Глава -6

       Сектумсемпра - режущее боевое заклинание, оставляющее на теле жертвы глубокие раны, словно нанесённые невидимым клинком. Его название происходит от латинских слов sectum - «рассечённый» и semper - «всегда», что можно понимать как «вечно рассекаю». В отличие от большинства известных чар, Сектумсемпра было создано не в древности, а одним талантливым волшебником, который держал его в строжайшем секрете. Заклинание не требует физического оружия: достаточно точного взмаха палочки, чтобы невидимые лезвия рассекли плоть, оставляя тяжёлые, быстро кровоточащие раны. Именно поэтому оно считается одним из самых опасных тёмных заклинаний. Однако даже Сектумсемпра не является безупречным: своевременно применённые исцеляющие чары способны остановить кровотечение и спасти жизнь тому, кто оказался на его пути.              Воздух на заброшенном, заросшем чертополохом пустыре на окраине Уилтшира буквально трещал от переизбытка злой магии. Драко часами гонял себя по сложнейшей аврорской боевой схеме связок, которую Грюм его ранее заставлял делать до изнеможения. Из-за повреждённого левого запястья палочка слушалась паршиво, заклинания срывались, щиты выходили кривыми, и это доводило его до исступления.       Он двигался как заведённая машина, калеча старые стены заброшенной овчарни. Инсендио - Экспульсо - Протего - Круцио.        Финалом этой убойной, вбитой в подкорку цепочки был быстрый разворот на триста шестьдесят градусов с мгновенным выбросом Непростительного в условного противника. Он закрутил это движение на одном глухом упрямстве, вкладывая всю накопившуюся ярость в финальный взмах.       В ту самую секунду, когда багровая плеть Круциатуса уже срывалась с кончика его палочки, прямо на траектории удара с резким хлопком разорвалось пространство.       Гермиона материализовалась из воздуха на долю мгновения позже, прямо под летящее в лицо ядовитое марево. Заметить несущуюся боль было делом доли секунды; она чудом, каким-то неестественным, диким кульбитом рухнула боком в сухой чертополох. Луч прошёл в дюйме от её уха и с грохотом разворотил вековой валун позади. Сноп каменной крошки и искр полоснул по кустам.       - Ты совсем охренел, Малфой?! - закричала на него Гермиона, мгновенно вскакивая на ноги. Её строгая министерская мантия была в сухих колючках, волосы растрепались диким ворохом, а лицо перекосило от жгучей смеси пережитого ужаса и злости. Она тяжело дышала, прижимая палочку к груди. - Ты чуть не впаял в меня Круциатус! Ты что, блядь, творишь?!       Драко замер, тяжело опустив руку. Палочка между его пальцами мелко дрожала, сердце бухало где-то в горле, поскольку он сам испугался до ледяного пота, осознав, что чуть не сотворил, но признать это перед ней? Никогда. Он зло сплюнул под ноги, пряча внутренний тремор, и нацепил самую уродливую, ядовитую из своих ухмылок:       - Ну, я ж не знал, что ты появишься из воздуха, Грейнджер. - Вполне себе резонно заявил Драко, а потом чуть спокойнее объяснил. - Ты залезла прямо в отработку схемы. Что такое? Министерство пересмотрело мою заявку?       Он не забыл её обещания помочь ему. Но прошла неделя, а новостей не было, и внутри него росла ядовитая, как плющ, уверенность, что его снова кинули и это душило его. Медленно душило так, что Драко задыхался от бессилия.       Гермиона раздражённо и громко фыркнула, скрестив руки на груди. Мерлин, он был невыносимо, просто адски нетерпелив! Такие дела не решались секундно, требовались тонны согласований, а его тон сейчас звучал как прямая, несправедливая претензия.       - Нет ещё, Малфой! Такое за день не делается! Ты… ты просто не ответил на мою утреннюю сову, и я…       - И ты решила, что я снова порезал себе вены? - тут же хмуро осведомился Драко, перебивая её на полуслове.       Он потянулся к каменному обломку, взял влажное полотенце и с силой вытер потное, разгорячённое лицо, скрывая глаза. Она делала это уже не в первый раз. Аппарировала к нему совершенно не вовремя, вечно заставая врасплох - вся такая министерски правильная, собранная, с сумасшедшим взглядом спасительницы.       Два дня назад она выскочила из воздуха, когда он просто гулял по глухому переулку в Лондоне, пытаясь подышать. Вчера она материализовалась в вишнёвом особняке, когда он читал. А один раз… ладно, один раз это случилось прямо в душе, когда он заперся и не выходил слишком долго. Тогда, конечно, всё закончилось неплохо - её паника быстро переросла в жаркие, мокрые поцелуи под струями воды, - но в целом? В целом она носилась с ним, как с грёбаным психом!       Ещё не хватало, чтобы она явилась в Мэнор и Нарцисса бы узнала, что её драгоценное чудо чуть не улетело на тот свет.       Хотя нет, детка, моего дома ты боишься как огня из-за того, что тебя там пытала моя дражайшая тетушка.       К своему стыду он даже радовался, что у него был хоть один неприкосновенный островок и гарантия, что Гермиона не свалится ему прямо на голову, пока он чинно распивает с мамой пятичасовой чай.       - Ты ходишь за мной как конвой, Грейнджер, - процедил Драко через полотенце. - Я не могу остаться один без того, чтобы ты не проверяла, жив ли я. Тебе не кажется, что это уже слишком?       Только сейчас, когда первая волна адреналина сошла, Гермиону накрыло окончательно. Вся эта фальшивая неделя, когда они оба упрямо притворялись, будто ничего не случилось, пошла прахом. Густой, приторно-медовый запах липового цвета, который преследовал её всю неделю, сейчас внезапно всплыл в памяти, вызывая стойкую, подступающую к горлу тошноту. Её реакция на стресс была до дурости автоматической - контролировать. Спасать. Бежать на помощь, пока не стало слишком поздно. Но смотреть на его кривую ухмылку после того, как она едва не словила Непростительное, было выше её сил.       Я просто… просто волнуюсь, ведь каждую ночь в моих кошмарах ты умираешь, Драко. Вот насколько всё плохо. Это не повод злиться.       - Слишком?! - голос Гермионы сорвался.. Она сделала шаг к нему, почти упираясь пальцем в его мокрую от пота грудь. Её бесило, что его глухая ярость на неё отбирала у неё право злиться на него. За глупость, которую Драко совершил. - Ты ведёшь себя как избалованный, капризный придурок! Я неделю не сплю, Малфой! Стоит тебе задержаться на час, у меня перед глазами встаёт этот чёртов фонтан и твоя рука в крови! Я отмывала своё бежевое платье вручную, потому что магия не выводила этот запах! А ты… ты стоишь тут и отпускаешь свои тупые шуточки?!       - А я просил тебя меня спасать?! - рявкнул Драко, швыряя полотенце на землю. Вся его напускная вальяжность слетела, обнажая измученное, злое нутро. - Я просил тебя прыгать ко мне в воду? Ты пришла без приглашения, Грейнджер! Ты нарушила мои планы, а теперь ходишь за мной тенью с видом великомученицы!        - Прости, что? - На секунду её голос стал притворно вежливым. Она переспросила не потому что не услышала, нет. Лишь давала ему шанс придумать ответ получше. - Нарушила?       Он издевается. Он, блядь, надо мной издевается. Я вытащила его с того света, а он выговаривает мне за нарушение планов?! Ты, Драко, совсем ебанулся или что?        - Да! Ты не думала, что если человек ложится с порезанными венами в воду, то он не слегка перенервничал или психанул. Я всё решил окончательно, но нет. Явилась ты и решила по-своему. Не спросив, надо ли мне это! Потому что мои планы не вписались в твои. Ты не думала обо мне в ту секунду! Только о том, как снова кого-то спасти, потому что это единственное, что ты умеешь в своей блядски правильной жизни!       Малфой наконец-то дал волю той ядовитой, удушающей злости, которую копил в себе всю эту чёртову неделю. Потому что да, он не резал вены бездумно. Тогда, правда, очень хотел умереть. Ему хотелось, чтобы эта ментальная агония просто прекратилась. И сейчас, благодаря её «спасению», в его жизни не прибавилось ни капли смысла, а лишь удушающий контроль с её стороны.       Она думает, что делает благо. Она думает, что если свяжет меня по рукам и ногам своим присутствием, я стану счастливым. Да я задыхаюсь!       - Знаешь, что самое тошнотворное? - его лицо перекосила горечь, а серые глаза полыхнули безумным огнём. - То, как ты на меня смотришь. Каждую. Херову. Секунду. Как на поломанную игрушку, которую твоё грёбаное гриффиндорское эго просто обязано починить! А ты не думала… не думала, Грейнджер, что если я захочу повторить, то весь твой тотальный контроль не поможет?! Я могу сломать себе шею за одну секунду! Просто аппарировать со скалы! Сброситься с башни! И ты ничего, слышишь, ничего не успеешь сделать!       Заткнись. Заткнись, пока я не сделала то, о чём буду жалеть всю жизнь. Прекрати это говорить. Пожалуйста, прекрати…       - Заткнись! Просто заткнись! - в диком, задушенном исступлении закричала Гермиона. Потому что Драко говорил то, о чем она и думала каждую ночь. О том, что, правда, контроль не решает ничего, это лишь её дурацкие иллюзии.       Слёзы брызнули из её глаз, и она, не помня себя от унижения, страха и разрывающей грудь боли, замахнулась и наотмашь влепила ему оглушительную пощёчину.       Звук удара хлестко, сухим выстрелом разнёсся над притихшим пустырем. На мертвенно-бледной щеке Драко мгновенно, как клеймо, проступил багрово-красный след от её пальцев. Он замер, тяжело и рвано дыша, но даже не поднял руки, чтобы коснуться лица. Лишь медленно повернул голову обратно к ней, и в его взгляде дикая ярость смешалась с чем-то пугающе надломленным.       Стало тебе легче, Грейнджер?       - Тебе не нравится слышать правду о себе? - Малфой криво усмехнулся, хотя след от пощёчины на его щеке разгорался всё ярче, очерчивая пальцы Гермионы. Он сделал ещё шаг, почти наступая на неё, упиваясь этой ядовитой, ломающей их обоих честностью. Это был тот миг, когда каждое слово закапывало всё глубже, но мазохизм не позволял остановиться. - Почему ты плачешь, Грейнджер? Радуйся. Твой смысл жизни вернулся. Поттер спивается, Уизли тебя предал, мир спасён - и тут такой подарок. Недорезанный Малфой прямо в саду. Есть кого поучать, есть кого лечить.       Гермиона задохнулась.       Так вот что ты думаешь, идиот! Что ты всего лишь… ох…       - Я сделала это не потому, что у меня рефлекс спасателя! - выкрикнула она, и этот крик сорвался на хриплый, надрывный всхлип. Ей хотелось ударить его ещё раз, просто чтобы он замолчал, чтобы перестал резать её без ножа. Почему это ей нужно оправдываться! Да он… он даже не извинился за свой идиотизм!       О, вот как… - Драко мысленно замер, и внутри него, под слоями накопленной за неделю ярости, что-то судорожно сжалось. Этот её задушенный, искренний крик пробил его броню насквозь - а что если она….       - А почему же, а?! - рявкнул он и схватил её за запястья, лишая возможности отвернуться, заставляя смотреть на себя. - Скажи это, Ягодка. Глядя мне прямо в лицо. Скажи то, что принято в таких случаях говорить! Что влюбилась в меня, чёрт тебя дери! Что боишься, что я сдохну, потому что не сможешь без меня дышать! Скажи, что боишься потерять!       Ну же, Грейнджер, соври мне. Скажи это. Скажи, что я тебе нужен не как проект для реабилитации. Скажи, что тебе нужен я. Весь этот кошмар… ради меня. Дай мне хотя бы одну грёбаную причину остаться. Скажи, что я ещё стою того, чтобы меня полюбили…       Гермиона застыла, уставившись в его злое, тяжело дышащее лицо. Слова Драко ударили наотмашь, выбивая из-под ног последнюю почву.       Что он только что сказал?.. Что он бросил мне в лицо?       Внутри неё всё заледенело от удушающего, первобытного страха. Ведь он был прав. Мерлин, он был абсолютно прав, и это пугало её до беспамятства. Рон уже сделал ей невыносимо, смертельно больно, растоптав всё, что между ними было. После этого предательства Гермиона построила вокруг своего сердца непробиваемую стену. Она неделю убеждала себя, что её тяга к Малфою - это просто жалость, просто привычка спасать... Потому что признать обратное было равносильно тому, чтобы признать, что она увязла в нём по уши, что она, возможно, действительно полюбила этого сломанного, язвительного ублюдка означало стать абсолютно беззащитной. Снова подставиться под удар.       Девушка молчала, её губы дрожали, а в расширенных зрачках плескалась такая паника, будто перед ней стоял сам Воландеморт. Она не могла выговорить ни слова. Проклятый гриффиндорский трагизм: она была готова умереть за него в том фонтане, но признаться вслух - не могла.       Драко горько, разочарованно хмыкнул, заметив её оцепенение. Хватка на её запястьях ослабла, пальцы скользнули по её коже, оставляя ощущение холода.       Ну, конечно, нет. Конечно, ты слишком умна, чтобы влюбиться в меня.       - Что такое? - тихо, с надрывом спросил он, и в его голосе сквозь злость явственно проступило отчаяние. Так хорошо замаскированное под презрение. Он и сам почти не ощущал разницы. - Смелости не хватает? Ты сама… ты сама не можешь даже это выговорить, Грейнджер. Ты заставляешь меня жить, но боишься сделать ко мне шаг.       Конечно. Кто я такой, чтобы меня любили. Просто Малфой. Ошибка выжившего.       Он отступил на шаг назад, тяжело опустив плечи. По правде говоря, в глубине своей отравленной души Драко прекрасно понимал, что такому, как он, рассчитывать не на что. За что его любить? За Метку? За трусость? За тысячу и одну “грязнокровку” в прошлом?       Но, Мерлин, всю эту адскую неделю, пока он заливал в себя её фиолетовые крововосполняющие зелья, которые Гермиона ему исправно приносила, как бульон больному, Драко только об этом и думал. Он цеплялся за каждую её интонацию, ловил каждый взгляд, безумно, до скрежета зубовного выискивая хоть какую-то призрачную взаимность. Потому что ему, изломанному и запертому в своём одиночестве, так отчаянно хотелось получить это право - любить её в открытую. Хотя бы перед друг другом. Без этих масок, без язвительных шуточек ниже пояса, без фальшивого притворства. Но нет. Грейнджер молчала, и её молчание жгло сильнее, чем адское пламя. Он ощутил себя, как… форель, из которой медленно, пинцетом вытягивали кости надежды, оставляя его без малейшей опоры.       Конечно. Ты просто испуганная, брезгливая святоша, Грейнджер. Тебе проще вытереть мне сопли и кровь, чем признать, что я имею над тобой хоть какую-то власть.       - Да пошёл ты, Малфой! - вдруг устало рявкнула Гермиона, окончательно срывая голос.       Её гриффиндорская гордость, растоптанная его обвинениями, взвилась на дыбы. В глазах полыхнул такой яростный, первобытный огонь, что она шагнула вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Она с силой толкнула его ладонями в грудь, заставляя пошатнуться на неровной траве. Как Драко смел сейчас говорить с ней о чувствах. Тот, кто только и делал, что подтрунивал над ней.       - Ты ничего не знаешь! Ничего не понимаешь в том, что я чувствую! Ты сидишь в своём коконе одиночества и судишь меня?! Я прихожу к тебе, я отдаю тебе всё своё время, я… я здесь, с тобой, чёрт тебя дери! Какого боггарта тебе ещё от меня нужно?! Чего ты от меня ждёшь, когда сам за запертыми дверями режешь себя на куски?!       Драко перехватил её руки в воздухе, останавливая следующий удар. Его пальцы сжались на её запястьях железным хватом, а лицо исказилось от горького, торжествующего триумфа.       - Чего я жду? Искренности, Грейнджер! Ты говоришь, что ты со мной? Что ты отдаёшь мне время? Да ты даже раздеться стыдишься передо мной!       Да ты даже глаза закрываешь, вот так ты боишься меня. Ты стыдишься того, что тебя тянет к такому ублюдку.       - Я трахаю тебя пять раз в неделю. Ты сама приходишь и радостно подчиняешься всем моим грязным желаниям. - Драко сглотнул. Потому что да, она позволяла это. Брать её в самых неприличных позах. Грубо и быстро. - Но ты ни разу не взглянула на меня по-настоящему.       - Думаешь, я аппарирую сюда пять раз в неделю, рискуя всем, просто ради похоти?! - Слепой. Какой же ты слепой, Драко… - Я никогда не закрывала глаза от стыда, идиот! Я закрывала их, потому что мне было страшно. Страшно, что если я посмотрю на тебя вот так… открыто… ты увидишь, как сильно я увязла. Увидишь, что я больше не принадлежу себе... Мне страшно доверить это тебе. Потому что ты всегда только и умеешь, что злиться и язвить. А меня это заебало, знаешь?       Его зрачки расширились, он открыл рот, чтобы выплюнуть очередную порцию яда, но не успел. В следующую долю секунды реальность сошла с ума.       - Сектумсемпра! - выдохнула Гермиона то, что Драко ожидал наименьше.       Она не напала на него, нет, а просто взяла и швырнула заклятие Принца-полукровки ему в запястье. Тонкая, едва затянувшаяся розовая кожа на месте недавних порезов с треском лопнула. Невидимое лезвие глубоко и безжалостно полоснуло по предплечью, вскрывая едва затянувшиеся вены. Из раны густо, горячо хлынула тёмная кровь, мгновенно пачкая сухую траву и чертополох.       Драко оцепенел. Сердце пропустило удар, а в голове эхом отозвался профессиональный, въевшийся на аврорских тренировках анализ: она обыграла меня. Вчистую.       Он, человек, который часами выжигал этот пустырь боевыми схемами, который ломал себя, чтобы стать лучшим защитником Министерства, даже не успел вскинуть руку. Он не успел сказать даже «Протего». Его реакция, его хвалёная гордость, его щиты - всё это было растоптано одной девчонкой с растрёпанными волосами за долю секунды.       Она сделала меня. Как мальчишку.       Он стоял, тупо глядя на то, как багровая струя быстро стекает по его пальцам, капая на ботинки. Боль пришла позже. Тупая, пульсирующая, но Драко даже не поморщился. Внутри всё онемело гораздо сильнее. Он медленно поднял взгляд на Гермиону. В его глазах - растерянных, мгновенно помутневших от шока - застыл один единственный, безмолвный вопрос: «Зачем ты так? Мне же больно».       На одну эту страшную секунду Гермиона Грейнджер стала точно такой же, как и все остальные. В который уже раз. Мир снова обманул его, ударив наотмашь, и сделала это она - человек, которому он умудрился довериться. Ему просто не хватило ловкости защититься. И не потому, что он растерял аврорские рефлексы, а потому, что подсознательно верил: рядом с ней оружие не нужно. Рядом с ней он в безопасности. Драко был настолько ментально оглушён, что её последующие слова просто утонули в ушах. Их заглушил тяжёлый, набатный шум пульса и панический, истошный сигнал SOS, который нервная система со сбоями рассылала по телу: нам больно, больно, больно. Это была не просто физическая судорога в изрезанном запястье - это трещала по швам его едва собранная психика.       Девушка же медленно опустила палочку. Она стояла посреди колючего чертополоха, прямая и непоколебимая, и на её побледневшем лице не было ни единой капли раскаяния.       - Знаешь, мне плевать, - произнесла Гермиона, глядя ему прямо в глаза. - Я всё вернула как было. Хочешь сдохнуть и истечь кровью? Что ж, прошу прощения, что нарушила твои планы. И за навязчивость.       Наверное, зря я вообще заговорил про этот секс, вон она как взбесилась. Теперь даже трахать будет некого.       Как всегда в моменты дикой, удушающей тревоги, у Драко срабатывал защитный механизм: в мыслях вспыхивали цинизм и язвительность, направленные даже на самого себя. Это помогало удерживать остатки рассудка, когда почва уходила из-под ног.       Вслух же он произнёс то, что было катастрофически не лучше. Лицо Малфоя разгладилось, превращаясь в безупречную чистокровную маску:       - Ну что ж, ты прощена.       Драко едва заметно, очень чопорно кивнул и медленно сел на сухую траву, осторожно прижимая окровавленную руку к груди. Гермиона стояла неподвижно, оглушённая собственной выходкой. Багровый след на траве казался ей нереальным, ненастоящим. Ярость испарилась так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя выжженное поле и липкий, парализующий ужас. Сектумсемпра. Она применила против него заклинание, которое едва не лишило его жизни на шестом курсе. Она перешла черту, к которой гриффиндорская правильность запрещала даже мысленно приближаться. Сможет ли она вообще когда-нибудь простить себя за этот секундный порыв дикости?       Мерлин, что ты делаешь со мной, Драко? В кого превращаешь… я же не такая…       - Я… - её голос сорвался, превращаясь в жалкий сип. Палочка в пальцах казалась неподъёмной.       - Грейнджер. Я благодарен тебе, - очень ровно, бесстрастно ответил Драко, быстрым движением головы останавливая лавину её бессмысленных для него слов, ведь о чувствах будет ноль. Видимо её тут же заела совесть. Что ж, ему плевать.       Он выглядел пугающе далёким и ледяным, словно между ними внезапно выросла глухая каменная стена. И при этом он сидел в пыли, среди чертополоха, и как-то совсем по-детски баюкал изрезанную руку, бережно поглаживая её дрожащими, испачканными в крови пальцами. Этот контраст между его высокомерным тоном и беззащитной позой бил наотмашь.       - Ты только что избавила меня от удушающего чувства неловкости, - продолжал Драко, не поднимая глаз, сосредоточенно глядя на разорванную плоть. Говорил как на каком-то приёме. - Ты спасла меня в том саду, а теперь забрала это спасение обратно. Мы квиты, Грейнджер. Я тебе теперь ничего не должен. И если это значит, что ты больше не будешь проверять мой пульс каждые пару минут и аппарировать ко мне в душ - то это просто прекрасно.       - Послушай, Драко… - шаг вперёд, колючки чертополоха впились в подол её платья, но ей было плевать. Ей хотелось сесть рядом, перехватить его палочку, исправить то, что она натворила.       - Нет, не начинай, - Драко даже не поднял головы, его голос был тихим, ровным и пугающе бесстрастным. - В школе, знаешь, что мне в тебе нравилось? Бесило до зубовного скрежета, но я за это тебя уважал. Втайне. Ты если делала чушь, то хоть не извинялась потом. Извинения - это жалко, Грейнджер. Обойдёмся без драм.       Он издал короткий, сухой смешок, от которого у Гермионы по спине побежали ледяные мурашки. Драко кое-как, рваными, неточными заклинаниями остановил пульсирующую кровь. Губы его совсем побледнели, превратившись в тонкую нить, но он упрямо, одной рукой, помогая себе зубами, пытался неловко наложить поверх раны бинт. Ткань мгновенно пропитывалась насквозь, становясь грязно-розовой. Гермиону сильно, до дурноты замутило - и от этого зрелища, и от нахлынувших воспоминаний о кентском фонтане и от удушающего, неподъёмного чувства вины. Она сама, своими руками вернула этот кошмар.       - Грейнджер, - Драко наконец затянул узел на запястье, дёрнув зубами край бинта. Он поднял на неё абсолютно пустые, серые глаза. - Ты видишь? Я себя лечу. Я не собираюсь умирать. Могу я теперь продолжить тренировку?       Всё так же вежливо. Очень-очень вежливо. Без капли той обжигающей злости, которая была между ними минуту назад. И эта его вежливость резала Гермиону глубже любой Сектумсемпры.       Он прогнал меня. Он защищается от меня так же, как от всего остального мира. Я стала для него угрозой.       Гермиона открыла рот, чтобы сказать… что? Сказать, что совершила глупость? Что испугалась его слов о том, что он может разбиться за секунду? Но Драко был прав - это прозвучало бы жалко. Она посмотрела на свои ладони, испачканные в его крови, затем на палочку, зажатую в пальцах.       - До завтра? - вот и всё, что она спросила.       В её голосе не осталось ни капли прежней уверенности. Скорее это была даже робкая, отчаянная надежда. Она словно спрашивала разрешения. Просила права снова вернуться к нему. В их сад.       В место, которое это ссору не видело.       А ещё…ещё осторожно задавала вопрос - будет ли он ещё завтра? Ведь те слова о прыжке со скалы так сильно ранили её и испугали.        - Да, да, до завтра, - почти рассеянно ответил Малфой, кажется, больше занятый рукой, но слышавший вопрос и давший свой ответ.       Потому что, как бы паршиво и жестоко она ни поступила сейчас, как бы глубоко ни полоснула по его и без того вскрытой душе, отказываться от единственного живого человека в своей жизни Драко не спешил. Он просто не мог себе этого позволить. Слишком страшно было снова остаться в абсолютной, глухой темноте. Пусть хоть так будет рядом. Пусть даже из чувства вины. Телом. Тёплым, податливым телом, которое она завтра снова безропотно отдаст ему в темноте спальни.       Но почему-то привычной радости от этой мысли у него не было. Внутри осталась лишь выжженная, серая пустыня. Ему уже давно перестало хватать этого секса.       С резким хлопком аппарации Гермиона исчезла. Пространство схлопнулось, оставив Драко одного посреди заброшенного пустыря.       Сначала он так и остался сидеть на траве, тупо глядя на то место, где она только что стояла. А потом его накрыло.       Это были не слёзы. Это была дикая, удушающая паническая атака, хлынувшая лавиной в момент, когда не надо было больше держать контроль. Воздух в лёгких в секунду превратился в раскалённый свинец, дыхание перехватило так, что он издал глухой, свистящий горлом звук. Сердце забилось в рёбра с такой бешеной скоростью, что перед глазами всё поплыло, а горизонт накренился.       Драко согнулся пополам, утыкаясь лбом прямо в свои колени, и судорожно вцепился здоровой рукой в сухую землю, до боли загоняя грязь под ногти. Его колотил крупный, неконтролируемый тремор. В ушах стоял сплошной, оглушительный гул, сквозь который набатом пробивался всё тот же панический сигнал нервной системы: опасность, нам больно, нас предали. Горло сдавило спазмом, он задыхался, беспомощно ловя ртом воздух посреди этого чертополоха. Преданный, жалкий дурак, который открылся и за это ему снова вскрыли вены.       Дыши, ублюдок. Дыши. Не смей ломаться из-за неё. Прекрати.       Опираясь на физическое ощущение камней под пальцами, Драко на одном лишь упрямстве начал выравнивать вдох. Раз. Задержать воздух. Два. Выдох.       Прошло минут десять, прежде чем дикий тремор утих, а пульс перестал выбивать чечётку в висках. Серые глаза, только что полные животного ужаса, снова стали холодными и пустыми. Паническая атака отступила, оставив после себя лишь мёртвенную бледность и злую, кристальную ясность.       Он преодолел это. Сам. Сидя в пыли. Он справился, он был…       Молодец, Малфой. Ты молодец.       Кажется, парень впервые похвалил себя сам за долгое время. Потому что заслужил такие слова. А затем медленно, тяжело поднялся на ноги. Спина снова стала идеально прямой, а лицо превратилось в непроницаемую, ледяную маску. Он даже не взглянул на промокший от крови бинт. Вместо этого он покрепче перехватил палочку повреждёнными пальцами и нацелил её на многострадальную стену овчарни.       Она думала, что сломала его? Хрен ей. И хрен с ней.       - Инсендио! - выплюнул Драко в пустоту, и с кончика его палочки сорвалось яростное, безупречное пламя.       Он заставил себя вернуться к началу схемы. Шаг, разворот, удар. Заклинания ложились жёстко, точно и безжалостно. Он выжигал этот пустырь до самого заката, вколачивая магию в камни, пока мышцы не заныли от усталости. Завтра Гермиона придёт в их садик. Но больше он щиты перед ней не опустит.              ***              Гермиона осторожно, с тревожно бьющимся сердцем трансгрессировала на территорию Вишнёвого особняка. Они не виделись с Драко три дня и ей стоило огромных, просто титанических усилий всё это время ничего не делать. Не аппарировать к нему на тот пустырь, например, тайком, под дезиллюминационными чарами, не проверять, как там Драко, затянулась ли та проклятая рана на запястье. Или не спрыгнул ли он со скалы, ведь мог, мог же, как оказалось. Вполне себе мог. Она сходила с ума от тревоги, но их ссора и его особый, как оказалось, взгляд на всю эту ситуацию действовали как самый жёсткий сдерживающий фактор. Она заставила себя держать дистанцию. Чтобы Малфой - если-он-ещё-не-утопился-в-фонтане - не ощущал себя психом под надзором, который ему, видит Мерлин, ни капли бы не помешал. Но… девушка умела держать себя в руках.       К тому же, Гермионе хотелось прийти к нему тогда, когда будет результат. И он был. Да, чёрт возьми, вчера это наконец случилось.       Малфоя официально включили в список тех, кто будет сдавать экзамен на звание аврора в сентябре. Официальное уведомление от Министерства должно было прийти ему со вчерашней вечерней почтой, а значит, настроение у него сегодня обязано быть хоть немного лучше и можно будет попробовать хотя бы увидеться и понять кто они друг другу.       Гермиона медленно пошла по направлению к дому, стараясь даже мысленно не вспоминать, каких усилий ей это стоило. Ей пришлось пойти к Грюму и профессору МакГонагалл. Попросила их помочь, поручилась за Малфоя и ей поверили. Удивились, конечно, но поверили. Самым неожиданным оказалось то, что старый параноик Грюм, как выяснилось, вообще не держал Драко за безнадёжного ублюдка. Напротив, среди своего ворчания он процедил, что из «этого чистокровного щенка при жёсткой муштре что-то да выйдет», и, как оказалось, старик уже сам тайно занимался его апелляцией. МакГонагалл лишь добавила веса их общему прошению к Визенгамоту и Драко решили дать шанс.       Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Бумаги у него. Путь открыт. Теперь оставалось самое сложное - войти туда и посмотреть в глаза человеку, которого она три дня назад собственноручно чуть не убила.       Гермиона медленно шла по выложенной камнем садовой дорожке. Каждый шаг давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле. Когда впереди показался знакомый силуэт возле мраморного фонтана, она невольно вздрогнула. Воспоминания трёхдневной давности были ещё слишком свежими или…непроработанными, как сказал бы какой-то психолог.. К счастью, Драко не лежал в воде, как рок-певец в джакузи, а просто сидел на широком гранитном бортике, уставившись куда-то себе под ноги.       О чём ты думаешь, Драко?       Гермиона перевела дыхание и заставила себя пойти дальше. Когда парень вскинул голову, услышав шорох её шагов, она улыбнулась первой. Мягко, немного виновато, словно прощупывая почву.       Как мы сегодня, Драко? Кто мы сегодня?       - Хочешь чаю? - парень опередил её, задав вопрос до того, как она успела открыть рот. Этим простым, бытовым вопросом Малфой чётко дал понять: они не будут возвращаться к той катастрофе на пустыре. Никак. Не будет ни разборок, ни взаимных упрёков. Он тоже улыбнулся в ответ, но как-то сдержанно, одними уголками губ. Не очень искренне. Это была его новая, аккуратно выверенная броня.       Всё же хватило смелости прийти, Грейнджер. И что будем делать…со всем этим дерьмом?       - Пожалуй, - кивнула девушка, понимая, что с чего-то надо начинать этот разговор.       - Пожалуй… - Драко эхом повторил её слова и коротким взмахом палочки материализовал на бортике фонтана запотевший кувшин.       И один-единственный стакан. Для неё.       Гермиона мысленно отметила этот жест. Значит, это не совместное чаепитие, он по-прежнему держит дистанцию. И всё же… Малфой запомнил, что любит она именно холодный чай.       Девушка осторожно присела на край бортика, но оставила между ними расстояние в добрый ярд. Драко отвёл взгляд на воду, тихо прокашлялся и заговорил первым. Голос его звучал ровно, почти официально:       - Я хотел… хотел поблагодарить тебя.       - Драко, это… - Гермиона попыталась отмахнуться, чувствуя, как внутри всё сжимается от его непривычного тона. Ей не хотелось возвращать их в это состояние, совсем не хотелось. - Это такие мелочи…       - Это не мелочи, - жёстко перебил её Малфой, и в его глазах на секунду мелькнуло прежнее упрямство. - Думаешь, я не подозреваю, что тебе небось душу или репутацию заложить пришлось? И для меня это вообще не мелочи, Грейнджер. Это моё будущее. Понимаешь? Потому дай мне хоть поблагодарить тебя по-человечески. Идёт? Спасибо, что помогла мне. Не смотря ни на что. И я… я постараюсь не подвести.       Парень говорил без капли триумфа. Но дело было не в дистанции между ними, нет, в его тоне была какая-то вымученность. Сердце Гермионы ёкнуло. Что-то было не так, но что?       Девушка внимательно посмотрела на его бледный профиль. Малфой снова злился, снова, да. И потому ей стоило быть острожной, чтобы выяснить причину. Гермиона тихо заметила:       - Ты как-то не очень воодушевлён.       Драко смотрел на неё с минуту. Взгляд его серых глаз был тяжёлым и неотрывным. Ему чертовски не хотелось говорить об этом, открывать перед ней свои новые уязвимости, но… она постаралась. Ведь такие подарки просто так не случилась. А поэтому Гермиона всё же имела право знать, почему её титанические усилия прошли впустую и почему он, собственно, этот экзамен всё равно не сдаст.       А ещё глубоко внутри, под слоями гордости, ворочался липкий, позорный страх: он просто не хотел, чтобы она разочаровалась в нём. Как и все остальные. Как разочаровался в себе он сам. Пусть знает сейчас.       - В этом году официально включили Чары Патронуса в практическую часть экзамена, - с тщательно контролируемой злостью произнёс Драко. Он криво, горько ухмыльнулся. - Они… они так изящно наебали… тебя, Гермиона. Ты старалась зря. Я… ну, ты сама в курсе. Бывшие Пожиратели такие чары не делают. Магия просто не сработает. Вот так.       Гермиона замерла на секунду, переваривая его слова. Драко сердился не потому, что шансов на сдачу экзаменов у него не прибавилось, а потому что Министерство поступило очень подло. Сыграло грязно вчистую. Потому девушка рассмеялась.       Это не был издевательский смех. Она смеялась над самой ситуацией. Громко, искренне, запрокинув голову. Смеялась, потому что очень сильно злилась. Как они смели так поступить, как смели? В ней вспыхнуло её знаменитое упрямство и девушка решила, что задача, возможно, решаема.       Не возможно, нет, а точно решаема. Я всё сделаю, но научу его создавать чёртового Патронуса.       Драко насупился, его улыбка мгновенно исчезла, а в глазах мелькнула привычная обида чистокровного мальчика, которого подняли на смех.       - Северус умел создавать Патронуса, - отсмеявшись и ощутив, что немного, но помогло, напомнила Гермиона.       - Ну, Северус много чего умел, - буркнул Малфой, отвернувшись к воде. - Сравнила тоже.       Снейп был влюблён, Драко, потому он умел это. А… а есть ли это в тебе? Что ты чувствуешь ко мне? Хватит ли этого для того, чтобы справиться?       - К тому же, ты больше не Пожиратель, - вслух, конечно, Гермиона сообщила совершенно иное, сокращая те несколько дюймов расстояния между ними на бортике.       Драко медленно повернул к ней голову. На его бледных губах снова заиграла ухмылка. На этот раз - чуть более живая, с искрой той самой привычной, защитной язвительности. Такая ей уже знакомая. Озорная.       - Смотрите-ка, кто мне наконец поверил. Поттер бы сейчас подавился своим значком.       - Прекрати язвить, - тут же ощетинилась Гермиона, но её голос прозвучало устало и как-то примирительно. Девушка словно просила опустить свои щиты, хоть понимала, что после того, как она пульнула в него заклинанием, ничего хорошего не будет.       Она сделала последнее движение и уверенно положила тёплые пальцы на его левое запястье. То самое, которое ранила три дня назад. Драко едва заметно дёрнулся, но руку не убрал. Он всё-таки сносно «починил» себя, потому что на руке красовались лишь пара аккуратных пластырей, скрывающих затягивающиеся порезы.       - Я научу тебя создавать Патронуса, - твёрдо, не терпящим возражений тоном произнесла она. Её глаза вспыхнули       Хрен я дам Министерству обмануть нас обоих. Хрен!       Драко горько вздохнул и покачал головой, глядя на её пальцы на своей коже. Не столкнул и это уже было хорошим знаком.       - Ягодка, тут нужна не учительница, а другой тип магии. Моя палочка... моя суть выжжена другим. Я не смогу.       Гермиона поморщилась от этого его “Ягодка”, потому что сейчас оно не звучало интимно, как бывало в… иные разы. Ей не понравилось ощущать себя… чужой ему.       - Если ты считаешь, что в тебе нет светлой магии, почему ты тогда так носишься с тем, что ты изменился? - Гермиона требовательно выгнула бровь, заглядывая ему прямо в глаза. - Ну же, Драко. Это шикарно, что они добавили Патронус Чары в экзамен. Понимаешь? Ты сможешь доказать им всем, что они, блядь, ошибались на твой счёт. Каждому из них.       Малфой замер. Слова Грейнджер ударили наотмашь, заставив его замолчать. Он медленно перевёл дыхание, чувствуя, как внутри ворочается что-то давно забытое и острое. Под таким углом он на эту проблему ещё не смотрел. Для него Патронус был непреодолимой стеной, изощрённым министерским фильтром для «чистокровных отбросов». Но в её глазах это был вызов. Оружие. Шанс швырнуть им всем в лицо доказательство того, что он больше не принадлежит тьме.       Гермиона не стала терять ни секунды. Спустившись с бортика фонтана, она развернулась к нему, взмахнула руками и сразу же включила свой привычный, «хогвартский» режим лектора, который так порой бесил её лучших друзей. Девушка была полна энтузиазма, потому что впервые после войны ощутила, что может сделать что-то по-настоящему нужное.       Не ясно по факту кому из них Патронус был важнее.       Она начала объяснять теорию. Быстро, чётко, расхаживая взад-вперёд по каменной дорожке, жестикулируя так интенсивно, что её каштановые кудри взлетали в такт словам. Гермиона говорила об эмоциональном ядре заклинания, о том, что Патронус - это не просто концентрированная радость, а чистый, сублимированный свет, защитная проекция всего лучшего, что есть в человеческой душе. Она объясняла, как ментальный импульс должен трансформироваться в кинетическую энергию через излом кисти, как важно не просто вспомнить момент, а заново прожить его, вытащить наружу ту секунду, когда ты чувствовал себя в абсолютной безопасности.       И Драко слушал. Впервые в жизни он слушал её так внимательно, ловя каждое слово, каждый вздох. На третьем или четвёртом курсе он бы поджёг её мантию от скуки или отпустил тонну мерзких шуточек, но сейчас... сейчас от этого зависело всё. Каждое её слово падало в его сознание, как капли воды на растрескавшуюся от засухи землю. Это было действительно важно. Правда, ему было страшно. Дементоры так много из него выпили. Так много. Выйдет ли у него?       - Ладно, - Драко поднялся с бортика, решительно перехватив палочку правой рукой. - Давай попробуем.       Началась практика. Тяжёлая, выматывающая, бьющая по самолюбию с каждым новым провалом.       Драко закрыл глаза, судорожно перебирая в памяти архивы своей жизни. Первым он вытащил воспоминание из глубокого детства: огромный залитый солнцем малфоевский сад, отец, который впервые хвалит его за идеальную посадку на детской метле, мама, улыбающаяся с веранды.       - Экспекто Патронум! - выдохнул он, резко вытянув руку. С кончика палочки сорвался лишь жалкий, полупрозрачный сизый дым, который тут же растаял в воздухе. Драко разочарованно рыкнул. Это воспоминание было отравлено. Оно было фальшивым, потому что за отцовской похвалой всегда следовала ледяная муштра, а за фасадом идеальной семьи скрывался страх перед Тёмным Лордом.       - Ищи глубже, - настойчиво скомандовала Гермиона, делая шаг ближе. - Что-то чистое. Что-то, что принадлежит только тебе.       Он попробовал снова. Вспомнил Хогвартс. Первая победа Слизерина в квиддич, оглушительный рёв трибун, зелёные флаги, ощущение бешеного триумфа и ветра в лицо.       - Экспекто Патронум!       Снова ничего. Опять серая вспышка и пустота. Тот триумф был замешан на гордыне и желании утереть нос Поттеру, в нём не было света. Была только злость.       Прошёл час. Время текло густым, удушливым потоком. Драко пробовал самые разные моменты: день, когда ему пришло письмо из Хогвартса; вкус рождественского пудинга в одиннадцать лет; первый секс… Ничего не работало. Палочка упрямо выдавала лишь мёртвые искусанные искры. То ли он был не таким, то ли, правда, дементоры отобрали свет с этих моментов.       Драко задыхался. Физическое истощение смешивалось с подступающим отчаянием. Его лоб покрылся испариной, раненое запястье под пластырями начало тупо, предупреждающе пульсировать, напоминая о панической атаке трёхдневной давности. Магия внутри него словно упиралась в глухую бетонную стену.       - Я же говорил тебе, - хрипло, сорванным голосом выплюнул он, опуская побелевшую кисть. - Во мне нет этого. Моё прошлое - это помойка, Грейнджер. Там нет радости. Там только долг, страх и разочарование.       Гермиона стояла напротив него, тяжело дыша, её глаза блестели от упрямства и подступающих слёз. Она не собиралась сдаваться, потому смотрела на него так, словно видела насквозь - всю его боль, всю изломанную гордость, всё, что его гложило.       Драко открыл рот, чтобы сказать ей уходить, чтобы закончить этот унизительный цирк, но взгляд его зацепился за её лицо. За эти растрёпанные волосы, за упрямо сжатые губы, за пальцы, которыми она до сих пор нервно перебирала край своей мантии. В памяти вдруг вспыхнул их разговор три дня назад. Её робкое «До завтра?». Её безмолвное согласие вернуться к нему, несмотря на то, что он вылил на неё ушат ледяной вежливости.       И тут его прошибло током. В голове яркой, ослепительной вспышкой воскресли их поцелуи.       Тот сумасшедший, запретный привкус её губ в полумраке их спальни. Ощущение её ладоней на его затылке, когда весь остальной мир просто переставал существовать. Те минуты, когда она отдавала ему своё тепло, без остатка, ничего не требуя взамен. Там не было прошлого. Там не было Малфоев и Грейнджер. Были только они. И в те секунды ему действительно... впервые за долгие годы не было страшно. Ему было тепло.       Драко замер, тяжело сглатывая. Сердце глухо ухнуло куда-то вниз.       А вдруг попробовать её? - пронеслась в голове дикая, ошеломляющая и пугающая своей правильностью мысль. - Вдруг моё единственное светлое воспоминание - это то, что происходит прямо сейчас? Грейнджер, ты сработаешь?       Он поднял глаза, всматриваясь в Гермиону, и крепче сжал палочку. Кисть пошла на излом, повторяя идеальную траекторию, которую она только что вколачивала в его сознание. Драко зажмурился, впуская в себя ощущение её губ, её дыхания, её сумасшедшего тепла.       - Экспекто Патронум, - почти шепотом, с глубоким, рваным выдохом произнёс он. Серебряный свет вырвался лавиной. Это ещё не было телесным Патронусом, из кончика палочки не соткалось очертание зверя, и это не был плотный, осязаемый щит. Но это была первая, настоящая, живая и очень светлая магия. Плотное облако искрящегося серебра взвилось вверх, разгоняя тени у основания мраморного фонтана и озаряя лицо Драко неестественным, чистым сиянием.       Малфой опешил. Секунду он смотрел на этот свет во все глаза, а затем из его груди вырвался хриплый, искренний смешок. От этого внезапного, детского восторга он мгновенно потерял концентрацию и серебряный туман дрогнул, вспыхнул на прощание и мягко растаял в воздухе, оставив после себя лишь покалывание в пальцах.       Но его это ни капли не расстроило. Наоборот.       Драко шумно, рвано выдохнул и обессиленно опустился обратно на гранитный бортик фонтана. Его ладони, вспотевшие от колоссального магического напряжения, сжали ткань брюк, оставляя на ней тёмные влажные следы.       - Сработало, - выдохнула Гермиона, всё ещё глядя на то место, где только что горело серебро. Она была в восторге, пусть Драко это всё далось куда тяжелее, чем ей, например. Но всё же Малфой пересилил себя и справился. - Сработало, да…       - Да, Грейнджер, ты сработала, - Драко поднял на неё глаза. Он улыбался. Как-то странно, даже немного безумно. С растрёпанными волосами и горящими глазами он и, правда, напоминал психа. - Я… загадал тебя, и ты отозвалась. Пришла и защитила меня. Кто бы мог подумать, а?       Он смотрел на неё снизу вверх, из-под упавшей на лоб светлой чёлки. В его серых глазах, ещё хранивших отблеск Патронуса, было столько опасной глубины, что у Гермионы внутри всё перевернулось. Желудок буквально рухнул куда-то вниз, обдав тело волной ледяного испуга вперемешку с жаром.       Потому что он только что взял и вслух произнёс то, что ни за что на свете не должен был говорить. Своё самое сокровенное, чистое воспоминание, в котором не было места войне. В котором была только она.       Драко, неужели ты…- мысль оборвалась, звенящим эхом застряв в её голове. Ответ пугал её до чёртиков, но бежать больше не хотелось. Гермиона сделала шаг вперёд и медленно села на бортик рядом с ним. На этот раз уже не удерживая никакой дистанции. А парень продолжил:       - Я думал о наших поцелуях... о нашем сексе... обо всём... - Драко сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся. Голос упал до шёпота. - Это… это единственное, что подошло.        Гермиона замерла, не сводя с него глаз. Внутри неё, под рёбрами, разливалось что-то горячее, стирающее три дня удушающей вины и страха. Лёд между ними, этот толстый, выпестованный веками малфоевской гордости панцирь, наконец-то дал глубокую, необратимую трещину. Он пустил её туда, куда никого не пускал - в свою пустую, выжженную темноту, где она теперь горела ярким серебром.        Это были не просто слова, она своими глазами видела им подтверждение.       Я для него не просто… не просто так. Он меня… Мерлин… он тоже!        - Тогда давай создадим новое воспоминание, - несмело предложила она, сокращая последние дюймы между ними. Очень нервничала. Облизала пересохшие губы. Они словно впервые собирались поцеловаться. - Настоящее. То, которое поможет тебе создать Патронуса посильнее. Полного. Телесного.        Она не стала ждать ответа. Гермиона потянулась к нему, мягко сокращая расстояние, и наклонилась ближе, окутывая его своим теплом. Её губы коснулись его кожи. Это не было похоже на их прежние встречи - в тех не было ничего, кроме отчаянной, жадной судороги, попытки заглушить войну и кошмары чужим телом в глухой темноте спальни. Сейчас всё было иначе.        Она целовала его медленно, бережно, почти невесомо. Её губы скользнули от линии челюсти ниже, к шее, заставляя Драко судорожно выдохнуть и запрокинуть голову назад.        Между ними журчал фонтан. Была сотня и три несказанных слова. Но всё это было не важно. Каждый всё понимал. И ощущал. Ощущал до крика в тишине.        - Сегодня всё будет иначе, - шептала она ему в кожу, и её дыхание обжигало. - Я... я готова снять все маски. И одежду. Она обещала ему близость. Настоящую, осознанную, при дневном свете кентского солнца. Без стыда и попыток сбежать. И… что-то в Драко сломалось. Именно сейчас. У него перестало хватать воздуха. Может, от восторга? Гермиона мягко отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза, и парень заставил себя улыбнуться. Он ведь так долго этого хотел. Хотел её по-настоящему.       Её теплые пальцы скользнули к воротнику его рубашки, нащупали верхнюю пуговицу и медленно потянули её из петли. Первое касание её прохладных ногтей к ключице отозвалось в теле Драко странным, резким уколом. Не от наслаждения, а от этого звука расстёгивающейся ткани внутри его черепной коробки словно тихо пискнула глушилка.       Всё хорошо. Это Грейнджер. Она здесь.        Гермиона расстегнула вторую пуговицу, её ладони скользнули по его плечам, мягко сдвигая плотную ткань назад, обнажая бледную кожу уилтширскому солнцу. И в эту секунду Драко почувствовал, как воздух вокруг них стал на каплю гуще. Словно они внезапно оказались под водой. Он сделал глубокий вдох, но лёгкие почему-то раскрылись не до конца. В груди появилось едва заметное, но тяжёлое ощущение чужого давления.        - Драко… - тихо позвала она, сбрасывая его рубашку с плеч, и прижалась поцелуем к ложбинке между ключицами. Его обожгло солнце и она сама. Но её близость, её запах липы и девичьего тепла, который раньше убаюкивал, вдруг показался ему удушающим. Пальцы Гермионы спустились ниже, коснулись рёбер, и Драко внутренне задеревенел. Словно под кожей у него натянулись струны. Психологический барьер, выстроенный после того, как три дня назад она полоснула по нему Сектумсемпрой, не рухнул от её нежности, наоборот, он начал медленно, со скрипом сжиматься, превращаясь в железный капкан.       Что со мной, что со мной, что со мной?!        Но дело было не только в той глупой ссоре на пустыре. Настоящий, подлинный ужас крылся в том, что Драко Малфой в принципе никогда ни с кем не был близок.        Он трахался в школе с различными девчонками. В тёмных переулках чужие руки трогали его тело. Это было легко. Это было просто механическим взаимодействием плоти, где его душа оставалась в непробиваемом сейфе. Там не было риска. Там никто не мог до него дотянуться.        Но с ней… с ней он этого слишком сильно хотел. Раненая часть его существа тянулась к Грейнджер, как к жизни, и именно эта чудовищная, обнажённая потребность в другом человеке сейчас взламывала его изнутри. Его психика просто не знала, как справляться с любовью и доверием. Для него открыться означало сдаться. Стать беззащитным. Умереть.       Она слишком близко. Мне нечем защититься….       Паника не рванула лавиной, она заползала в него ледяными змеями через поры. Постепенно, с каждым новым прикосновением, с каждым её вдохом ему в шею. Сердце сначала просто ускорило ход, а затем пустилось в бешеный, неровный галоп, отдаваясь глухими ударами в самые виски.       Гермиона вела пальцами по его животу, а Драко чувствовал, как земля под ногами превращается в зыбучий песок. Перед глазами медленно, зловеще поплыли первые багровые круги. Ему хотелось перехватить её руки, остановить, но пальцы правой кисти сковал лёгкий, покалывающий паралич.       Она сделает тебе больно. Она заманит тебя, заставит снять щиты…        - Драко? Ты такой холодный… - Гермиона на секунду отстранилась, встревоженно всматриваясь в его лицо, и её ладонь ласково легла на его щеку.       Этот жест стал критической точкой. В ту же секунду раненое запястье под пластырями обожгло такой дикой, концентрированной болью, будто под кожу плеснули кислоту. Тело выдало однозначный, первобытный приговор: тебя сейчас убьют, берегись.       Он перенёс много боли, слишком много боли, потому не мог взять кого-то и впустить нежно. Всё время Драко думал, что не готова Грейнджер, а на деле не готов был только он, потому и задыхался от паники. Смешно, когда его пару раз пытал Тёмный Лорд или Грюм такого и близко не было, а сейчас Малфой был в оковах ужаса.        Воздух в лёгких выгорел дотла. Горло сковал мёртвый, железный зажим. Драко не смог вымолвить ни слова. Вместо этого он судорожно, слепо выставил руки перед собой и кончиками пальцев толкнул Гермиону в плечи, увязая в собственной беспомощности.       Его окончательно швырнуло в эпицентр жесточайшей панической атаки. Небо над особняком накренилось. Драко буквально сполз с бортика фонтана, упав на колени прямо на жёсткую каменную дорожку, наполовину раздетый. Его тело скрутило пополам от невыносимого спазма. Каждая мышца завыла от дикого ужаса.        Парень задыхался, судорожно ловя ртом воздух, но лёгкие не работали. Пальцы правой руки в панике скребли по камням дорожки, ломая ногти в кровь. Глаза затуманились, он перестал видеть сад, фонтан и солнце - осталась только звенящая, удушливая темнота.       - Мерлин, Драко. Драко… - Гермиона в ужасе опустилась перед ним на колени. Она видела, что он уходит в себя, что его взгляд стал абсолютно стеклянным, невидящим, а губы начали синеть от нехватки кислорода. Парень застрял внутри своего кошмара, задыхаясь на ровном месте. - Драко, услышь меня! Посмотри на меня!       Он не слышал, а просто мелко, судорожно трясся, забившись головой почти к самому основанию фонтана, полностью заблокированный собственным страхом близости. Каждая секунда этого ступора приближала обморок. Гермиона поняла, что слова больше не долетают до его сознания. Ей нужно было вернуть его в реальность. Здесь и сейчас. Жёстко.       Ох, кажется, у нас появилась плохая привычка - ты каждый раз решаешь умереть у фонтана.       Она замахнулась и с резким, хлёстким звуком дала ему пощёчину. Удар ладони о его бледную щеку прозвучал над фонтаном как выстрел. Голова Драко дёрнулась в сторону. На мгновение всё замерло. И этот резкий физический стимул, эта мгновенная вспышка острой боли на лице сработали как спасательный круг и пробила ментальный блок, заставив его лёгкие судорожно, с громким хрипом раскрыться и втянуть в себя первую порцию спасительного воздуха.        Гермиона замерла на коленях прямо перед ним, тяжело дыша. Её ладонь всё ещё горела и зудела от этого хлёсткого, отчаянного удара. Сердце колотилось в горле. Она со страхом всматривалась в его лицо, боясь, что сделала только хуже. Прошло пять секунд. Десять.             Драко вдруг закашлял, как утопленник.             Ну давай, давай, ещё выплюни мне в лицо…        Малфой медленно, словно через силу, повернул голову обратно. Оглушительный свист в ушах начал стихать, уступая место реальности. Затопивший глаза животный ужас постепенно отступал, и сквозь эту пелену на Гермиону наконец уставился осмысленный, хотя всё ещё безумный и глубоко потрясенный взгляд серых глаз. Он смотрел на неё так, словно увидел впервые в жизни.        Драко сделал ещё один судорожный, глубокий вдох, на этот раз без свиста в горле. Лёгкие со скрипом, но раскрылись. Воздух показался ему ледяным. Он медленно поднял дрожащую правую руку и коснулся пальцами горящей щеки. Физическая боль от пощёчины заземлила его, вытащила из той удушливой чёрной воронки, в которую его затягивало.        - Ты… - голос Драко был похож на шелест сухой травы, - ты ударила меня.        - Ты задыхался, - выдохнула Гермиона. - Ты не дышал, Драко. Я не знала, что ещё сделать. Ты просто… уходил.        Малфой тупо посмотрел на свои ладони, испачканные в пыли и мелкой гранитной крошке. Его всё ещё мелко трясло, но это была уже не та смертельная судорога, а обычный нервный откат. Он сидел на камнях, полураздетый и чувствовал себя абсолютно, до капли выпотрошенным. Все его тщательно выстроенные щиты лежали здесь, в пыли, разбитые вдребезги одной хлёсткой девичьей ладонью.        Ему должно было быть стыдно. Должно было быть унизительно до тошноты от того, что Грейнджер видела его таким - беспомощным, сломанным, жалким. Но вместо этого внутри него воцарилась странная, звенящая пустота. Кошмар отступил, оставив после себя лишь голые факты. Он не умер. И она не ушла. Она всё ещё сидела перед ним на коленях в пыли, пачкая свою правильную министерскую мантию, и плакала из-за него.        Гермиона медленно, очень осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверя, протянула руку. На этот раз она не пыталась его раздевать или обнимать. Она просто положила свою ладонь на землю рядом с его ладонью. На расстоянии пары дюймов. Намекая, но не навязываясь.       Ей хотелось спросить что это, чёрт возьми, было. Но, наверное, она понимала.       Драко долго смотрел на её пальцы. На коротко подстриженные ногти, на маленькую царапину на большом пальце. А потом, пересиливая сковавшую мышцы тяжесть, он медленно двинул свою руку вбок. И накрыл её ладонь своей. Его пальцы были ледяными, её - обжигающе тёплыми.       - Это не из-за тебя, - хрипло произнёс он, закрывая глаза и откидывая голову назад, на мрамор. - То есть… из-за тебя тоже, но… Грейнджер. Я никогда… ни с кем так близко не был. Понимаешь? Моя голова… она просто решила, что если я пущу тебя ещё ближе, то от меня вообще ничего не останется. Что я сойду с ума.        Гермиона перевернула свою ладонь вверх, переплетая свои пальцы с его.        - Не сойдёшь, - пообещала она, сжимая его руку изо всех сил. - Не сойдёшь. Я буду держать.        Они сидели у фонтана ещё очень долго. Солнце медленно клонилось к закату, ветер становился холоднее, заставляя Драко покрываться гусиной кожей, но он упрямо не хотел двигаться, боясь разрушить ту тонкую, едва ощутимую связь, которая наконец-то завязалась между ними вместо глухих стен. Патронус сегодня больше не загорался, да это было и не нужно.        - Ты совсем замёрзнешь, Драко.        Когда она стала звать меня Драко. Я даже не заметил… когда всё изменилось между нами?        - Я знаю способ согреться, - сказал он, всё ещё держа её за руку.        Только не отпускай, Грейнджер. Если ты сейчас уйдёшь - я точно сдохну.        Гермиона ничего не ответила. Она уловила намёк, но боялась рисковать и пробовать снова, хоть её тело…. её тело уже привыкло его хотеть.        Наверное, Малфой думал о чём-то схожем, ведь не делал попытки. Они просидели так ещё какое-то время, пока солнце окончательно не окрасило горизонт в густой янтарный цвет. А потом Драко медленно, преодолевая остаточную тяжесть в теле, потянул её за собой вниз. Он соскользнул с гранитного бортика и лёг прямо на сухую траву у подножия фонтана, закинув здоровую руку за голову. Гермиона молча опустилась рядом, утыкаясь плечом в его плечо.        Вот так, Ягодка, шаг за шагом. Осторожно.        Он давал время не ей, нет. Себе. Давал время себе привыкнуть к ней вот такой рядом. И тепло, что медленно стало заполнять его, успокаивало. Напряжение последних дней, сковавшее их удушливым узлом, наконец-то перегорело и осело пеплом. Им обоим было по девятнадцать лет. Позади осталась война, суды и вечный, непрекращающийся страх не соответствовать чужим ожиданиям. И сейчас, чувствуя кожей жёсткие стебли травы, они до умопомрачения, до дрожи в мышцах захотели чего-то предельно простого. Понятного. Физического. Способа забыться.        Драко повернул к ней голову. Гермиона смотрела на него в ответ. Только прямое, осознанное, горячее желание. Настоящая ментальная близость напугала его до чёртиков, заставив замкнуть систему, но эта тишина между ними требовала другой, чистой разрядки. Без долгих предисловий. Но и без сопливой, ненужной сейчас нежности.        - Давай в этот раз… по-старому? - Предложил Драко осторожно. Ненавидя себя за это. Столько раз пытался добиться этой близости, чтобы теперь трахаться на траве. Но… он до зубного скрежета хотел секса.        К чёрту слова. К чёрту всё это. Мне просто нужно почувствовать тебя внутри себя - Гермиона шумно сглотнула, заметив, как потемнел его взгляд.        Драко резко приподнялся на локте, нависая над ней, и перехватил её за затылок, грубовато запуская пальцы в каштановые кудри.        Живая. Моя. К чёрту прошлое.        Он порывисто и глубоко поцеловал её, заставляя Гермиону судорожно выдохнуть прямо ему в губы. В этом поцелуе не было прежней жадной судороги их прошлых ночных кошмаров, но не было и медленной романтики. Это была концентрированная юность, требующая заземления здесь и сейчас.       Гермиона ответила сразу, отчаянно обвивая его шею руками и утягивая обратно на землю. Между ними больше не было пауз. Пальцы Драко быстро, почти нетерпеливо задрали чёртову юбку, а она ладонями оглаживала его горячую, гладкую спину, стирая с кожи капли ледяного пота.        Всё происходило быстро и рвано. Драко избавился от лишней одежды, не отрываясь от её губ, кусая их до солоноватого привкуса, пока Гермиона со вздохом подавалась навстречу его телу, стирая любые границы. Когда он вошёл в неё на одном затяжном выдохе, она лишь крепче сжала пальцы на его плечах, подстраиваясь под его жёсткий, ритмичный темп.        Да… вот так. Больше никакой боли, Драко, только это… - Гермиона закусила губу, сгорая изнутри от его тяжести.       В этом сексе не было красивых фраз. Это было механически идеально, жарко и остро. Драко двигался в ней быстро, выбивая всю скопившуюся в голове дурь в этот животный, честный ритм плоти.        Сильнее… Дыши со мной, Грейнджер. Дыши. Видишь, теперь мне не страшно - пульсировало в сознании Малфоя с каждым глубоким толчком.        Гермиона под ним запрокидывала голову, шумно и прерывисто дыша, подставляя шею под его быстрые, горячие укусы. Она крепко обхватила его ногами за поясницу, полностью отдаваясь этому сумасшедшему движению, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости.       Они брали друг друга под этим остывающим кентским солнцем, прямо в траве у фонтана, окончательно выжигая остатки паники. Вода из чаши из-за набиравшего силу ветра иногда долетала до них мелкими, ледяными каплями, оседая на их разгорячённых телах, но они этого даже не замечали. Существовал только стук двух сердец, хриплые выдохи и шуршание примятой травы под их телами. Развязка накрыла их одновременно. Оглушительно, как сильный разряд тока. Драко толкнулся в последний раз, до упора, и глухо, задушено застонал ей в шею, содрогаясь всем телом от мощной вспышки опустошения. Гермиона под ним выгнулась, до боли впиваясь ногтями в его лопатки, и шумно, прерывисто вскрикнула, пряча лицо в его плече.        Один отдавал себя, чтобы второй был заполнен. Такая ирония секса.       О, Мерлин - одновременно пронеслось в их головах, когда мир вокруг окончательно рассыпался на мириады искр.       Прошло несколько минут. Драко тяжело упал рядом с ней на бок, уткнувшись лбом в её плечо. Его дыхание постепенно выравнивалось, а по телу разливалась блаженная, тяжёлая нега. Больше никакой паники. Никакого страха.       Ты - мой Патронус, Грейнджер. Настоящий - Драко уткнулся носом в её растрёпанные волосы, вдыхая родной запах. - Я влюблён в тебя по уши. И я привыкну к этой мысли.       Лёд между ними наконец-то треснул окончательно. Завтра они вернутся к тренировкам, завтра будет Министерство и Патронус. А сегодня они просто лежали в траве у фонтана, свободные от всего мира.        - Кажется, на сегодня хватит всех тренировок, - рассмеялся Драко, понимая, что им обоим, увы, пора. Если он, например, как хороший мальчик не будет в Мэноре к девяти, Нарцисса расстроится.        - Жду тебя завтра, Драко. В это же время.       Парень только ухмыльнулся. Она снова позвала его по имени. И ему понравилось. *** Ох уж эта взрывоопасная юность. Когда все плохо. И когда все сладко. И когда горько и хорошо. Словом, слава богу, что это было давно, иначе я бы сама такой накал чувств не выдержала, а вот эти двое справляються как-то. Я бы даже сказала неплохо справляються))) Так может скоро Драко и признается Гермионе в любви?) Или она ему.