Глава 9

      Акцио - заклинание, стирающее расстояние между желанием и обладанием. Его название происходит от латинского accio - «призываю». Оно возвращает книги, ключи, письма и тысячи мелочей, оставленных не там, где следовало. Жаль только, что не существует заклинания, которое так же легко могло бы вернуть время, доверие или людей, по которым скучают.              Драко-чтоб-он-сдох-Малфой явился на следующий день. В аврорской форме, идеально подогнанной по фигуре, со списком нужных зелий и - что бесило больше всего - без малейшего признака раскаяния на лице. Он зашёл, скупо поздоровался и буднично сообщил, что отправляется на задание по зачистке гнезда низших магических тварей в Линкольншире, поэтому ему нужен стандартный боевой набор.       А твоя нога, Драко? Ты что, самоубийца?       Но эту мысль тут же вытеснила другая, ядовитая.       Вот, значит, как? Будешь притворяться, что ничего не было? Совсем?       Весь вчерашний вечер и сегодняшним утром Гермиона убеждала себя, что так и будет. Что Малфой выберет высокомерную и такую трусливую роль «я-не-трахал-тебя-всю-ночь» и «меня-не-ебёт-совесть-зато-я-ебал-тебя». Она готовила себя к этому холоду. И даже сейчас, когда он стоял по ту сторону стола и по-хозяйски перебирал своими перчатками с обрезанными пальцами какие-то баночки, девушка пыталась уговорить себя, что это лучший вариант. Что это лучше, чем если бы он пришёл стебаться или открыто издеваться над тем, что, наконец, снова взял и выебал её. Без её малейшего сопротивления.       Но почему тогда на душе было так паршиво?       Ей бы радоваться этой дистанции.       Так почему не радуешься, Гермиона? Улыбнись, детка. Ну ты и дура.       Она не могла. Ей хотелось не улыбаться, а врезать ему за это ублюдочное спокойствие. За то, как он просто стоял и ждал, глядя куда-то в стену мимо неё, будто она была частью интерьера.       Смотри в стену, Малфой. Только не на неё. Не на эти губы, которые вчера... не на эти руки. Если ты сейчас посмотришь ей в глаза, ты либо разорёшься и разнесёшь этот кабинет к чертям, либо… либо твой сон станет явью. Просто. Смотри. В. Стену. Слабак.       Гермиона взяла список. Она злилась, но когда глаза пробежали по строчкам, сердце предательски стиснулось.       Список был стандартным для аврора-оперативника: Кроветворное, Противоударное, парализующее для захвата. Но рядом с каждой официальной цифрой стояла небольшая пометка, сделанная его рваным почерком. Напротив «три флакона противоударного» он в скобках приписал: «0,5 флакона». Драко же знал, что снабжение урежут и показал, что не питает иллюзий. Просто заранее указывал тот мизерный порог, на котором он сможет выжить. Он торговался с судьбой за собственные шансы вернуться живым, и при этом его лицо оставалось абсолютно пустым. Будто его выживание было такой же скучной бюрократической деталью, как и марка этих самых зелий.       Да-да, дурочка, пожалей его. Посюсюкай. Поцелуй. Ножки раздвинь. Он же такой бедный, непринятый аврор.       Она так злилась на себя в эту минуту за эту жалкую жалость, что руки ощутимо задрожали. Драко, к счастью, этого не замечал - он продолжал буравить стенку взглядом, будто там были начертаны ответы на все вопросы мироздания.       Где твои комментарии, Драко? Где твоё остроумие? Почему ты молчишь?       Гермиона снова пробежала взглядом по списку. Выдавать всё было запрещено, но она выложила на стол больше, чем Драко позволил себе в своих крошечных пометках. Ей хотелось швырнуть эти флаконы ему в грудь и сказать: «Бери, ублюдок, это тебе плата», но она лишь крепче сцепила зубы. Ей нужно было только одно, чтобы он свалил.       - Эти подачки мне не интересны, - бросил он, даже не глядя на зелья.       Мне не нужна твоя жалость, не нужна. Мне ты нужна. Или ничего.       Конечно. Он просто не мог открыть рот и сказать «спасибо». Ему жизненно важно было доиграть в свою гордость до конца.       - Слушай, ты. Не выёбывайся. Забирай и проваливай! - рявкнула Гермиона. Она хотела сказать ему, что у него же нога больная, но… сказать это означало бы напомнить о позавчерашней ночи, чего делать не следовало. От слова совсем. Поэтому девушка просто посмотрела на Драко и Малфой медленно перевёл на неё взгляд. Отклеил тот от стены и - какая честь - обратил на неё. Ироничный, почти издевательский. Её вспышка его, кажется, даже развеселила, и это стало последней каплей. Как он смел так улыбаться после всего? Что-то внутри выжгло остатки контроля, и Гермиона выплюнула то, что не должна была спрашивать:       - Зачем ты допрашивал Виктора?!       Вчера Драко не явился, зато пришёл Виктор. Он хмуро забирал свои вещи и напоследок попросил не втягивать его в их «сексуальные разборки». Ему крайне не понравилось, что его грубо прессовали в Аврорате.       «Усмири своего пса, Гермиона»,- сказал он ей на прощание. Больше не было никаких «до встречи». Кажется, они всё друг другу объяснили.       Драко замер. Улыбка сползла с его лица, сменяясь опасной неподвижностью.       - Жаловаться прибегал? - его голос стал тихим, как шуршание змей. Гермиона вздрогнула от столь сильной ассоциации. А в голове у Малфоя тем временем снова поплыли те проклятые образы с их пикника. Золотистая кожа, запах вишни и этот горловой смех. Каждый её стон ложился на душу и кожу раскалённым клеймом. В эту секунду Драко так иррационально ненавидел эту красивую, вишнёвую и недоступную ему девушку. Ненавидел за то, что он её любил, а она…       Расскажи, как у тебя вышло пойти дальше?        - Так какого хрена, Малфой? - Гермиона повторила чёртов вопрос.        - Так я вроде как твоим делом занимаюсь, - злорадно напомнил он, хотя внутри всё скрутило от тупой, острой боли.       Как же она старательно заступалась за своего Виктора. Обижалась за него. В своей слепоте, Малфой не видел, что девушка обижалась не за Виктора, а просто на него самого, а Гермиона…. не замечала, что стоял перед ней не самодовольный ублюдок, а самоубийца, который утром подписал себе приговор, согласившись на миссию в одиночку. Он наплевал на разбитое колено и на Криви, ему просто нужно было уйти туда, где можно легально бороться и, если повезёт, сдохнуть, не думая о вишнёвом запахе её волос.       Гермиона вспыхнула, её глаза полыхнули гневом.       - Не смей мной прикрываться! - выплюнула она.       Драко замолчал. Он смотрел на неё, и тишина в кабинете стала невыносимо тяжёлой. Образ смеющейся Гермионы на плетёном одеяле Крама стоял перед глазами, перекрывая реальность.       - Почему вы поругались? - внезапно спросил он.       Голос прозвучал слишком ровно. Слишком бесцветно. Это был вопрос следователя, но в глубине зрачков застыло что-то совсем не профессиональное - там была голая, ничем не прикрытая рана. Драко нужно было знать. Какую тайну оба скрывали или…или… или это просто была соломинка, за которую Малфой цеплялся. Сколько раз они с Асторией цапались по мелочам и ничего? До сих пор же были вместе.       До сих пор. Не смотря ни на что. Пока смерть не разлучит их.       Ой ли? Смерть или… она, Драко? Она бы разлучила, правда? Ты бы побежал за ней, забыв о клятве, побежал бы, побежал бы…как…       - Не твоё собачье дело! - рявкнула Гермиона, и Малфой странно, болезненно улыбнулся.       Точно. Вот оно. То самое слово. Побежал бы, как собака. Может, мне как Блэку, стать анимагом и превращаться в собаку, а, Ягодка? И лежать у твоих ног. И есть с твоих рук. И подставлять ухо под твои пальцы.       - Моё, потому что если вы...       Гермиона закатила глаза. Опять. Она всё это уже слышала и не собиралась терпеть по второму кругу. Или по третьему. Или сколько-там-длился-этот-фарс-с-Крамом?       - Он сделал мне предложение, ясно? - Ей удалось сказать это ровно. Очень ровно. Угрожающе даже так ровно. - Поэтому, по какой бы причине ссора ни была, это уже не важно. Человек, который делает предложение, через полчаса не грабит дом, знаешь ли.       Он... что сделал?       Драко показалось, что какой-то невидимый дракон взял и испепелил его заживо. В одну секунду. Вот он стоял и ещё дышал, а вот уже стал горсткой пепла, которая всё ещё тлела по инерции. Весь мир, всё его напускное спокойствие и план «выжить на 0,5 флакона» рухнули в бездну. Потому что Виктор-болгарский-ублюдок-Крам сделал Гермионе предложение.       - И что ты сказала? - напряжённо выдавил он, ища на её лице признаки лжи. А их не было. Не было же.       Гермиона осеклась.       Что такое, Малфой? Не нравится? Только ты имеешь право на брак, да? Только тебе позволено играть в семью, пока другие ждут у порога?       - Конечно, я сказала «да», - солгала она, глядя ему прямо в глаза. Даже если бы Драко взял и применил к ней легилименцию, то не ощутил бы вранья. Она бы подсунула ему ложные воспоминания. Гермиона ведь умела это. При желании.       Удивительно, но ему не стало больно. Ему стало никак. Абсолютно. Он словно ослеп и оглох в одно мгновение. Перестал дышать и одновременно продолжал делать вдохи, ставшие вдруг тяжёлыми и бессмысленными. Он просто прочёл это «да» у неё по губам. И... кивнул.       - Ну. Поздравляю, - голос Малфоя звучал так, будто он доносился из-под толщи воды. - А где же твоё кольцо?       - А твоё где? Почему не носишь? - в тон ему отозвалась Гермиона и так по-малфоевски скривила губы. - Не гордишься своим браком с идеальной чистокровной...       - Не смей говорить об Астории! - отрезал он.       И тут Гермиона ощутила, как последние капли её терпения просто испарились. Видит Мерлин, она пыталась быть сильной, пыталась игнорировать, но сейчас перед глазами будто вспыхнула сверхновая. Этот ублюдок поимел её, пригласил на свидание, а потом сбежал под юбку своей совершенной чистенькой жены. Он насмехался над ней. Хорошо, но то, что он ей не дал и слова сказать об Астории, когда сам позволил себе допросить Виктора... это было слишком даже для неё.       Ты перешёл все грани, Драко.       - Ах, ну да. Конечно. Мы никогда не говорим о твоём браке. Естественно. Ведь так ты перестанешь быть идеальным мужем. Позавчера-то ты о своём браке не сильно думал, правда, Драко? - Она зло рассмеялась. - Как же ты жалок, Вендиго. Строишь из себя кого-то невероятно бунтарского и правильного одновременно, а сам ведёшь себя как идиот. Допрашиваешь Виктора. Зачем? За что ты ему мстишь? Ты трахнул меня, тебе этого мало? Надо было ещё и к Виктору пойти. Покопаться у него в голове. Что ты искал? Ну так давай, примени свою легилименцию ко мне и посмотри, вру я или нет, и…       Она осеклась. Малфой побледнел так стремительно, будто из него одним рывком выкачали всю кровь. Лицо превратилось в белую восковую маску, а взгляд остекленел, фокусируясь на чём-то за её плечом. Казалось, ещё секунда и он просто рухнет на пол, потеряв сознание.       -Так... так это было по-настоящему... - выдохнул он, и его голос сорвался, превратившись в невнятный шёпот.       Гермиона не поняла, о чём он, но внутри у Драко в этот момент разверзся настоящий ад.       Трахнул тебя? Ягодка?       Тёплая кожа, тихие стоны, вкус её кожи... Это был не сон? Те воспоминания, которые он запер в самый тёмный угол сознания, считая их лишь порождением своего больного, истощённого лихорадкой мозга - они были реальны?       Его пульс забился где-то в горле, мешая дышать. Драко смотрел на неё, и в его широко распахнутых серых глазах плескалось такое ошеломление, что Гермионе на мгновение стало страшно.. Ей казалось, он сейчас либо упадёт, либо разнесёт кабинет, но Малфой сделал то, что умел лучше всего - ударил первым, чтобы не дать ударить по своей вскрытой ране.       - Если ты согласилась на предложение Виктора, так какого хуя разрешила мне взять тебя? - Он выпалил это не как вопрос, а как обвинение. О нет, Драко был слишком потрясён для извинений.       В его голове всё ещё пульсировал тот допрос. Если Крам сделал предложение, а через несколько часов она впускала Малфоя в свою постель, позволяла ему выжигать свое имя на её коже... Значит, всё это время он был просто инструментом? Дешёвым способом выпустить пар перед «настоящей» жизнью? Его уставшие серые глаза вспыхнули яростью - той самой, за которой он прятал невыносимое, детское желание просто завыть от осознания того, какую надежду он себе только что навоображал.       - Сделала себе подарочек перед свадьбой. Попрощалась со своей самой большой ошибкой. Трахаешься ведь ты, по-прежнему, хорошо, чего уж там, - Гермиона знала, что лгать нет смысла. В ту ночь он видел, как она выгибалась, видел её восторженный финал, слышал, как она звала его по имени.       Её слова хлестнули его по лицу сильнее, чем любое Круцио.       «Подарочек». «Ошибка».       Драко почувствовал, как в носу предательски защипало - фантомная боль от уроков Снейпа смешалась с вполне реальным желанием, чтобы эта чёртова кровь пошла прямо сейчас и залила всё вокруг, лишь бы не видеть её ледяного, торжествующего взгляда.       Я твоя ошибка? Ты же… но ты же любовь всей моей жизни. Всех моих жизней.       - Значит, ошибка, - повторил он, и его голос стал пугающе тихим. Ему бы радоваться, что сон, по которому Драко убивался весь день, оказался реальностью, но в душе было так глухо.       Убей меня уже до конца, Грейнджер. Скажи, что тебе было просто скучно.       Гермиона смотрела на него и чувствовала, как собственное сердце превращается в кусок льда. Ей было больно дышать, но она знала: если она сейчас даст слабину, то Драко уйдёт довольный собой. Победивший. А ей хотелось сохранить хотя бы свою гордость.       - А чего ты ждал, Драко? Клятв в вечной любви? Ты пришёл, взял, что хотел. Вот и я взяла, что хотела. Считай, мы в расчёте.       Малфой дёрнулся, будто его ударили наотмашь. Он снова посмотрел на список зелий на столе. На эти жалкие «0,5 флакона». Каким же идиотом он был, когда думал, что ему нужно выжить ради чего-то большего, чем просто работа.       - Да, - выдохнул он, и в этом звуке было столько горечи, что воздух в кабинете, казалось, стал ядовитым. - В расчёте. Поздравляю с помолвкой, Грейнджер.              … Немного погодя Гермиона сидела за преподавательским столом в Большом зале, и впервые за всю свою жизнь она не подняла глаз на заколдованный потолок. Даже в день Битвы за Хогвартс он вдохновлял её своей безграничностью, но сейчас её мир сузился до краёв тарелки. Она пялилась в варёные овощи, не различая цветов и вкусов.       Ссора с Драко не просто ранила её - она выпотрошила её, как катрана, выброшенного на берег. Она задыхалась. От словесных ран. И хуже того, Гермиона ни черта не понимала. В голове, вместо привычного порядка, был лишь белый шум и обрывки фраз, которые жалили, как медузы.       Зачем она так глупо ему соврала? Это «да» на предложение Виктора жгло язык, как кислота. Ведь он узнает. Обязательно узнает - через неделю, через месяц, да хоть завтра - и тогда его издёвкам не будет конца. Малфой превратит её ложь в своё главное оружие, будет смаковать её отчаяние, прижимая к стенке этим позорным «ты так хотела меня уколоть, Грейнджер, что придумала целую свадьбу?».       Но страшнее лжи было непонимание. Что значили его слова: «Это было по-настоящему?». В его голосе в ту секунду не было привычного яда, только пугающая, звенящая пустота.       Гермиона зажмурилась, и перед глазами всплыл вечер в «Трёх мётлах». Тот странный эпизод, который она давно списала на его переутомление и галлюцинацию. Могло ли быть, что Драко…        Нет, не ищи ему оправданий. Не смей, Гермиона. Больше - нет.       Она вцепилась в вилку так, что металл врезался в ладонь. Искать оправдания Малфою - это всё равно что добровольно подставлять шею под палочку палача. Но багровая пелена гнева перед глазами не проходила. Она злилась на него за Асторию, на Виктора за его «пса», на саму себя за то, что позволила разрушить свою идеальную, выстроенную по линейке жизнь ради одной ночи, которую он - великий и ужасный Вендиго - вполне возможно, посчитал всего лишь игрой воображения. И даже если так, то даже не сделал попытку разобраться.       Но она искала. Искала против воли, потому что перед обедом, дрожащими руками, добавила в свой тыквенный сок три капли собственного зелья. По правде, ведь оно не было протестировано, побочные эффекты могли быть фатальными, а антидота ещё не существовало. Но девушка и не пила порцию, лишь немного, потому что хотела лишь немного приглушить этот вой в груди, но состав сработал иначе: он выжег лишние эмоции и заставил её разум, как бульдога, вцепиться в одну-единственную деталь. В его слова. В его лицо.       И в эти чертовы «0,5 флакона».       Драко ушёл, так и не забрав зелья со стола. Он ушёл в бой с пустыми руками, и эта мысль сверлила её мозг, пока она механически жевала безвкусную брокколи. С его-то травмой…       Прекрати. Прекрати анализировать его. Прекрати спасать его в своей голове!       Она ненавидела себя. Презирала за эту рабскую привязанность, которая проросла сквозь годы ненависти и тишины. У неё перед глазами всплыл не его вопрос, а его взгляд в ту секунду, когда она напомнила ему о сексе. На лице Драко была вина. Густая, тёмная, неподъёмная вина. И Гермиона знала - он чувствовал её вовсе не перед ней. Он чувствовал её перед той, другой, к чьему имени не давал прикоснуться.       Ей хотелось навсегда забыть этот момент. Когда девушка поняла, что проиграла, а потому Гермиона резко вытянула из кармана мантии флакон с недоработанным зельем. К чёрту правила. К чёрту безопасность и протоколы. Она уже нарушила всё, что могла, когда впустила его в свою постель и в свои мысли. Она ведь ради этого работала все эти годы. Чтобы стереть его из памяти, как чернильное пятно. Чтобы стать кем-то, кто не вздрагивает от запаха дождя и каждого вишнёвого цветочка.       Она одним глотком выпила всё содержимое флакона, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло.       Ну же... Забывай его. Забывай, забывай, забывай! Пусть всё исчезнет. Пусть этот серый взгляд перестанет меня преследовать. Если я не могу вырезать его из сердца, я выжгу его этой химией.       Ничего не произошло. Стены Большого зала не качнулись, студенты продолжали шуметь, а в голове по-прежнему отчётливо пульсировал образ Малфоя, стоящего у её стола. Это было даже иронично. Такой исторический момент, а прошёл так пресно и скучно. Она просто взяла и выпила тыквенный сок. Особых изменений она не ощутила, но и не должна была. Это зелье не работало как Обливиэйт, оно действовало медленно, слой за слоем истончая эмоциональные связи, превращая живую боль в сухую архивную справку. Нужно было время.       Гермиона тяжело вздохнула и поднялась. Ноги казались чуть более тяжёлыми, чем обычно, а кончики пальцев слегка покалывало - первая весточка отравления или начала исцеления, она не знала. Ей можно было пойти домой, запереться и ждать, пока наступит долгожданная пустота, но тишина квартиры сейчас пугала её больше, чем яд в крови.       Она предпочла вернуться в лабораторию. Ещё поработать. Ещё немного притвориться, что её жизнь всё ещё принадлежит ей, а не призраку в аврорской форме, который…       Где ты, Драко. Проклятие, что там с тобой…       ***       … Спустя три часа Драко трансгрессировал в переулок за Харродсом, когда сумерки уже начали вязким дёгтем заливать улицы Лондона. Бок горел, подбитый глаз заплывал, а по лицу размазалась грязь вперемешку с пылью Линкольншира - пара дюжин царапин, ерунда. Он справился. Но внутри зудела такая пустота, что тишина вокруг казалась оглушительной. Драко был не рад тому, что был таким…сука, живучим аврором. Совсем не рад.       Он зашёл в универмаг в своей аврорской форме, помятый, пропахший гарью и порохом. Охранники замерли, покупатели инстинктивно прижимались к витринам, но Драко шёл напролом, не видя никого. Ему было плевать. У него был вид человека, которому нечего терять, и в этом было своё пугающее преимущество.       Доковыляв до табачного островка, он опёрся о прилавок, оставляя на полированном дереве грязные следы. Аристократ, мать его за платиновые волосы. Без капли аристократизма. Только чистая кровь запеклась в уголках губ. И засохла плёнкой над разбитой бровью. Вот и все остатки великой фамилии.       - Сигариллы... с вишней... - прохрипел он, едва шевеля разбитыми губами. - Clubmaster. И... а, впрочем, похуй на зажигалку. Только…. сигариллы, будьте добры.       Он выгреб из кармана мятые фунты, забрал жестяную коробку и, не оборачиваясь, направился к мужской уборной. Плеснул в лицо ледяной водой, смывая кровь и копоть, а через минуту уже аппарировал в Гайд-парк.       Там уже царила ночь. Драко тяжело опустился на скамью, скрытую в тени вековых дубов. Дрожащими пальцами достал сигариллу, поднёс к губам и прикурил кончиком палочки. Крошечная искра вспыхнула на конце - так буднично, так жалко.       Пошло-то как... Вот зачем Олливандер годами искал идеальные сочетания? Чтобы ты, великий Малфой, использовал высшую магию как дешёвую зажигалку?       Ему стало почти смешно. Когда-то его слушалась Бузинная палочка. Настоящий артефакт смерти. Вот бы Поттер удивился, узнай он, что Драко сейчас прикуривал бы ею дешёвый «Клабмастер». Если бы, конечно, был не так глуп и не уничтожил ту палочку. Впрочем, не похуй ли…       Интересно, будь она у меня, я бы смог заставить Ягодку снова любить меня?       Он затянулся и тут же зашёлся в кашле, как зеленый юнец. Лёгкие обожгло. Он не курил года четыре, бросил сразу после их расставания. Ему всегда нравилась эта магловская штука. Он ощущал себя...крутым, что ли, когда курил перед Гермионой в 19. Но после их расставания бросил. Привычка была слишком...мещанской. А ещё... Драко любил курить после их секса, потому вкус сигарилл с вишней, на которые она его подсадила напомнил бы ему о ней. И это стало очередным ограничением, а сейчас...        Гори оно всё огнём.       Пусть горит его вылизанная репутация, его пустой дом, его верность мёртвым клятвам. Пусть всё пылает, как Лондон в большой пожар.       Он задумчиво крутил в пальцах плоскую жестянку. На ней красовалось жуткое предупреждение о сердечно-сосудистых заболеваниях с картинкой изуродованного органа. Драко криво усмехнулся.       Лучше бы писали, что любовь вызывает сердечно-сосудистое. Это честнее.       Его собственное сердце давно было обуглено. Сплошная некротическая ткань. Иначе почему из-за неё он совершил столько ошибок? Сделал несчастной Гермиону, угробил жизнь Астории, уничтожил себя. В этой истории не было победителей.       Кроме одного.       Виктор-блядь-Крам.       Ну, конечно, чемпион. У него победа в крови.       Драко закрыл глаза, вдыхая густой дым. Сладкий, тягучий вкус вишни осел на языке. Ложь. Люди всегда лгали - у самой ягоды почти нет запаха, только вкус. Яркий, до тошноты сладкий и одновременно невыносимо горький.       Гермиона выходила замуж.       Эта мысль ударила под дых, но он лишь сильнее затянулся. Какая блядская ирония. Ему было сладко. Так сладко, что хотелось выблевать собственную душу прямо здесь, на стриженый газон парка.       Он знал, что ему надо домой. Знал, что Астория, скорее всего, ждёт, считая минуты до его возвращения, и это осознание вызывало глухую, физическую тошноту. Он виноват перед ней так сильно, что никакие извинения уже не имели смысла. Ему стоило бы сорваться с места, аппарировать в Мэнор, попытаться хоть как-то склеить то, что ещё не рассыпалось в прах, но Драко просто оцепенел.       Он сидел, вытянув длинные ноги и откинув голову на спинку скамьи, глядя в чёрное небо Лондона сквозь пелену дыма. Ему было абсолютно, кристально наплевать на всё, что происходит за пределами этого вишнёвого облака. Весь мир перестал существовать.       Осталась только эта скамья, жжение в подбитом глазу и густой, дурманящий вкус на губах.       Да. Ему было сладко.       Это была сладость агонии, когда боль становится настолько невыносимой, что мозг просто отключает все датчики, оставляя лишь этот приторный, ядовитый привкус вишни. Малфой медленно выпустил дым через нос, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает до серого пепла. Ему не хотелось спасаться. Ему не хотелось исправлять ошибки. Ему даже не хотелось думать как так вышло, что он принял желанную явь за сон, потому что… ну, какая разница как? Факт оставался фактом. Секс ничего всё равно не менял. Был или не был. Гермиона всё равно выходила замуж, а потому… похуй. Он просто хотел, чтобы эта вишнёвая горечь длилась вечно, заменяя собой кислород, которого в его мире больше не осталось.              ***Драко вернулся в Мэнор около полуночи. Он замер у подножия мраморной лестницы, не в силах сделать последний рывок к дверям, и запрокинул голову. Окна спальни Астории были тёмными. Его жена спала, ещё не зная, что он уже всё разрушил. Ему отчаянно, до боли в груди хотелось, чтобы сейчас её сны были особенно сладкими, ведь это были последние минуты, когда у неё всё ещё был верный муж. Человек в её снах всё ещё оставался тем Драко, за которого она выходила замуж, а не тем ублюдком, который принёс на губах вкус другой женщины.       Огромный особняк, некогда бывший символом величия его рода, теперь казался склепом.       Когда адреналин после миссии окончательно выветрился, на смену ему пришла свинцовая, парализующая тяжесть. Драко пошатнулся. Оказалось, что он травмирован куда сильнее, чем пара дюжин царапин, которые он насчитал в Харродсе. Колено не просто ныло - оно горело живым огнём, отрывистая боль в рёбрах намекала на трещины, а каждый вдох отдавался в лёгких колючим хрипом. Но физическая боль была почти спасительной; она была честной, в отличие от него самого.       Он стоял, чувствуя, как кровь из рассечённой брови медленно подсыхает, стягивая кожу, и не мог заставить себя войти. В этом доме всё было пропитано ледяным благородством, а он чувствовал себя грязным. Грязным не от пыли сражения, а от того, как сильно он хотел бы сейчас оказаться не здесь. Астория спала в тишине и покое, окружённая шёлком и неведением. А он стоял на пороге, осознавая, что его возвращение станет для неё началом конца. И от этого осознания сердце, обугленное старой любовью, дало ещё одну трещину - глубокую и окончательную.       Сколько их там было этих трещин на сердце? А на рёбрах?       Ему было плевать на физическую боль. Малфой знал, что скоро причинит жене боль гораздо более страшную, чем любое проклятие. Скрывать измену он не собирался. Не потому, что был благородным, а потому, что жена имела право знать. Это было бы нечестно.       Но как же мне было хорошо тогда, Мерлин. Как было хорошо.       Эта мысль просочилась сквозь броню, как яд - сладкий и смертельный. Он тут же обрубил её, не позволяя воспоминаниям о тепле кожи Гермионы снова завладеть его телом. Впустить эти образы сейчас значило бы изменить Астории ещё раз, прямо здесь, на пороге их общего дома. Будто мало он натворил.       Драко не шевелился. Парень буквально ощущал, как время проходит сквозь него, вымывая последние остатки воли. Ветер ерошил волосы, на губах застыл привкус вишнёвой сигариллы, смешанный с металлическим вкусом собственной крови. Он стоял, надеясь врасти корнями в эту землю, превратиться в старое вишнеёвое дерево - гордое, неподвижное и, в отличие от него самого, не имеющее шрамов. Не чувствующее боли и вины. Только ветер.       Он искренне сожалел, что не погиб на этой миссии. Впервые в жизни это не было минутной слабостью. Смерть была бы милосердным выходом: не пришлось бы смотреть в глаза Астории и видеть, как в них гаснет свет. Не пришлось бы читать заголовки газет о свадьбе Грейнджер и Крама. Не пришлось бы по кускам собирать себя каждое утро, чтобы просто продолжать дышать.       Но он выжил. Магия, инстинкты или просто дурная удача вытащили его из пекла.       Зачем?       Глупый вопрос. Проклятие.       Драко тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нужно было идти. Шаг за шагом, по гравию, по ступеням, вверх к той, кто ни в чём не виновата. Его сердце было обуглено любовью к одной женщине, но остатки совести требовали, чтобы он разрушил жизнь второй быстро и честно.       Он толкнул тяжёлую дверь Мэнора. Внутри пахло старым камнем и холодным одиночеством. Его ждала самая тяжёлая битва в жизни, и на этот раз у него не было даже того «0,5 флакона», чтобы притупить боль. Только вишнёвая горечь на губах и ледяная пустота впереди.       Но сначала... наказание. То самое, которое он сам себе назначил за измену.       Драко поднимался по лестнице на чердак неспешно, и каждый шаг давался ему с таким трудом, будто на щиколотках были пудовые спортивные утяжелители. Он отчаянно, до дрожи в коленях, не хотел делать то, что должен. Но Драко так же знал: если бы он не запутался между своими мирами, если бы не позволил реальности и снам переплестись в один удушающий узел, ничего бы этого не было.       Пальцы привычно ввели пароль на охранных чарах. Щелчок замка отозвался в сердце острой, знакомой болью.       Валторна...       Он вошёл в пыльную тишину чердака. Шаги гулко раздавались в пустом пространстве. Драко подошёл к массивному объекту, скрытому тяжёлой драпировкой, и резким, судорожным движением содрал ткань.       В вишнёвом саду, запертом за стеклом зеркала, как всегда было солнечно. Золотистые блики плясали на траве, и воздух там казался почти осязаемо тёплым, пахнущим летом и беззаботностью. Гермиона вместе с Мирандой собирали вишни.       Внутри у Драко всё задрожало. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, содранные на задании. Девочка... его Миранда. Она казалась такой взрослой. Ещё пара лет, и ей бы пришла сова из школы. Они бы вместе пошли в Косой переулок выбирать ей палочку. Он бы увидел это. Обязательно увидел бы... Если бы.. если бы…       Почему за мои ошибки заплатят они?       Гермиона и дочка развернулись к нему, услышав его безмолвное присутствие, и весело помахали руками. Побитое, грязное отражение Драко в реальном мире невольно улыбнулось им в ответ. В глубине зеркала он почти видел другого себя: того, кто сейчас подходит к ним по мягкой траве. Того, на чьей шее виснет Миранда, и кого Гермиона нежно целует в щёку. Там, в отражении, у него не было шрамов. Он был красивым - тем самым чистокровным принцем из школьных лет, которого сам Драко уже почти не помнил и не ощущал.       Он бессильно опустился на пол прямо перед зеркалом и просто наблюдал. Смотрел, как его девочки наполняют корзины спелыми ягодами. Он ждал, когда они отвернутся, что бы было проще… но Миранда смотрела на него так настороженно, так пронзительно, будто знала, что папочка собирается сделать прямо сейчас. Будто чувствовала, что это прощание.       Я не смогу... Не смогу…       Его пальцы коснулись холодного стекла, отделявшего его от единственного места, где он был по-настоящему счастлив.        - Простите меня. Я вас так люблю. Так люблю, - прошептал Драко, и его голос сорвался, превратившись в надтреснутый хрип.       Пальцы парня скользнули по холодному стеклу, очерчивая контур лица Миранды. Она была его дочерью. Пусть созданной магией, пусть существующей только в этом золотистом мареве зазеркалья, но он прожил с ней эти годы. Он видел её первые шаги, слышал её смех в своей голове, знал траекторию каждой её веснушки. Но всяким иллюзиям приходит конец, особенно когда они становятся честнее самой жизни.       Драко медленно поднялся с колен. В зеркальном мире Миранда вдруг замерла. Её детское личико исказилось, глаза наполнились крупными, пугающе настоящими слезами. Она смотрела на него так, будто знала: папа сейчас убьёт их всех. Гермиона из зазеркалья тоже почувствовала неладное; она подошла, встревоженная, и подхватила дочь на руки. Пальцы малышки были перепачканы в вишнёвом соке, и когда она прижалась к матери, на щеке Гермионы остался яркий, кроваво-красный отпечаток маленькой ладони.       Драко задохнулся. Он знал, что этот образ - ладошка на щеке - станет его личным клеймом. Последним, что он заберёт с собой в пустоту.       Мерлин…я….не….могу….       Драко был аврором. Он убивал людей, он видел смерть в упор, но сейчас ему казалось, что он заносит нож над собственной живой плотью. Парень не имел права на этот побег. Не заслуживал даже тени этой любви после того, что натворил. Жизнь приучила его, что за всё должно быть наказание.       - Простите меня… Прощайте…. я был так счастлив….- выдохнул Малфой.       Драко сжал кулаки так, что костяшки затрещали. Он не достал палочку, магия была бы слишком лёгким, слишком чистым способом. Ему нужно было почувствовать это физически. Потому он ударил. Первый удар пришёлся прямо в центр солнечного сада. Стекло отозвалось глухим стоном, но не сдалось. Драко ударил снова, вкладывая в этот замах всю свою ненависть к себе, всю боль от предательства Астории и всю горечь вишнёвого дыма.       Раздался оглушительный, пронзительный треск, похожий на крик.       Зеркало взорвалось миллионами острых осколков. Мир, где было вечное лето, разлетелся вдребезги. Драко видел, как трещина прошла прямо через лицо Миранды, как рассыпалась на осколки Гермиона, тянущая к нему руки. Золотистый свет погас, поглощённый пылью чердака.       Он бил и бил, пока на раме не осталось ни одного целого куска. Его кулаки покрылись кровавыми ранами, осколки глубоко впились в кожу, смешивая его настоящую кровь с иллюзорным вишнёвым соком зазеркалья.       Когда он остановился, в комнате воцарилась мёртвая, вакуумная тишина. На полу, среди серой пыли, валялись обломки его несбывшейся жизни. Драко стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Кровь капала на пол, выбивая тихую дробь.       Мира больше не было. Сада не было. Дочери не было.       Он стоял посреди чердака один - изувеченный, грязный и окончательно свободный даже от иллюзорного счастья. Вишнёвый сад умер, оставив после себя только рваные раны на руках и обугленную пустоту там, где раньше билось сердце.       Я… смог….       Драко не чувствовал боли в изрезанных руках. Он стоял, оглушённый звоном, который всё ещё стоял в ушах, и смотрел на капающую с кулаков кровь. В полумраке чердака она казалась чёрной. Ему чудилось, что это не его кровь - их. Что он только что совершил самое страшное убийство в своей жизни, собственноручно раздробив черепа двум самым близким людям, которых сам же и создал.       Мир схлопнулся. Больше не было солнечных зайчиков на траве, не было смеха. Только пыль и острые грани. Теперь парень навсегда был пленён в этой дерьмовой реальности.       Драко медленно, по-стариковски опустился на колени среди россыпи сверкающего мусора. Он протянул дрожащую руку и поднял небольшой осколок. Посмотрел в него, надеясь на чудо, на последний миг милосердия от магии, но в узком кривом стекле отразился лишь его собственный глаз - покрасневший, воспалённый и мёртвый.       В памяти всплыл рассказ Поттера о зеркале Сириуса Блэка. Сириус подарил его крестнику, чтобы они могли видеть друг друга сквозь расстояния. Драко, сам того не осознавая, ждал того же. Он ждал, что в этом крошечном обломке сейчас мелькнёт золотистый локон Миранды или тёплая улыбка «той» Гермионы, которая любила его честно, без условий и без Крамов. Которая любила его в том мире, где он не был трусом.       Но осколок молчал. Магия вытекла из него вместе с разбитым светом.       Драко горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал. Он не выбросил стекло. Достав из кармана чистый платок, он бережно, почти с нежностью завернул в него острый фрагмент своего преступления. Спрятал во внутренний карман, поближе к сердцу, которое теперь кололо не только изнутри, но и снаружи.        Ну и нахуя ты это сделал?       Он поднялся, пошатываясь. Он убил свою мечту, чтобы стать честным грешником. Теперь у него не было пути назад, в вишнёвый сад. У него была только реальность: окровавленные руки, тихий особняк и жена, которой он сейчас вырвет сердце.       Драко развернулся к выходу. Платок в кармане ощущался тяжёлым, как могильная плита. Он шёл вниз, к Астории, оставляя на пыльном полу чердака кровавые следы - единственное, что осталось от его семьи.       ***       Гермиона стояла под струями горячей воды, зажмурившись так сильно, что перед глазами плыли цветные пятна. Она пыталась смыть этот бесконечный, липкий день, втирая в кожу масло сирени и шелковицы. Стараясь вытравить то ли фантомные ароматы вишни, то ли их беседу с Драко. Вода стекала по её телу, волосы тяжёлыми мокрыми змеями облепили плечи, но сердце... сердце отмыть не получалось. Сколько бы она ни тёрла мочалкой кожу в районе груди, там всё равно саднило, будто под рёбрами застрял осколок надежды.       Зелье пока лишь слегка придушило её ярость, оставив место для холодного, почти детского омерзения к самой себе. Это было забавно и страшно одновременно: когда в девятнадцать у неё был тот сумасшедший секс без обязательств с «тем-самым-мерзавцем-Малфоем», она не чувствовала себя грязной. Тогда это был бунт, страсть, живая жизнь. А сейчас её тошнило.       О чём ты думала, Грейнджер? О чём ты думала, когда снова легла под него?       - Ни о чём, милая, ты ни о чём не думала, - прошептала она сама себе, и её голос утонул в шуме воды.       Она старалась быть ласковой к себе. Даже после самой горькой ошибки нужно было собирать себя по кускам. Девушка втирала масло в покрасневшую кожу, но мысли были тяжёлыми и грязными. Они путались в мокрых волосах, оседали на кафеле душа.       Ей казалось, что она не просто переспала с бывшим любовником. Ей казалось, что она совершила акт вандализма над собственной памятью. Она позволила ему коснуться себя, зная, что из этого ни черта не выйдет.       Гермиона выключила воду. Тишина, обрушившаяся на ванную, была почти физически ощутимой. Она смотрела на свои покрасневшие от горячей воды и трения ладони.       Завтра ты проснёшься и не вспомнишь… Завтра ты будешь чистой….       Вот что пообещала она своему отражению в запотевшем зеркале. Но в глубине души, там, куда не добралось ни масло шелковицы, ни её химия, Гермиона знала: некоторые пятна не выводятся даже самой сильной магией. Особенно, если это отпечатки пальцев человека, которого ты так и не смогла перестать ждать.       Гермиона вышла из ванной, окутанная облаком пара и ароматом шелковицы. Закутавшись в тот самый жёлтый халат с яркими птицами, как в броню, она босиком спустилась на кухню.       Ей нужно было успокоить не только тело, но и свой такой всегда активный ум, который порой будто раковые клетки атаковал её саму. Девушка нарочно всё делала медленно, размеренно. Каждое движение - наполнение чайника водой, ожидание, пока раскроются цветы липы в чашке - было её персональным «дыханием по квадрату». Четыре секунды на то, чтобы вдохнуть аромат пара. Четыре - чтобы сделать глоток. Четыре - чтобы почувствовать, как тепло разливается внутри.       С чашкой в руках она вышла на террасу. Тень старой шелковицы укрывала её от посторонних глаз. Гермиона смотрела на засыпающий Хогсмид, где в окнах один за другим гасли огни. Волшебный мир, который она так отчаянно защищала, сейчас казался ей бесконечно прекрасным в своём спокойствии: далёкие очертания хижин, мягкое мерцание фонарей и величественный замок позади, чьи шпили вонзались в ночное небо. В такие моменты магия не казалась ей инструментом войны или науки - она была самим воздухом, которым она дышала.       Когда липовый чай был допит, Гермиона вернулась в спальню. Девушка открыла окно настежь, впуская в комнату свежесть. Небо обещало дождь, и он не заставил себя ждать - тихий, деликатный шелест первых капель по черепичной крыше стал идеальным саундтреком для этой ночи.       Она легла в постель, чувствуя прохладу простыней, и достала из упаковки паровую маску. Стоило ей надеть её на глаза, как одноразовый вкладыш, активируясь от соприкосновения с воздухом, начал медленно нагреваться. Приятное, влажное тепло коснулось век, мгновенно расслабляя мелкие мышцы вокруг глаз, уставших от бесконечных строк пергаментов и ядовитых искр сегодняшнего дня. Гермиона закрыла глаза под маской. Железный порошок и активированный уголь внутри тканевого слоя делали свою тихую работу, согревая её изнутри.       С каждым вдохом её дыхание становилось всё более ровным и глубоким. Дождь за окном усиливался, превращаясь в мерный рокот, который убаюкивал, стирая из сознания остатки серого взгляда и вишнёвого дыма. Под этой маской мир перестал существовать. Осталась только темнота, уютное тепло на лице и ощущение, что завтра - это новая страница, на которой она больше не позволит себе писать чужими именами.       Но вместо сна к ней пришел Драко. Мысли о нем. Мечты о нем. Фантазии... тоже о нем. Когда разум расслабился и эмоции приглушились, он будто просочился сквозь её защиту и заполнил собой её мир, полный воспоминаний об их ночи... любви. Ведь кажется, тогда они оба друг друга любили.       Её руки невольно зашарили по телу, пытаясь воспроизвести впечатления, обмануть кожу и снова почувствовать те электрические разряды. Пальцы искали его прикосновения, его тяжесть, его ритм, но не успела девушка спуститься ниже пупка, как резко остановила себя.       Не так….       Гермиона села и приподняла маску, позволяя прохладному, наполненному дождём воздуху коснуться разгорячённого лица. Ей не стало стыдно. Нет. Это было лишь горькое осознание того, что пальцы не могут заменить его, а воспоминания не греют.       Она села в кровати, спустив маску на шею, словно удавку. Задумалась, глядя в темноту, где капли дождя выбивали дробь по стеклу, а потом решительно вернулась в ванную. Больше Гермиона не была той наивной вчерашней школьницей, которая когда-то краснела, расспрашивая Драко, какие «штучки» есть у волшебников вместо магловских секс-игрушек. У взрослой Гермионы, пережившей слишком много одиноких ночей, уже был свой запас разных зелий и эссенций. Те, что заставляли кровь бежать быстрее, а фантазию - оживать так ярко, что грань между воображением и телом стиралась. Если знать, куда их наносить, можно было получить всё, чего лишала реальность.       Она открыла тумбу, где в строгом, почти лабораторном порядке хранила все свои запасы - от невинной мази от головной боли до... того, что было нужно ей сейчас, чтобы наконец-то выплеснуть куда-то паршивый день. Гермиона перебирала флаконы, ища тот самый, когда вдруг нахмурилась.       Среди знакомых этикеток её внимание привлекла пустая тёмно-зелёная бутылочка. Гермиона смотрела на неё и холод осознания медленно пополз по позвоночнику.       Она знала это зелье. Сама его сварила. Это было её детище - зелье кратковременного забвения. Увы, мир магов был не идеален, и даже победа над Тёмным Лордом не стала панацеей от человеческой тьмы. Волшебники - и чистокровные, и нет - по-прежнему грабили, убивали и... насиловали. Да-да, насиловали. Порой с такой ужасной жестокостью, что магическое исцеление не могло справиться с психологическим надломом.       Тогда Гермиона в рамках небольшого эксперимента решила воспроизвести в магических условиях что-то вроде магловского рогипнола. В обычном мире это был страшный «date rape drug». Любой ублюдок мог подсыпать его девушке, и та засыпала, становясь беспомощной и безотказной. Это было ужасно, но Гермиона, как учёный, знала и о другой стороне медали: рогипнол обладал способностью вызывать краткосрочную амнезию. Для насильников это было преимуществом, но Гермиона увидела в этом шанс на спасение для пострадавших.       Она неделями пропадала в библиотеке, изучая химическую формулу, а потом нашла, как заменить синтетические компоненты волшебными ингредиентами. Из орудия преступления девушка создала лекарство для жертв насилия в магическом мире. Чтобы девушки, при желании, после дачи показаний аврорам могли выпить его, и им стало легче. Зелье не стирало сам факт случившегося, но процесс, те самые болезненные детали, уходили в туман. Гермиона долго работала над тем, чтобы эффект длился всего пару часов - ровно столько, сколько нужно, чтобы вырезать из памяти кошмар.       Аврорат с благодарностью принял это зелье в свой официальный арсенал. А сама Гермиона хранила баночку в своей аптечке - просто в память о том, что она сделала что-то по-настоящему хорошее и важное.       И вот теперь баночка была пуста.       Гермиона сжала пальцы на горлышке флакона. В голове вспышкой, ярче любого «Люмоса», возникло потрясённое лицо Драко.       - Так это было по-настоящему?       Она смотрела на пустое стекло, и пазл в её голове сложился с оглушительным, костяным щелчком. А что, если этот дурак, такой довольный, расслабленный и одурманенный их близостью, невольно совершил ошибку и вместо нужного синего флакончика взял этот - тёмно-зелёный? Он же, блять, был слизеринцем до мозга костей, и их руки вечно, на уровне подсознательного рефлекса, тянулись к зелёному.       Тогда это всё меняло. В корне.       Выходило, что Драко не пришёл на свидание и вёл себя сегодня как ни в чём не бывало не потому, что он законченный ублюдок или хладнокровный игрок. А потому что он... просто забыл. Он выпил её «рогипнол» и стёр из памяти их ночь. Самые жаркие, самые честные два часа в его жизни просто превратились в белый шум. Максимум, что осталось в его голове - это обрывки, которые он, скорее всего, принял за слишком реалистичный сон или галлюцинацию, вызванную стрессом.       Гермиона медленно сползла по стенке и села прямо на холодный пол ванной, всё ещё стискивая флакончик в руках. Её халат с райскими птицами распахнулся, но она этого не заметила.       Эта правда, действительно, объясняла всё: и его растерянность, и его дурацкие вопросы, и ту стену, в которую она сегодня упёрлась. Но вот что ей было теперь с этой правдой делать? Ярость, которую она так старательно смывала под душем, сменилась глухой, ноющей тоской.       Она уже солгала про Виктора. Она уже выстроила между ними новую баррикаду, решив нанести превентивный удар, чтобы не чувствовать себя брошенной. Она защищалась от человека, который не предавал её сознательно, а просто стал жертвой собственной невнимательности и её же таланта зельевара.       - Что же мне делать… что же теперь делать?       Выбор был невелик - или дать всему идти как идёт, позволив этой трещине окончательно поглотить их обоих, либо встретиться с Драко и объяснить ему, как так вышло, что он всё забыл.       Первым порывом было сорваться, найти его, рассказать всё до последнего слова. Ей отчаянно хотелось вернуть их в ту точку невозврата, когда Вендиго позвал её на свидание, когда мир ещё казался полным возможностей. Но потом... потом Гермиона вспомнила лицо Драко,когда она напомнила ему о ночи. Там не было восторга или облегчения от того, что всё случилось на самом деле. Нет. В его глазах застыла лишь вина.       Жгучая, невыносимая вина. Перед Асторией. За то, что предал их дом.       И она подумала, что не хочет забирать это забвение у него. Раз за столько лет Драко так и не развёлся, раз он всё ещё ощущал эту разрывающую вину от измены, значит, их с Асторией брак был для него чем-то важным. Значит, этот союз выдержит, обязательно переживет эту бурю, если только она не подбросит дров в тлеющий костёр его памяти. Ей не следовало вмешиваться. В конце концов, разве не ради этого она сама выпила зелье? Чтобы принимать рациональные, взвешенные решения, а не следовать за зовом разбитого сердца.       - Будь счастлив, Драко. Просто будь, пожалуйста, счастлив. Пусть даже с ней, - выдохнула она, закрывая глаза.       Она сделает то, что у неё всегда получалось лучше всего: она принесёт себя в жертву ради общего блага.       Дождь за окном продолжал убаюкивать деревню, смывая следы этого дня, а Гермиона Грейнджер стояла в своём жёлтом халате с райскими птицами, принимая самое тяжёлое и самое взрослое решение в своей жизни. Она позволит ему уйти. Навсегда.       ***       Астория проснулась рано, как и всегда, и казалось, что этот день будет как сотня предыдущих. Кого-то могло бы это пугать, но девушка любила свою стабильность. Едва открыв глаза, она невольно улыбнулась. Драко был дома. Это ощущение невозможно было спутать ни с чем другим - сам воздух в поместье становился плотнее и тяжелее, когда её муж возвращался. Вчера она долго ждала его, сидя у камина с книгой, но сон сморил её раньше, чем хлопнула тяжёлая входная дверь. За четыре года брака Астория привыкла к тому, что он задерживался на миссиях.       Девушка неспешно поднялась с постели. Её движения были плавными. Накинув шёлковый пеньюар, она спустилась к завтраку, ожидая увидеть мужа в столовой за чтением «Ежедневного пророка» или в гостиной. Но за столом было пусто. Столовое серебро холодно поблескивало в утреннем свете, а кофейник стоял нетронутым.       - Где хозяин? - мягко спросила она у появившегося домовика.       - Хозяин Малфой на улице, госпожа, - прохрипел эльф, кланяясь. - Он не пожелал завтракать в доме.       Астория нахмурилась. Странно. Драко редко предпочитал сад столовой после ночных миссий. Она набросила на плечи лёгкую шаль и вышла в ещё прохладное летнее утро. Девушка нашла его на старой каменной скамье под вековой липой, ветви которой уже начали покрываться первой клейкой зеленью. Драко выглядел... ужасно. Несмотря на то, что он успел сменить помятую рабочую форму на свежую чистую рубашку, его лицо было землисто-серым. Под глазами залегли такие глубокие тени, словно он не спал несколько недель подряд.       Драко сидел, низко наклонив голову, и был настолько сосредоточен на чём-то, что даже не заметил её приближения. В одной руке он держал обычный магловский пинцет, а другую - ладонью вверх - покоил на колене. Он методично и медленно выдёргивал из израненной кожи крошечные, блестящие на свету осколки.       - Милый, воспользуйся Акцио, - негромко и ласково сказала Астория, подходя ближе.       Парень вздрогнул так сильно, что пинцет лязгнул о камень скамьи. Впервые его аврорские инстинкты промолчали: он не услышал ни её шагов, ни шелеста платья, ни самого дыхания. Драко медленно, словно через силу, поднял на неё глаза.       В этом взгляде не было ни тепла, ни привычной вежливой маски. Только бесконечная, остекленевшая пустота и тихий ужас человека, который за одну ночь успел разрушить целый мир, но так и не понял, как жить на его руинах. На ладони, которую он судорожно сжал в кулак, проступила свежая кровь.       Девушка ощутила беспокойство.       - Драко.... что случилось?       Она осторожно присела рядом и подняла пинцет, который супруг выронил.       - Давай я помогу тебе...       Астория хотела взять парня за руку, но он резко выдернул руку и низко опустил голову. Драко никак не мог посмотреть ей в глаза. Просто не мог. Тяжёлое, удушливое молчание повисло между ними под ветвями старой липы, и в этой тишине Астория вдруг всё поняла. Догадка, которая, возможно, зрела внутри неё месяцами, наконец обрела чёткие контуры.       - Ты....       - Да, я переспал с ней.       Вот такое я, блядь, ничтожество, моя милая.       Он тяжело сглотнул, преодолевая подступивший к горлу ком, а потом сделал то, что должен был сделать. Перестал трусливо отводить взгляд, расправил плечи и посмотрел прямо на Асторию.       Ну, давай, Драко, будь мужчиной.       Странно, но ожидаемая тень гнева или обиды не легла на её лицо. Напротив, в её чертах проступило лишь тихое, усталое облегчение. Драко сообразил, что для неё эта измена была лишь вопросом времени. Астория так долго жила в глухом, напряжённом ожидании неизбежного конца, что сейчас, когда этот финал наступил, она наконец смогла выдохнуть. Ожидание закончилось.       - Я такой...       - Надеюсь, ты, наконец, ощутил себя хоть капельку счастливым, - она мягко, едва заметно улыбнулась.       Ей было больно. Конечно, ей было больно. Любой женщине было бы невыносимо понимать, что её муж, её законный супруг, разделил постель с другой. Но вторая половина Астории - та, что любила его беззаветно и знала каждую его трещину, - правда ощутила умиротворение. За все годы их брака Драко мог быть каким угодно: серьёзным, сосредоточенным, смертельно уставшим, раненным на заданиях Аврората или в гневе. Но он точно не был ни минуты счастлив. И она видела это каждый день. Видела, как он медленно угасал, блуждая тенью по коридорам Мэнора, совершенно не находя, за что зацепиться в этом холодном, пустом мире.       Её улыбка была горькой, но честной. Она отдавала его другой женщине не из слабости, а потому что слишком хорошо понимала: живого Драко в этом доме у неё никогда и не было.       Счастливым. Да, я был счастливым целую ночь, милая... таким счастливым и живым.       - Драко, это....       - Это ужасно. Ужасно. Я такой кретин, - он нахмурился, и оцепенение, в котором парень сидел до этого, наконец спало. Драко перестал сидеть истуканом. Он медленно опустился на колени прямо на сырую землю у её ног и коснулся израненными, окровавленными пальцами рукав её халата.       - Прости меня. Я дал слово беречь тебя. Быть хорошим мужем. Верным. Я подвёл тебя, Астория. Но я... если ты поверишь мне ещёхоть раз, я никогда больше не подведу тебя. Никогда, слышишь? Ты мне дорога, и я ради твоего прощения на всё готов, даже если его придётся ждать очень долго, - он тяжело вздохнул, глядя на неё теперь в упор, снизу вверх. Его разбитое сердце, казалось, вообще не билось в груди. Себя спасти Драко уже не мог, потому очень хотел хотя бы как-то искупить что-то перед своей Асторией, которая была такая стойкая в эту минуту. - Я уйду из аврората, и мы уедем. Куда угодно. Подальше от всего этого… куда захочешь.       Даже будучи далеко, Драко, ты всё равно будешь думать о ней...       Астория его почти не слушала, пока Драко сыпал этими широкими обещаниями и умолял о прощении. Ему, действительно, было невыносимо стыдно, он был абсолютно разбит. Эта измена сломала и уничтожила его самого гораздо больше, чем её саму. От этого осознания у неё даже дыхание перехватило.       По правде, у девушки давно была заветная, тайная мечта о том, чтобы он ушёл из этого проклятого аврората, который вытягивал из него жилы, чтобы они уехали далеко-далеко и попытались построить своё тихое счастье. Но ещё Астория знала жизнь. Она знала, что такое решение станет крахом всего. Ведь это была лишь её личная мечта, не его. Драко на самом деле хотел и этой работы, и этой страны, и... другую женщину. Если лишить его этого, от него не останется вообще ничего.       - Я не хочу, чтобы мы всё это делали, - она очень мягко вклинилась в поток его обещаний, - Если ты бросишь всё, то через какое-то время будешь ненавидеть меня так же сильно, как и себя, Драко...       - Я никогда не буду ненавидеть тебя! - горячо, почти испуганно выкрикнул он, сильнее сжимая ткань её платья.       Астория грустно улыбнулась. Драко даже не попытался отрицать, что ненавидит себя. Он просто пропустил это мимо ушей. Это было ужасно, невыносимо грустно. Потому что, глядя на его изрезанные ладони и потерянный взгляд, она понимала: её Драко точно не заслужил всей этой боли и этого пожирающего чувства вины.       Никто во всём грёбаном мире не знал, каким на самом деле хорошим человеком он был. Даже сейчас, на коленях в сырой траве, осквернив их брак и предав её доверие, он оставался им. Потому что Драко Малфой не попытался солгать. Не стал выкручиваться, заметать следы или трусливо прятать глаза за окклюменцией. И, что ранило Асторию глубже всего, он даже не попробовал переложить на неё хотя бы крошечную часть вины.       А ведь она всё понимала. Немалую часть этой измены составил простой, первобытный телесный голод. Её Вендиго был слишком страстным. Он горел во всём - от яростного аврорского боя до... Мерлин, он даже сухие кусты в саду подрезал так, что от секатора искры сыпались. Будучи под ним в постели, Астория всегда кожей ощущала, как внутри него бушует пожар, который он изо всех сил сдерживает, чтобы не сломать её, хрупкую, угасающую от проклятия. Ему нужен был равный по силе огонь. Это должно было случиться. Рано или поздно, но должно было.       Но до появления Гермионы он ни разу не сделал попытку найти кого-то, в кого этот огонь излить. Ни разу. Хотя мог.       - Астория, всё ещё можно исправить... Слышишь? Я выжгу это из себя. Я буду хорошим мужем, я клянусь тебе, только не молчи...       - Никто не сказал, что ты плохой сейчас, - тихо, с невыносимой, разрывающей сердце нежностью перебила она. Девушка протянула руку и коснулась его бледной щеки. Ему было всего двадцать четыре. А сколько морщинок уже, сколько шрамов. И всё новые и новые царапины на лице. - Драко, я прощаю тебя. Прощаю, и мне ничего не нужно от тебя взамен. Ни твоих жертв, ни твоего ухода из министерства. Ничего.       Драко замер. Казалось, он опешил, словно его на полном скаку ударили Заклятием Помешательства. Он моргнул - раз, второй, безумно всматриваясь в её спокойное лицо. Сглотнул, и этот звук отчётливо прозвучал в утренней тишине сада.       Его ещё никто не прощал. Никогда в его проклятой жизни. Он слишком привык к этому, сросся с этой мыслью, как со второй кожей. Магическое сообщество после войны плевало ему в спину и не простило. Гермиона тоже не простила. Никто. Мир требовал от него искупления через кровь и боль.       А Астория... Астория просто отпускала ему грех. Сидя на каменной скамье, словно святая, и не прося ничего в уплату. Хоть её-то он подвёл сильнее всех.       - Не надо так, милая... - в его глазах, всегда таких расчётливых и холодных, заплескался настоящий, животный ужас. Он попытался отстраниться, как будто её милосердие жгло его сильнее адского пламени. - Не надо, пожалуйста. Закричи на меня. Прокляни. Вызови домовиков, пусть вышвырнут мои вещи. Я же изменил тебе. Я спал с другой женщиной в то время, как ты ждала меня дома! Ты должна ненавидеть меня!       Драко, правда, хотел этого. Наказания. Потому что понятия не имел, что делать с её прощением.       - Ты так боишься быть прощённым, правда? - Астория грустно покачала головой. - Ты так привык быть Вендиго. Чудовищем. Тем, кого положено ненавидеть, чтобы оправдать чужую жестокость. Ведь если я прощу тебя... если я сниму с твоих плеч этот груз, то тебе придётся признать, что ты не так уж и плох, Драко.       Она наклонилась ниже, заглядывая в самую глубь его измученной, заплутавшей души.       - Возможно, тогда ты сможешь хоть немного, хоть на каплю полюбить себя. И сделать что-то для себя самого, а не ради долга перед фамилией или мёртвыми предками. Например... решить, чего ты на самом деле хочешь от своей жизни дальше? Продолжать играть в этот идеальный, благопристойный брак здесь, в Мэноре, или уйти к той, которую ты по-настоящему любишь?       Она улыбнулась сквозь подступающие слёзы. Да, Драко Малфой был потрясающим, невероятно хорошим человеком. Он спас её. Если бы не Драко, забравший её из удушающих, пахнущих безнадёжностью стен больницы Святого Мунго, она бы до сих пор была заперта там, медленно умирая в одиночестве. А этот сломленный мальчик подарил ей четыре года прекрасной, свободной, наполненной уважением и заботой жизни. Могла ли смертельно больная волшебница мечтать о большем? О лучшем рыцаре?       Наверное, просто наступил естественный конец их общего времени. Песочные часы перевернулись, и последняя песчинка упала вниз. Ей стоило просто поблагодарить его за это путешествие. Неужели этот дурак сам не понимал, что держать его насильно в клетке своего угасания она не станет?       - Я не хочу уходить от тебя, - упрямо, качнув головой, выдохнул Драко. В его голосе звенела глухая, отчаянная защита, но ладони на её коленях мелко дрожали. - Слышишь? Не хочу. Моё место здесь. С тобой.       Астория посмотрела на его израненные руки, на то, как он судорожно цепляется за её пеньюар, словно за спасательный круг в штормящем океане.       - Это говоришь ты, Драко... или твоё вечное, ненасытное чувство вины?       - Я дал тебе слово… - он судорожно пытался зацепиться за эту клятву, как за единственный оставшийся ориентир в разрушенной вселенной.       - Я тебе его возвращаю, - со звенящей твёрдостью ответила Астория. Затем наклонилась, перебирая пальцами его растрёпанные светлые волосы, и мягко поцеловала его в лоб - этот поцелуй был похож на благословение или на отпущение грехов перед казнью. Затем она осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободилась из его виноватых, судорожных объятий и поднялась на ноги. Шаль соскользнула с её плеч, но она даже не повернулась, чтобы поднять её.       - Я хочу, чтобы ты, правда, решил, чего ты сам хочешь, Драко. Я останусь с тобой, если это то, что нужно. Я не выгоню тебя и не закрою двери Мэнора. Но, возможно, наступило время быть честным с собой? Может, ты хочешь чего-то совсем другого? Жизнь так коротка, милый. Кто лучше меня знает это? Неужели она стоит того, чтобы прожить её как попало?       Девушка развернулась и медленно пошла обратно к дому, её шаги тонули в мягкой утренней траве. На душе у Астории было удивительно легко и спокойно. Впервые за четыре года этот вечный, удушающий туман неопределённости между ними рассеялся. Наконец-то она сказала ему всё, что Драко заслужил услышать, всё то тепло и признание, которые он так упорно выжигал в себе. Кто бы мог подумать, что для этого разговора, для этой абсолютной искренности им обоим была нужна его измена?       Драко остался один. Он медленно, словно у него отказали ноги, снова сел на каменную скамью под липой. Руки дрожали так сильно, что он едва сумел выудить из кармана портсигар. Щёлкнуло заклинание, и он снова закурил, глубоко, до боли в лёгких затягиваясь горьким дымом.       В своём безграничном, святом милосердии к нему Астория была невероятно, изощрённо жестока.       Потому что нести привычный крест вины и чужого проклятия ему было проще. Гораздо проще. Он умел быть ненавистным всем и вся, он научился дышать в атмосфере всеобщего презрения, это была его зона комфорта, его естественная броня. К тому же, простив его вот так - без криков, без слёз, без единого упрёка, - Астория сделала только хуже. Она заперла его в самую страшную ловушку.       Как он мог бы уйти от неё сейчас? Как он мог бросить её, больную, угасающую, после того как она вот настолько великодушно с ним поступила? Если бы она прокляла его, если бы швырнула в лицо семейный перстень и назвала тварью…. было бы правильней. У него было бы оправдание для собственной низости.       Но Астория не дала ему этого оправдания. Она оставила его абсолютно свободным и оттого - абсолютно беспомощным.       Драко сидел, глядя на то, как дым растворяется в утренней прохладе, и понимал, что это прощение давит ему на грудь сильнее, чем все обвинения Визенгамота вместе взятые. Теперь каждый его шаг, каждая мысль о Гермионе Грейнджер будут актом самого гнусного, самого чёрного предательства по отношению к женщине, которая только что подарила ему свободу.       Но с другой стороны...       Он смотрел на свои изрезанные, покрытые запёкшейся кровью ладони и думал о Гермионе. О Миранде. О том мире, который он только что собственноручно разнёс в щепки на чердаке Мэнора.       Ведь сейчас, именно сейчас можно было взять судьбу в эти самые раненые руки и попробовать сделать так, чтобы разрушенное зеркало стало реальностью, разве нет? Осколок ведь лежал в его кармане, завёрнутый в платок, близко к сердцу. Собрать себя по кускам, переступить через гордость, прийти к ней. Уйти от Астории. Дать свободу себе... и ей.       Жизнь была правда слишком коротка, а Астория была молода и красива. Она ведь тоже могла найти себе ещё настоящую, полноценную любовь, разве нет? Разве он поступал с ней честно все эти четыре года? Разве это было справедливо - заставлять её делить его, делить его постель и мысли с тенью другой женщины, которую он так и не смог вытравить из своей крови? Оставляя её одну в огромном Мэноре с её проклятием, пока сам он заживо горел по кому-то другому. Разве уйти сейчас не было бы самым честным, самым чистым поступком по отношению к ним обеим?       Ты просто ищешь себе оправдание, Драко       Холодный, ядовитый голос разума внутри него срезал эту надежду под самый корень.       Он глубоко затянулся, так что кончик сигариллы вспыхнул багровым. Оправдание. Обычную, трусливую лазейку, чтобы сбежать от ответственности. Слизеринский рефлекс - вывернуть чужое святое милосердие так, чтобы сделать себя жертвой и с чистой совестью скользнуть в открытую дверь. Он пытался убедить себя, что спасает Асторию, дарует ей шанс на счастье, хотя на самом деле просто хотел перестать чувствовать эту удушающую, разрывающую рёбра вину. Хотел сбежать туда, где было тепло и пахло вишней, прикрывшись её же разрешением «быть честным».       Драко опустил голову, глядя, как серый пепел падает на его окровавленные пальцы. Он был Вендиго. И сколько бы он ни пытался переписать сценарий, чудовище внутри него всегда выбирало самый лёгкий путь к тому, что ему хочется, даже если ради этого нужно было наступить на осколки чужого разбитого сердца.       Драко замер, не донеся сигариллу до губ. Медленно, дюйм за дюймом, хаос в его голове начал утихать, уступая место странной, звенящей тишине.       Все эти годы, все эти месяцы и дни он метался между долгом и желанием, между прошлым и настоящим, выжигая себя дотла. Он строил баррикады, искал оправдания, взвешивал вину на аптекарских весах и пытался удержать равновесие на канате, который уже давно горел с обоих концов. Он усложнял всё, доводя каждую мысль до абсурда, до кровавых мушек в глазах.       А всё оказалось до смешного, до безумия просто.       Ответ лежал на поверхности, и Астория только что сама вложила его в его израненные ладони. Не нужно было больше ничего изобретать. Не нужно было разрываться надвое.       Губы Драко дрогнули, и на его бледном, сером от усталости лице вдруг появилась слабая, но абсолютно счастливая улыбка. Это была улыбка человека, который после долгих скитаний в темноте наконец нащупал дверную ручку. Ему даже захотелось рассмеяться вслух от того, насколько очевидным был этот выход. Гордиев узел не нужно было распутывать - его следовало просто разрубить одним точным, выверенным движением. И теперь он точно знал, как это сделать.       Драко бросил окурок в сырую траву и с силой раздавил его носком туфли. Израненные пальцы больше не дрожали. Он расправил плечи, глубоко вдохнув утренний туман, и уверенно поднялся со скамьи. Затем повернулся спиной к вековой липе и твёрдым, размеренным шагом пошёл к Мэнору, ни разу не оглянувшись назад. Решение было принято, и пути назад больше не существовало.        Ой-ой-ой, знаю, что это прочесть было...непросто. Но хорошо, как же хорошо, да? Давайте голосовать - Драко решил быть с Асторией или все-таки с Гермионой? И, да, все кто подозревал Асторию в забытье Вендиго.... я жду ваше расскаяние))) Следующая глава будет в четверг, если будете активными котиками. А дальше будем думать как связать публикации и мой долгожданный отпуск) Следите за новостями в канале.