты всегда это прекрасно знала, Грейнджер, - спокойно ответил Малфой. Это был первый раз, когда он открыто признал: у него нет провалов в памяти. Он помнит всё. До мельчайших деталей. - И вообще, напитки с сахаром - это прекрасное, чистое зло. То, что нужно перед заданием. У каждого свои… стимуляторы.       Гермиона промолчала, чувствуя, как проигрывает в какой-то невидимой битве. Она резко отвернулась и начала рыться в многочисленных тумбах, собирая заказ по списку. Ей меньше всего хотелось пускаться в ностальгию по временам, когда он дразнил её этой дурацкой газировкой. Вкус которой она - проклятье! - до сих пор помнила на своих губах. После его поцелуев.       Металл, сахар и терпкая химия вишни. Совсем не такая же вкусная, как у её любимой Cherry Колы, но с его губ было терпимо.       - Вот, держи, - она с нарочитым стуком выставила на стол флаконы, стараясь не задеть его руку. - Всё по списку. Удачной миссии.       Гермиона нарочно это сказала, как бы указывая, что всё, беседа завершена, она всё выполнила и он мог, наконец, уйти, но внезапно Драко рассвирепел. Вроде ничего не изменилось, но то, как аврор уставился на все флакончики, сузив глаза, сразу поменяло температуру в подземельях.       - Мне не нужны твои подачки, - рявкнул он с таким ледяным достоинством, что Гермиона на мгновение лишилась дара речи.       - Малфой, ты пришёл со списком. Я выдала всё по пунктам. Не морочь мне голову, забирай и проваливай! - вспыхнула она, теряя терпение. Мерлин, она очень старалась быть вежливой, но какого лешего он на неё повысил голос?       Драко на секунду замер, словно подавляя вспышку ярости. Он снова пересчитал флаконы, и его тонкие пальцы забарабанили по столешнице с такой силой, что стекло жалобно зазвенело. Он изучал её лицо, оценивания на фальшь. Как она посмела или на ней был просто грех неведения?       - О, Грейнджер, ты плохо выучила урок. Десять баллов с Гриффиндора, - протянул он, мстя ей за это сухое «Малфой», словно им снова было по тринадцать лет. Будто у него своего имени не было. Драко. Его звали Драко. Она знала об этом. И тоже называла так. - Прежде чем выдавать зелья нужно выучить правила игры. Я могу прийти сюда с любым списком. Но ты должна знать: мне никогда не выдают всё. Урезают наполовину. Если последнее задание выполнено недостаточно эффективно - на семьдесят процентов.       - Но это же... - Гермиона нахмурилась, отказываясь верить в этот абсурд. - Это защитные и лечебные составы. Они нужны тебе, чтобы выжить!       - Я - предатель этого славненького и справедливого мирка. Я не заслужил, - Драко вскинул подбородок.       Этого у него было не отнять - умения нести свой позор как корону. Именно на этом упрямстве он держался все годы, когда в Аврорате ему выдавали ничтожные дозы обезболивающего, и он шёл на задание, зная, что ночью в Мэноре будет кусать губы, чтобы не напугать Асторию стонами. Он научился выживать за счёт чёрного рынка и собственных познаний в зельеварении, лишь бы не давать им повода посмеяться над своей слабостью.       - Но тебя же оправдали!       Малфой сухо расхохотался. Стук его пальцев по столу прекратился, и в наступившей тишине Гермиона вдруг опознала ритм, который он выстукивал. «Нимрод» из «Энигма-вариаций» Элгара. Сглотнула. Такая же ловушка, как и Пепси или его защитный рефлекс? Оставила ли она ему свои привычки, как он ей - свои?       - Оправдали, да, - он посмотрел на неё почти с жалостью, а потом взялся за баночки. - Я стал аврором, как ты, наверное, помнишь, вопреки им всем. Этого не должно было случиться, Грейнджер. Думаешь, мне это простили? Нет. Никто в Министерстве не расстроится, если меня сожрёт мантикора. Скорее, всем выставят бесплатное сливочное пиво.       Его движения стали резкими, профессионально-быстрыми. Он начал рассовывать флаконы по скрытым карманам разгрузочного пояса. Когда Драко поставил ногу на ступеньку стеллажа, чтобы спрятать склянку с ядом в голенище высокого сапога, Гермиона, наконец, смогла рассмотреть нашивку чуть выше колена с его позывным.       Вендиго.       Жуткое, вечно голодное чудовище из древних легенд, обреченные на вечные скитания и одиночество. Падение от величия Нимрода до проклятого Вендиго было настолько ощутимым, что у Гермионы перехватило горло.       Он уходил в темноту, на очередное задание, из которого его не очень-то и ждали назад. И ей внезапно стало невыносимо от того, что она не может найти слов, чтобы остановить этот марш в никуда.       - Драко... ты бы не хотел поужинать со мной?       Слова вырвались прежде, чем Гермиона успела их осознать. Это было всё, что она могла дать ему здесь и сейчас - крошечный островок нормальной жизни в океане его вечной войны. Смешно: она не приняла ни одно приглашение друзей, зато взяла и позвала Драко. Малфой замер. Его рука, только что ловко прятавшая склянку, застыла в воздухе, а затем он медленно выпрямился. В его серых глазах, холодных, как арктический лёд, не отразилось ровным счетом ничего.       - Как я уже сказал - мне твои подачки не нужны, - отрезал он.       Он запретил себе даже думать об этом. Ужин. Целый вечер в её обществе. Как он мог позволить себе такое, когда дома его ждала жена? Та, что оставалась с ним все пять лет его позора, та, что верно ждала с каждого задания, пока эта девушка... пока она блистала во Франции под руку с Виктором Крамом. Наверное, она опоздала с ужином. После её отъезда - побега, точнее - Драко провел очень много вечеров в том пабе в Сохо. Наелся до конца жизни. Несбыточных ожиданий.       Гермиона почувствовала, будто получила пощёчину. Но не от Драко, а от самой реальности, которая вновь расставила их по разные стороны баррикад. Она лишь едва заметно пожала плечами - жест, за которым скрывалась попытка сохранить лицо: «Как знаешь».       Малфой, тем временем, закончил сборы. Гермиона с горечью отметила, что он взял ровно половину из того, что она выложила на стол. Ровно столько, сколько ему полагалось по негласному кодексу его унижения. В её душе пошевелилось вульгарное любопытство - если к нему относились так плохо, почему Драко все еще служил в аврорате?       - Я не играю по правилам Министерства, Малфой, - негромко заявила она, глядя на оставшиеся флаконы.       Драко сократил расстояние между ними одним стремительным движением. Он подошёл вплотную, обдав её запахом вишнёвого сахара и металла. Протянул руку и кончиком указательного пальца коснулся её подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.       - А я играю, - прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике. - Теперь - да. У меня слишком многое на кону, Грейнджер. Слишком многое, чтобы рисковать этим ради парочки лишних флаконов.       Драко презирал лизоблюдов из Министерства - тех, кто наслаждался своим правом выдавать ему жизнь по каплям, отмеренными дозами во флаконах. Но еще больше он не выносил категорию “хороших магов”. Тех, кто сокрушенно цокал языком на официальную политику, но весь их протест сводился к таким вот унизительным жестам жалости. А в глобальном плане ни хера это не меняло.       Малфой покачал головой и резко отстранился, разрывая контакт так внезапно, что Гермиона едва не покачнулась.       - Я просто хотела помочь, - тихо бросила она вслед его удаляющейся спине.       - Я не просил. Хорошего дня, Грейнджер.       Драко ушёл, а она осталась стоять в пустой лаборатории, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь. Внутренне он изменился куда сильнее, чем внешне. В нём появилось что-то пугающее: смесь смирения перед участью изгоя и яростной, тихой непокорности.       «У меня слишком многое на кону».       Что именно? Семья? Астория? Любил ли он её так же сильно, как когда-то…       Гермиона усилием воли оборвала эту мысль. Запретила себе вспоминать. Он женился, значит любил. Над ним больше не было тени деспотичного отца, а значит, это был его выбор. Так думать было удобнее. Безопаснее. Это возводило между ними стену, которую не пробить даже вишнёвой газировкой.       Здесь, в этих подземельях, она была бессильна что-то изменить в его характере. Но в кое-чём другом она не собиралась оставаться беспомощной. Убирая лишние баночки обратно в тумбы, Гермиона со злостью захлопнула ящик. Кажется, пришло время принять одно из тех приглашений, которые она так долго игнорировала. Ей пора было навестить Гарри Поттера и задать тому пару неудобных вопросов.       ***       Гермиона чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу. Весь день в Хогвартсе её преследовал шум: эхо студенческих шагов в коридорах и бесконечный гул голосов. Она была уверена, что их поколение было другим. Нынешние же дети казались ей невыносимо громкими. Но сейчас она добровольно находилась в эпицентре звукового шторма, по сравнению с которым Большой зал казался библиотекой.       Альбус Северус, которому едва исполнилось пару месяцев, заходился в крике такой мощи, что его крошечное лицо стало пунцовым. Джинни, невозмутимая и привыкшая к этому хаосу, уверяла, что малыш - вылитый Гарри. Гермиона, скептически разглядывая сморщенное создание, которое сейчас больше напоминало разгневанную мандрагору, лишь вежливо кивнула. Спорить с матерью в декрете было делом безнадежным. Потому она ничего не сказала о внешнем виде их нового - как цинично это звучало в голове! - ребёнка. Как, собственно, и об имени.       Под ногами, опасно маневрируя между ножками стульев, ползал двухлетний Джеймс Сириус. Он периодически издавал победные кличи, врезаясь игрушечной метлой в щиколотки Гермионы. Та старалась не морщиться, хоть никакой радости такие маневры не вызывали.       И всё же, несмотря на этот децибельный ад, в домике в Годриковой Впадине царил тот самый поттеровский уют, который она помнила с первых дней, когда пара поселилась здесь. Пахло лимонным печеньем, мятой и чем-то неуловимо домашним, чего не хватало её съемному домишку в Хогсмиде. Джинни ловко управлялась с делами: младший сын висел в слинге у неё на груди, а сама она лениво помешивала соус на плите взмахами палочки. Как всегда, у подруги все было под контролем, хоть ей, как она призналась, было невыносимо скучно без тренировок и игр, однако пока даже волшебники не имели средств как сесть на метлу через пару месяцев после родов. Магия против физиологии была бессильна.       Гермиона же сосредоточенно нарезала овощи для салата обычным ножом.       - Ты ведь целый день и так над котлами стоишь. Не надоедает ещё и здесь возиться? - спросила Джинни, перехватывая поудобнее засыпающего младенца. Наконец, Альбус Сириус…. Северус, Альбус Северус успокоился.       Надолго ли?       Гермиона отрицательно качнула головой, даже не поднимая взгляда от разделочной доски. Ритмичный стук ножа о дерево странным образом успокаивал её взвинченные нервы.       - Магловские привычки, - отозвалась она. - Я редко готовлю сама, но если берусь - предпочитаю ручную работу. Это... помогает заземлиться. Знать, что не всё в этом мире решается взмахом деревянной палочки.       Она не стала добавлять, что ручной труд мешает мыслям возвращаться к тому, как Драко Малфой «Нимрода» выстукивал на её столе.       Следующий час Гермиона провела в чужой, излишне шумной для себя, жизни. Закончив с салатом, стала готовить заправку к тому - классический винегрет из уксуса, прованских трав и масла. Точно такой же она делала себе и Виктору, когда он возвращался к ней после изматывающих тренировок и к стейку нужно было немного клетчатки. И эта заправка внезапно стала невидимым барьером. Джинни, попробовав её, доброжелательно хмыкнула:       - Очень по-французски, Гермиона.       Для Джинни это был комплимент, штрих к новому образу подруги. Но для Гермионы это не было très français. Это была её жизнь. Простая заправка, на которую уходило две минуты, стала символом пропасти между ними. В словах Джинни не было критики, ей понравилось. Но девушка ощутила целую пропасть. Она вся была très français. От своих коротких мантий, французских духов до винегрета и бокала rosé на ужин.       У Джинни всё было иначе. Она была блестящим ловцом, женой, матерью. Она виртуозно совмещала магическую кулинарию с воспитанием детей, которые, казалось, ни капли её не раздражали. Она была опорой для Гарри - и в его триумфах, и в те тёмные периоды алкогольных угаров, которые, к счастью, стали случаться реже. Это была её жизнь, цельная и понятная. Гермионе же всё это было чуждо. В свои двадцать пять она не хотела обзаводиться обязанностью подавать ужин к определенному часу и планировать семейные праздники. Она вообще не понимала этой странной магической традиции - выскочить замуж сразу после школы и к двадцати пяти родить минимум двоих.       Девушка пока еще не чувствовала в себе материнского инстинкта. Почти никогда. За исключением того короткого, болезненного месяца в июне двухтысячного... но сколько лет прошло. Тогда она, возможно, и думала, что готова, но жизнь распорядилась иначе. Теперь у неё не было ни мужа, ни детей, зато был великолепный любовник, который, к счастью, большую часть времени пропадал на квиддичных сборах.       Эта пропасть раздражала. Она привыкла знать Гарри, Джинни и Рона как саму себя, но теперь перед ней были другие люди. Взрослые. Иные. И, вероятно, она казалась им такой же непонятной - слишком... легкомысленной? Слишком оторванной от корней? И видно было, что когда она перестала быть школьной умницей, то с ней стало сложнее говорить. Да и сама Гермиона вряд ли была готова обсудить, например, как Виктор мог её удивить… всяким.       Но вслух никто ничего не произнес. Джинни весело щебетала, рассказывая новости, а спустя час в дверях появился Гарри. Увидев Гермиону, он просиял - подруга явно была для него лучшим сюрпризом за весь тяжёлый день. Он тут же сгреб её в охапку, обнимая с той искренностью, на которую был способен только Поттер.       Гермиона рассмеялась, чувствуя, как на мгновение колючая броня отчуждения даёт трещину. Они сели за стол.       - Очень по-французски, - прокомментировал Гарри, едва попробовав салат.       Гермиона понимающе улыбнулась, пряча взгляд в своей тарелке. Они все видели в ней Францию, но никто не видел женщину, которая сегодня в подземельях Хогвартса едва не сошла с ума от запаха вишневой газировки. Слава Мерлину. Никому не стоило знать, что и у неё были свои постыдные тайны. Ужин протекал на удивление гладко. Гермиона ловила себя на том, что ей даже нравится эта суета: и компания друзей, и лёгкая беседа, и даже очаровательные в своем хаосе дети. Но где-то на задворках сознания пульсировала радостная мысль: скоро она трансгрессирует в абсолютную, звенящую тишину своего домика, где её ждут свежая черешня и книга. В полном одиночестве.       Весь вечер её подмывало выплеснуть на Гарри резкое «какого хрена?», обсудить ту несправедливость, которую она сегодня увидела в глазах Малфоя, но портить ужин не хотелось. Она ела ростбиф, пила простую воду - в доме Поттеров вино не подавали по вполне понятным причинам. А ещё методично уничтожала салат, да. Со своей слишком французской заправкой. В голове крутилась мысль, что завтра ей обязательно нужно зайти в овощную лавку на углу Хогсмида за спаржей на гриле. Спаржи ей хотелось сейчас гораздо больше, чем разговоров о политике.       Когда Джинни ушла наверх укладывать детей, в гостиной воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Гарри глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, глядя на подругу с нескрываемой теплотой.       - Я так рад, что ты вернулась, Гермиона. По-настоящему рад.       - Кажется, меня не было слишком долго, - тихо ответила она, отодвигая тарелку с остатками невероятно вкусного вишневого пирога. Все знали, что Гермиона любила вишню. Это было так приятно. - Гарри, что происходит в Аврорате?       - А что не так? - Поттер искренне удивился, вскинув брови. Он был уверен, что у него всё под контролем, насколько это вообще возможно в его ведомстве.       - Я о... дозировках Малфоя. Что это за история с урезанием зелий?       Гарри помрачнел в ту же секунду. Тень аврорских будней легла на его лицо, стирая остатки домашнего благодушия. Он посмотрел на свои руки, переплетая пальцы, и Гермиона увидела, как в его взгляде мелькнуло что-то среднее между усталостью и глухим раздражением.       - Не думал, что Малфой прибежит жаловаться в твою мантию. Мне казалось, что…       - Он скорее был очень возмущён, что я выдала ему все зелья, - резко перебила друга Гермиона. Гарри поморщился:       - Понимаешь, Гермиона, оправдание Кингсли - это одно, а общественное мнение и совет попечителей Министерства - совсем другое. У Малфоя особый статус. И “особый” в данном случае не означает “привилегированный”.       - Поэтому его нужно довести до смерти? - голос Гермионы задрожал от едва сдерживаемого гнева. - Ты же понимаешь, чем это закончится, Гарри. Однажды он просто не вернётся, потому что ему не хватило тех самых тридцати процентов незаслуженного регенеративного зелья.       Гарри даже не поднял головы. Он сосредоточенно начал наливать молоко в чай, и струя белой жидкости казалась чересчур яркой в полумраке кухни.       - Вендиго - отличный аврор. Мне так не повезёт, - сухо прокомментировал парень.       Этот ответ, лишённый всякого сочувствия, хлестнул Гермиону по лицу. Тема Малфоя в этом доме была закрыта - Гарри ясно дал это понять коротким, обрубающим жестом. Глядя на него, она осознала: перед ней больше не тот мальчик из гостиной Гриффиндора, который готов был броситься на амбразуру ради любого несправедливо обиженного. Перед ней сидел глава департамента, который пять лет ежедневно вёл свою войну. Его цинизм был не черствостью, а бронёй. Но от этого не становилось легче.       К тому же она не была в ситуации, когда нужно было работать с врагом. Но ведь Драко таковым и не был. Он действительно был агентом Северуса. Гермиона верила Драко. Она видела, как его ломало - много раз, когда он вспоминал всё, что ему приходилось делать в качестве агента Снейпа. Для неё он был человеком, искупающим вину кровью, а для Гарри - сложным инструментом в руках системы.       - Я расстроен, Гермиона, - Гарри, наконец, посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была искренняя горечь. - Ты в Британии уже три недели. И ты пришла в мой дом, к моим детям, чтобы отчитать меня за то, как я плохо обращаюсь с Драко Малфоем? Я думал, наша дружба стоит немного больше.       Слова Гарри попали в цель. Тишина в комнате мгновенно стала тяжелой, липкой. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает комок стыда. Она посмотрела на пустую тарелку, на уютный беспорядок в комнате, на Гарри, который выглядел смертельно уставшим под светом магических ламп. Девушка действительно пришла к лучшему другу с обвинениями, едва переступив порог.       - Прости, - шепнула она, тяжело вздыхая. - Ты прав. Я... я не должна была так начинать. Просто то, что я увидела сегодня в подземельях... это выбило меня из колеи.       Гарри вздохнул, его плечи чуть опустились. Он пододвинул ей чашку чая, словно предлагая мирный договор.       - Мир здесь всё ещё пахнет гарью, Гермиона. Даже если ты его не чувствуешь из-за своих французских духов. Мы все здесь просто пытаемся не утонуть. Я знаю, что эти годы были сложными для тебя, но… для всех нас тоже. Я не буду просить тебя быть суровой с Малфоем, как и не буду просить других менять правила. Каждый выживает как умеет.        - Я знаю, Гарри, - мягко ответила Гермиона, чувствуя, как колючий комок в горле постепенно тает.       Гарри отпил чай, глядя куда-то сквозь стену кухни:       - Тебе непросто. Я помню, в каком состоянии ты уезжала. И то, чем ты занята сейчас… Я восхищаюсь тобой, Гермиона. И очень надеюсь, что твоя работа поможет мне… не быть алкоголиком. - Он тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько изнеможения, что Гермионе захотелось забрать хотя бы часть этой ноши себе. - Я с ума схожу. У меня ведь всё хорошо: прекрасная жена, работа… Мои сыновья - лучшее, что со мной случалось. Но я всё ещё помню. Слишком отчетливо, чтобы не пить. Держусь месяц, а потом срываюсь. А мне так хочется быть для них хорошим отцом. Знаю, для тебя они пока просто орущие маленькие люди, но для меня они - весь мой мир. Мои крестражи, Гермиона. Только рожденные из жизни, а не из смерти.       - Одно то, что ты борешься…       - Ой, давай без заезженных фраз, - Гарри слабо улыбнулся, и эта улыбка была болезненно искренней. - Всё херово. Мы оба это знаем. Но я всё равно рад, что ты здесь. Даже если ты зашла только ради Малфоя.       - Я буду заходить чаще, - пообещала она, хотя сама не знала, сможет ли вписать этот шумный уют в свой новый, выверенный график. - И вы обязательно навестите меня. Я сняла очаровательный дом на окраине Хогсмида. Прямо за ним сад и озеро.       - Идиллия, - констатировал Гарри.       Вскоре они попрощались. Прежде чем вернуться к себе, Гермиона зашла в лавку и купила всё, что планировала: спаржу, крупную темную черешню и несколько кислых зеленых яблок. Для салата. Естественно, для салата. Слишком французского, но горечь которого не способна была перебить никакая заправка.       Она неспешно дошла до своего дома и очутилась в собственном понимании рая. Это был маленький коттедж, который словно перенесли сюда из предместий Прованса. Фасад, увитый плющом и будущими глициниями, скрывал интерьер, пропитанный духом старины. Внутри не было нагромождения магических артефактов - лишь светлые стены, выбеленные временем балки на потолке и скрипучий паркет из светлого дуба. В гостиной стояло глубокое кресло, обитое потертым льном, а рядом - низкий столик, заваленный книгами на французском и латыни. На кухне красовалась открытая полка с медной посудой, которую она привезла с собой, и пучки засушенных трав, чей аромат смешивался с запахом старой бумаги.       Здесь не было детских криков. Не было запаха гари. Здесь была тишина - холодная, чистая и безупречная. Гермиона выложила покупки на мраморную столешницу, чувствуя, как этот дом принимает её в свои объятия, защищая от мира, где Драко Малфой пьёт вишневую газировку и ждёт свою мантикору с ничтожным запасом зелий.       Она припасла спаржу на завтра. И черешню, вопреки внезапному порыву, тоже. Лишь помыла одно яблоко и поднялась в спальню. Сбросив мантию и лёгкое платье, Гермиона скользнула под прохладную простыню. Она долго лежала неподвижно, глядя на скошенный потолок, где в мансардном окне висела музыка ветра. Это была изящная конструкция из тонких капизовых ракушек, выкрашенных во все цвета радуги - сувенир, привезенный как напоминание о том, что свет существует даже в самые хмурые британские будни.       Центральный кристалл, ограненный с ювелирной точностью, ловил последние, почти исчезнувшие отблески заката. Он дробил их на сотни крошечных радужных зайчиков, которые лениво, словно сонные призраки, ползали по светлым стенам. Стоило легкому ночному сквозняку коснуться окна, как подвески оживали. Ракушки не издавали громкого звона, лишь едва уловимый, кристально чистый шелест, похожий на шепот падающих звёзд или шорох прибоя где-то на юге Франции. Простое сочетание стекла, перламутра и физики, превращающее комнату в пространство, где радуга могла родиться даже из холодного лунного сияния.       Гермиона смотрела на дрожащие блики, и этот ритмичный танец постепенно убаюкивал её. Радужный свет медленно вытеснял из мыслей враждебный взгляд Вендиго и надломленный голос Гарри. Здесь, в этой тишине, она наконец-то была в безопасности. По крайней мере, до рассвета.       ***       Тем временем крайне злой, смертельно уставший и, вдобавок ко всему, раненый Драко хромал по безлюдным улочкам Хогсмида. Гнев внутри него полыхал ярче, чем боль в раздробленном бедре. Он злился на весь мир. На чертового дракона, который вмазал ему хвостом так, что едва не вышиб все мозги и потому выполнение задания теперь не казалось победой. Критичный к себе Малфой понимал, что сам проебал, зазевался и потому получил так, как давно не отгребал от никого.       Он злился на Министерство, на Аврорат и лично на Поттера за то, что ту серую лавочку, где он годами втихую докупал зелья, прикрыли именно сейчас. Драко остался без лекарств: большая часть его официального скудного запаса разбилась вдребезги, когда он приземлился на проклятые скалы, заработав себе парочку вывихов.       Но больше всего Драко презирал самого себя.       «Какого Мерлина, Малфой? - рычало подсознание. - Какого чёрта ты решил поиграть в гордость?»       Отказ от зелий, которые ему предлагала Грейнджер, теперь казался верхом идиотизма. Часть из них точно бы уцелела, и сейчас он бы не чувствовал, как боль медленно, но верно начинает разъедать сами кости. Аврор уже слишком хорошо знал, что его ждёт ночью. Он будет метаться по постели в Мэноре до самого рассвета, кусая губы и вдавливая лицо в подушку, лишь бы не издать ни звука. Своего жалкого и сомнительного по качеству запаса не хватит даже на то, чтобы остановить кровотечение, а в Мунго ему откажут под любым предлогом - «слишком заняты», «нет свободных коек», «приходите в порядке общей очереди» или что они там должны были говорить таким вот как он.       Драко мог рассчитывать только на себя и сам же об этом забыл ради минутного триумфа перед Гермионой Грейнджер. Ему хотелось выглядеть гордым. Теперь ему придётся заплатить за это. Дорого.       И всё же Драко не трансгрессировал домой, наткнувшись на запертые ставни нелегальной лавки. Вместо этого он, пошатываясь и оставляя на брусчатке тёмные пятна, ковылял прочь от центра деревни, мимо «Трёх Метел», всё дальше к окраине. Туда, где среди тихих садов спрятался уютный домик, который сняла Гермиона. Он узнал об этом адресе случайно, и эта информация жгла его мысли всё это время.       Драко не собирался вваливаться к ней. Как и не собирался просить помощи. Он скорее сдохнет в этой канаве, чем попросит о помощи. Просто... просто ему нужно было увидеть, где она живёт. Это было вульгарное, болезненное, почти извращённое любопытство человека, который был слишком горд, но и чересчур слаб, чтобы перестать нуждаться в её свете. Раз Гермиона уже вернулась.       Но дойти до цели ему было не суждено. Из «Кабаньей головы» вывалился какой-то тип, едва ли старше самого Драко. Малфой хотел пройти мимо, скрывшись в тенях, но незнакомец, распространяя вокруг себя густой запах дешёвого огневиски, вдруг выкрикнул:       - О, разве Пожирателям не запретили здесь появляться?       Малфой даже не замедлил шаг. Его броня равнодушия давно стала непробиваемой для подобного лая. Ему было плевать на таких людей. Он привык, что за пять лет службы в Аврорате никто не остановился, чтобы сказать ему «спасибо» за то, что он гробит здоровье в рейдах, задыхаясь от боли из-за нехватки зелий. Он делал свою скотскую работу не ради них.       Но потом сработал инстинкт. Тот самый, выжженный в подкорке годами войны и тренировок. Он почуял, что человек кинул ему заклинание в спину. Несмотря на раздробленное бедро, Драко сумел увернуться - почти грациозно, с точностью хищника, даже раненого. Он был лучше почти всех магов Британии, а уж пьяного отребья и подавно. Глаза его полыхнули ледяным, смертоносным огнем, когда он резко развернулся.       - Такие, как ты, не заслуживают места в нашем сообществе, - продолжал пьяница, пошатываясь и пытаясь снова направить палочку. - Ты и твоя сука-жена...       Мир на мгновение смазался. Человек даже не успел моргнуть, когда Драко исчез из поля зрения и возник прямо у него за спиной. Без трансгрессии, а лишь за счет молниеносного рывка. Пьяница ощутил, как острие палочки, твердое и холодное, упирается ему прямо в затылок.       Малфой молчал. И это молчание пугало сильнее любого крика.       - Ты... ты этого не сделаешь, - пролепетал маг, мгновенно трезвея от ужаса.       - Это почему же? - насмешливо уточнил Драко. Его голос был тихим и очень-очень спокойным. Опасно спокойным.       - Потому что ты аврор. У тебя правила... кодекс...       - Кодекс - это просто свод указаний, а не жестких законов, - Малфой косо улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Он словно на секунду задумался, прикрыв глаза. - И... я очень плохой аврор, - протянул он почти ласково. - И день у меня был дерьмовый. А ты обидел мою жену. Поэтому...       - Не надо... молю...        - Авада Кедавра, - небрежно бросил Драко.       Человек, закатив глаза, рухнул под ноги Малфою тяжёлым мешком. Но его не пронзил зелёный луч. Его подкосил собственный, животный страх. Он просто лишился чувств, не выдержав близости смерти. Драко лениво ткнул бесчувственное тело носком сапога. Конечно, он не посылал в этого идиота смертельное заклинание. Аврор умел контролировать себя настолько, чтобы слова и палочка не действовали сообща - палочка осталась холодной, а слова были лишь звуком. Пустой угрозой, которая, впрочем, убила в этом человеке остатки гордости. Но этот короткий всплеск адреналина окончательно истощил его силы. Боль в бедре вспыхнула с новой, ослепляющей силой. Драко пошатнулся, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться.       Он должен был уйти. Сейчас же. Но вместо этого он снова посмотрел в сторону окраины. Где-то там, за пеленой ночного тумана, жила Гермиона. Жила, и в этом мире для него не было места. Драко ведь прекрасно знал об этом. Он не был ей нужен. Его дом был в другом месте. И там его ждали.       «Бедная Астория», - промелькнуло в сознании, обжигая чувством вины. Каждое его ранение, каждая новая отметина на теле стоили ей недель бессонницы и подорванного здоровья. Она всегда так отчаянно за него волновалась, а он не мог принести ей ничего, кроме этой нескончаемой тревоги. Даже вернуться целым для разнообразия. Как посмел тот ублюдок у «Кабаньей головы» даже произнести её имя? Астория была единственным чистым существом в этом проклятом мире, она не была виновата ни перед кем.       Собрав последние крохи воли, Драко сжал зубы и трансгрессировал.       Пространство вывернуло его наизнанку, и через секунду он рухнул на ледяной мраморный пол ванной комнаты в Мэноре. Здесь его защищали древние чары, здесь он был в безопасности от чужих глаз. Пару мгновений Драко позволил себе беззащитность, а потому просто лежал, скрутившись в позе эмбриона. Пол приятно холодил раны, но когда забытьё начало затуманивать разум, Драко пришлось собраться.       Раздевание превратилось в пытку. Ткань аврорской мантии присохла к ранам, и Драко буквально сдирал её с себя, задыхаясь от боли. Он тихо скулил, заглушая это шумом воды. В тусклом свете магических ламп его тело выглядело как карта проигранных сражений. Он лихорадочно перерыл аптечку. Костероста почти не осталось, едва хватит, чтобы срастить бедро, а флакон с обезболивающим был пуст.       В отчаянии он вспомнил про магловский ибупрофен, который когда-то тайком пробовал, надеясь на чудо. Но та химия была бессильна перед магией регенерации костей; он знал это по опыту - пульсирующая, разрывающая боль просто смеялась над этими таблетками. Даже самая сильная доза.       -Убери здесь всё... - прохрипел он появившемуся эльфу, указывая на багровые пятна на мраморе. - И чтобы ни слова хозяйке. Слышишь?       Трясущимися руками он выпил остатки костероста, чувствуя, как по венам потёк жидкий огонь. Это было начало долгой, изнурительной ночи. Прихрамывая и опираясь на холодные стены, Малфой добрался до спальни. В этой части поместья всегда было холоднее, чем в покоях Астории. Он запер дверь и, даже не накрываясь, рухнул на постель. Через десять минут костерост начал действовать.       Драко впился пальцами в простыни так сильно, что затрещала ткань. Это не была просто боль, это было ощущение, будто внутри ноги тысячи раскаленных игл одновременно пытаются сшить раздробленные края кости. Ни один волшебник в здравом уме не принимал костерост без обезболивающих зелий, но у него особого выбора и не было. Он метался по огромной кровати, не находя себе места. Его лихорадило. По лбу катился холодный пот, а губы были искусаны в кровь, чтобы сдержать рвущийся наружу стон.       В этой темноте Мэнора, среди тяжелых бархатных портьер и фамильных портретов, он чувствовал себя заживо погребённым. Драко перевернулся на бок, подтягивая здоровую ногу к груди. Потом снова выпрямлялся, задыхаясь от спазмов. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом в позвоночнике. Его гордость теперь имела конкретную цену, и он платил её сполна. В полубреду ему казалось, что стены комнаты смыкаются, а темнота, проклятая темнота волнами накатывалась сверху.       Это было его личное чистилище. Один в пустой спальне, один в своей боли, один в мире, который он защищал, и который продолжал называть его Вендиго. Драко зарылся лицом в подушку, заглушая хриплый, надрывный выдох, который так и не стал криком.       А потом среди вязкого марева боли он услышал тихое:       - Драко…       Это слово прозвучало как прохладное прикосновение к пылающему лбу. Парень с трудом разомкнул веки. Астория сидела на самом краю его кровати, окутанная серебристым сиянием шелкового халата. В полумраке спальни она казалась почти прозрачной, призрачным видением, пришедшим из его лучших воспоминаний. Его жена была напоминанием, что нет, он в этом мире не одинок.       - Это… просто царапина. Всё будет к утру хорошо, - выдохнул он через силу.       Драко не мог пошевелиться, кости в бедре всё еще срастались с мучительным скрежетом, но он нашёл в себе силы улыбнуться. Это была его главная роль в бесконечном спектакле.       Астория горько и понимающе улыбнулась в ответ. Она не стала спорить, как не стала срывать с него одеяло, чтобы обнажить окровавленные бинты. Она просто сидела рядом, потому что это было единственное, чем могла ему помочь. Драко всегда говорил ей это. “Просто царапина”. “Просто тяжелый день”. “Просто я был плох”.       О нём все так плохо отзывались, а он всегда берег её, старался притвориться неуязвимым, никогда не выставлял свои раны напоказ. Но она всё знала. Каждый раз, когда раз в месяц он раздевался в глубоких тенях её спальни, Астория видела, что карта шрамов на его теле становится всё сложнее. Она видела, как свет в его серых глазах меркнет с каждым новым заданием, делая взгляд тусклым и безжизненно уставшим.       Магический мир, который он когда-то мечтал покорить, теперь методично уничтожал его, забирая по частям, высасывая жизнь. Он превращался в тень того мальчика, которого Астория полюбила, а она... она могла лишь улыбаться в ответ на его ложь. Это была их общая тихая сделка: Драко притворяется героем, девушка притворяется, что верит.       Астория протянула руку и на мгновение коснулась его пальцев, впившихся в простыню. Драко закрыл глаза, и в этот миг боль отступила на второй план, вытесненная невыносимой нежностью к женщине, которую он не заслужил, и щемящей тоской по той, которая всё ещё стояла перед его внутренним взором.       - Ты говорил, что Гермиона Грейнджер выдала тебе все зелья. Возможно, если попросить ещё… - Астория произнесла это тихо. Вот так на многое она была для него готова. Драко покачал головой, преодолевая очередную вспышку боли.       - Она на стороне Министерства. Думаю, ей уже кто-то разъяснил правила. Я… я всё выпил, мне хватило. А завтра станет лучше, и я сварю ещё. Меня так просто не убить, милая.       Девушка лишь кивнула, не выдавая своего неверия. Астория встала и медленно подошла к окну. Она знала, чем еще может помочь ему в эти часы. Драко благодарно улыбнулся, когда девушка распахнула створку, и в комнату ворвался свежий ночной воздух. Легкий сквозняк тут же заиграл с музыкой ветра, подвешенной у окна. Она состояла из четырёх прозрачных кристаллов, которые мерцали мягким, накопленным за день светом. Цвета всё время менялись. Это было так красиво.       Драко Малфой боялся темноты. Это был его постыдный секрет, корень которого уходил в холодные подземелья его собственного дома времён войны. Астория знала об этом. И, конечно, она догадывалась, откуда у него в спальне взялась такая маггловская вещь, но никогда не спрашивала. Главное, что эти огни разгоняли тьму. Хоть где-то. Хоть ненадолго.       - Спасибо, - прохрипел он.       Астория снова подошла к кровати и вдруг, порывисто наклонившись, коснулась его щеки мимолетным поцелуем. Жена редко позволяла себе такие проявления нежности, и Драко ощутил, как сердце болезненно сжалось. Наверное, он выглядел совсем паршиво, раз она решила его так утешить.       Когда Астория ушла, он остался лежать в тишине, не сводя глаз с мерно покачивающихся кристаллов. Он знал, что ему нужно сейчас больше любых зелий. Но сейчас он не смог бы дойти даже до двери. Даже… ради неё, ради них обоих… нет, он не дошёл бы до чердака, как бы они его не ждали. Просто рухнул бы.       Всё, что ему оставалось - это смотреть. Не в силах уснуть, Драко перебирал свои воспоминания, как бедняк перебирает мелкие сокровища, выброшенные морем на берег после шторма. Каждое из них пахло вишней и обещало спасение, которого не существовало.              Ну что, вот мы и узнали, что Драко ее очень даже помнит и очень даже… любит. И скучает. А что ж Гермиона - делайте свои ставки, что она ощущает к нему? И что же у Драко такое на чердаке?       Я удивлена, но вам очень заходит канон. Больше, чем я ожидала. Потому огромное за это спасибо. Как говорится, приходите еще. Пока я все еще думаю над новыми рубриками в телеграме, обязательно напишите здесь отзыв на главу и нажмите “жду продолжение”. Вот прямо обязательно, договор?       Всем цем. Следующая глава тоже будет в 2005. То есть выходим на график: 2005-2005-1999. А ну и еще. Перевод часов. В Украине мы переводим часы. Для всех, кто их тоже переводит - главы будут выходит в привычное для вас время, кто не переводит - ориентируйтесь на 11 по Киеву и сверяйтесь.