Глава 5. Эстетика и Яд (или «Хороший Лорд — мёртвый Лорд»)

Кабинет в Мэноре. Утро. Гарри в шёлковом халате развалился в кресле в кабинете. Тинки приносит кофе и почтительно кланяется. Поттер потянулся за кофе, вдохнул насыщенный аромат и только хотел сделать глоток, как в камине вспыхнуло зелёное пламя. Чашка опустилась на стол. Из камина вышел Люциус, отряхивая мантию от пепла. Под блестящими глазами залегли глубокие тени, он возбуждённо подошёл ближе. — Мой Лорд! — Люциус поклонился. — Слушаю. — Гарри покосился на чашку. — По адвокатской конторе — полный порядок. Фонд «Чистокровное Наследие» зарегистрирован. Анонимный, легальный. «Флинт и партнёры» уже подали претензию Департаменту. Всё, как вы велели: нарушение прав несовершеннолетнего, дементоры. Гарри слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё довольнее. — Теперь иди работай дальше. И пришли Снейпа, он уже должен был притащить отчёты. Люциус поклонился и исчез в камине. На столе появился экземпляр свежего номера «Пророка». (Спасибо Тинки) Гарри взял газету и довольно хмыкнул. На первой полосе красовался заголовок: «РОЗОВАЯ ЖАБА ОБЖИРАЕТ СИРОТ: Амбридж попала под следствие». Люциус хорошо постарался, не дав замять дело. Мина сработала ровно так, как надо. Теперь эта жаба будет отмываться месяц, и всё равно от неё будет вонять. Он отложил газету. Тело ныло после вчерашних экспериментов, пальцы периодически охватывал тремор, чернота никуда не делась, но удавалось скрыть. Пока. Гарри взял чашку, снова насладился запахом. Умеют же тут эльфы делать кофе. Взяв палочку, он подогрел остывший напиток. Только тончайший сервиз коснулся губ, как дверь открылась — вошёл Снейп. У Поттера дёрнулась бровь. Чашка опустилась на стол. Выглядел Снейп ещё более задёрганным, чем обычно. Под глазами круги, на лбу испарина. Дамблдор, видимо, гонял его по ночам с вопросами, на которые у Снейпа не было ответов. — Мой Лорд. — Снейп положил на стол стопку пергаментов. — Отчёты из Хогвартса. Дамблдор в замешательстве. Он не понимает, зачем у Поттера появились адвокаты. — Пусть не понимает. — Гарри пробежал глазами верхний лист. — Это же его любимое состояние — ничего не понимать, но делать умное лицо. Снейп промолчал. Он уже научился не комментировать выпады Лорда в сторону Дамблдора. — Что по Блэку? — как бы между прочим спросил Гарри. — Визенгамот оправдал его сегодня утром. — Снейп выдавил это с таким лицом, будто ему сова принесла распечатку с рекламой маггловского интернета, обосрала весь подоконник и требует чаевые. — Благодаря протоколам Петтигрю. Питер дал показания, и Блэк... свободен. Гарри внутренне ликовал, но снаружи остался невозмутим. — Отлично. Пусть теперь этот блохастый дебил сам разбирается со своим крестником. Может, хоть чему-нибудь научится заодно. Снейп дёрнулся, но сдержался. — Это всё, мой Лорд? — Да, свободен. — Гарри махнул рукой. — И передай Дамблдору, что если он хочет знать, что происходит, пусть читает «Пророк». Там сейчас много интересного. Снейп поклонился и вышел. Гарри взял чашку, но не спешил поднимать. Через тридцать секунд дверь снова скрипнула. — Забыл?.. — Гарри поднял бровь. — Отчёт по Албании, — глухо сказал Снейп, протягивая ещё одну папку. — В трёх экземплярах. Вы просили. — А, да. — Гарри взял папку, мельком глянул. — Иди, Северус. И проследи, чтобы в следующий раз не забывал. А то будешь писать отчёты в трёх экземплярах собственной кровью. Снейп вышел быстрее, чем в первый раз. Дверь за Снейпом закрылась. Гарри потянулся к кофе, но не успел — камин снова вспыхнул зелёным. — Да сссука! — чашка со звоном ударилась о блюдце, Гарри машинально перешёл на парселтанг и достал палочку. Люциус, вышедший из пламени, резко встал. Его лицо сменяло цвет в режиме российского триколора. Папка, прижатая к груди, мелко задрожала. Гарри медленно перевёл палочку на кофе, снова подогревая его. — Докладывай. — Мой Лорд! — выдохнул Люциус. — Вы видели первую полосу? — Видел. — Гарри усмехнулся. — Молодец. Сработано чисто. Люциус расправил плечи. Похвала от Тёмного Лорда — это вам не хухры-мухры, это почти орден. — Но это только первый акт, — продолжил Гарри. — Сейчас Амбридж будет отбиваться от обвинений в казнокрадстве. Но нам нужно, чтобы она утонула окончательно. Начни готовить материал по второй волне. — Какой именно, мой Лорд? — Пытки несовершеннолетних. Хогвартс, её декреты, показания учеников. Найми журналистов, заплати информаторам, вынь из-под земли всё, что можно. К следующей неделе у меня должна быть папка, от которой у Визенгамота случится коллективный инфаркт. Люциус сглотнул. — Будет сделано, мой Лорд. — Свободен. Люциус поклонился и исчез в камине. Гарри взял чашку в руки и замер. Выждал тридцать секунд, затем поднёс к губам. Тишина. Он сделал глоток. Дверь скрипнула. — Мой Лорд… — ДА ЁБ ВАШУ М… *** Когда кофе наконец был выпит, а душевное состояние пришло в какое-никакое равновесие, Гарри дал сигнал по метке и неспешно начал спускаться из покоев вниз. Трапезная Мэнора, по его приказу была уже переоборудована под зал совещаний. На стенах вместо гобеленов — графики захвата влияния в Министерстве. За длинным столом сидят Пожиратели. У всех такой вид, будто их вызвали к доске, а они не выучили урок. Гарри вошёл в зал и сразу почувствовал эту атмосферу ментальных судорог людей, которые пытаются вспомнить, куда задевали отчётность за прошлый месяц. Прямо как в старом отделе перед тем, как он начинал раздавать люлей. Ностальгия. ПСы сидели по струнке, но в глазах читалось: «Что на этот раз?» Он сел во главе стола, обвёл взглядом присутствующих. Беллатриса гипнотизировала нож, который точила о край стола. Долохов рисовал что-то на пергаменте, старательно делая вид, что работает. Эйвери смотрел в потолок и, кажется, молился всем тёмным богам сразу. И, конечно, Макнейр. Макнейр сидел с гордым видом человека, который принёс на совещание тяжёлую артиллерию. Перед ним на столе лежал здоровенный топор. Просто лежал. На всякий случай. Гарри закрыл глаза. Открыл. — Макнейр. — Да, мой Лорд? — Макнейр аж подобрался, ожидая похвалы за боевую готовность. — Убери эту хрень со стола. Ты его поцарапаешь. Макнейр обиженно насупился, но топор послушно засунул под стул. — Белла, — Гарри перевёл взгляд. — Перестань точить нож о стол. Если так хочется что-то точить — иди точи карандаши. В канцелярии. Белла надулась, но нож убрала. Гарри откашлялся и начал: — Итак, господа неадекваты и сочувствующие. Мы начинаем программу «Лояльность через выгоду». Пожиратели переглянулись. Долохов отложил пергамент. Эйвери перестал смотреть в потолок. Даже Белла отвлеклась от мыслей и сосредоточилась. — Каждый из вас получает квоту на легальный бизнес, — продолжил Гарри. — Люциус курирует поставки, Эйвери — логистику, Долохов — внедрение в Министерство. За каждый успешный контракт без применения «Авады» — бонус к квартальной премии. — А премия — это... деньги? — осторожно спросил Эйвери. — Да, Эйвери. Деньги. На них можно купить еду, одежду и всё, что душа пожелает. Даже новые ножи, если старые надоели. Белла оживилась, но Гарри оборвал её взглядом. — Если я услышу, что кто-то из вас пытал клерка в Министерстве просто ради забавы — лишение маски на три месяца и общественные работы в отделе на должности домовиков. В зале повисла тишина. Пожиратели смотрели на Гарри так, будто он только что предложил им перейти на веганство. — Домовиков? — переспросил Долохов. — Это готовить? — Да, Долохов. Готовить, стирать, заваривать кофе и разносить документы. Так что твоя задача — не вляпаться, внедряйтесь и зарабатывайте лояльность. Можете подавать чай, улыбаться. — Улыбаться? — Белла с недоумением смотрела на Гарри. — Да, Белла. Улыбаться. Зубами. Вот так. — Гарри изобразил подобие улыбки, от которой у присутствующих сжалось очко. — Научитесь. Это называется «клиентоориентированность». Пожиратели молчали. В их картине мира только что рухнули все опоры. Гарри перевёл взгляд на Макнейра. Тот сидел смирно, но рука машинально тянулась под стул — проверить, на месте ли топор. — А теперь, Макнейр, — Гарри сделал паузу. — По поводу тебя особый разговор. Макнейр выпрямился, глаза загорелись надеждой. Сейчас Лорд скажет, что он нужен для особых поручений! Для мокрых дел. Для того, что он умеет лучше всего. — А ну-ка дай сюда. Макнейр замер. Сердце ушло в пятки. Он медленно, с застывшим лицом, протянул топор. Гарри взял топор, повертел в руках. Хороший топор. Тяжёлый, острый, явно не раз пущенный в дело. Макнейр смотрел на него так, будто прощался с родственником. — Люциус, — позвал Гарри. Люциус подскочил. — Да, мой Лорд? — Там, под столом, коробка. Которую Тинки утром притащил. Достань-ка. Люциус полез под стол и вытащил картонную коробку, доверху набитую канцелярскими принадлежностями. Поставил перед Макнейром. Макнейр заглянул внутрь. Там лежали: здоровенный офисный дырокол, степлер, три упаковки скрепок, скотч, ламинатор, стопка цветных стикеров и коробка канцелярских кнопок. — Это... это что? — голос Макнейра дрогнул. — Твоё новое оружие, — буднично сказал Гарри. — Дыроколом дырявишь бумажки, степлером сшиваешь, скрепками скрепляешь. К концу недели жду отчёт: сколько страниц обработано. Макнейр уставился на коробку как на артефакт неведомой силы. Осторожно достал дырокол. Взвесил в руке. — Тяжёлый... — почти с нежностью сказал он. — Если размахнуться... — Макнейр, — голос Гарри стал стальным. — Дыроколом — только дырявить бумагу. Степлером — только скреплять. Если я узнаю, что ты использовал их не по назначению — получишь вместо них коробку с цветными карандашами и раскраску «Весёлый единорог». Макнейр побелел. — Я... я понял, мой Лорд. — Вот и славно. — Гарри сунул топор под мышку. — Этот я заберу. На память. Чтобы ты не забывал, чем может закончиться карьера, если не уметь перестраиваться. Макнейр смотрел, как его любимый топор исчезает в складках мантии Лорда. В глазах стояли слёзы. Долохов с Эйвери переглянулись и синхронно убрали свои ножи подальше в карманы. Гарри встал, окинул взглядом притихших Псов. — Все всё поняли? Работаем легально, пишем отчёты, осваиваем новые навыки. Через месяц проверю лично. Люциус, за мной — обсудим почему у тебя до сих пор кислятина, а не вино. Остальные — свободны. И запомните: ещё одна такая херня с топорами — вылетите все. К Макнейру в напарники. Гарри ушёл. Дверь закрылась. Тишина. Пожиратели переглянулись. В воздухе повис вопрос: «Что это сейчас было?» — Ну, — Долохов нарушил молчание первым. — За работу, что ли? Он подошёл к столу, где лежала стопка чистых пергаментов с заголовком «План внедрения в Департамент магического транспорта. Срок — неделя». Взял перо. Посмотрел на него, повертел в руках. — А ... писать надо? — спросил он у Эйвери. — А что ты еще им собрался делать? В ухе ковырять? — Эйвери пожал плечами и уткнулся в свою схему «Сферы влияния Министерства», где стрелочки шли в основном по кругу и вели в никуда. — Я имею в виду, — Долохов ткнул пером в пергамент, оставив жирную кляксу. — Писать прям словами? Или можно... ну, схемы там? — Схемы — это хорошо, — оживился Эйвери. — Лорд говорил про эффективность. Схемы — это эффективно. Долохов с чувством глубокого удовлетворения нарисовал кружочек, от него палку, от палки ещё кружочек, еще палку, три кружочка. Получилось похоже на гусеницу с проблемами пищеварения. Он отодвинул пергамент, полюбовался. — Я считаю, это гениально. Тут всё понятно: мы внедряемся, они не понимают, мы побеждаем. — А где здесь транспорт? — подозрительно спросил Эйвери. — Транспорт — это движение. А движение — это стрелочки. — Долохов ткнул в гусеницу. — Стрелочки есть. Значит, транспорт. Эйвери хотел возразить, но понял, что аргументов нет. Он вернулся к своей схеме и начал рисовать министерство в виде квадратика, а Псов — в виде квадратика побольше, который этот квадратик съедает. В углу раздался подозрительный ЩЁЛК. Все обернулись. Макнейр сидел за своим столом, перед ним — картонная коробка. В руках он держал дырокол. На столе лежала стопка пергаментов, аккуратно продырявленных с интервалом в два сантиметра. — Я учусь, — гордо сказал Макнейр, заметив взгляды. — Лорд сказал — осваивать. Он снова с любовью приложил дырокол к чистому листу и нажал. ЩЁЛК. В листе появилась аккуратная дырочка. Макнейр поднёс лист к свету, полюбовался. — Красиво, — сказал он. — Раньше я дырявил людей. Тоже было красиво, но эти... они вечные. — Он погладил стопку дырявых пергаментов. — Никто не воскреснет, не залечит, не убежит. Идеально. Беллатриса за своим столом молчала. Перед ней лежал чистый лист и заголовок: «Начальник службы безопасности. Должностная инструкция». Она смотрела на него с таким выражением, будто он оскорблял весь её род одним своим существованием. — Белла, ты чего? — осторожно спросил Эйвери. — Я не понимаю, — глухо сказала она. — Тут написано: «Обеспечение внутренней безопасности». Это как? — Ну... — Эйвери задумался. — Смотреть, чтобы никто не воровал? Чтобы не было шпионов? — А если я увижу шпиона? — Доложить Лорду. — А пытать можно? — Нельзя без отчётности. — А если я сначала пытаю, а потом пишу отчёт? — Тогда это задним числом. Тоже отчётность. Белла закрыла глаза. Её пальцы, сжимающие перо, побелели. — Я хочу убивать, — прошептала она. — Я хочу слышать, как они кричат. А не писать «кого пытала, зачем пытала, сколько раз пытала». Это... это не жизнь. ЩЁЛК. Все снова обернулись на Макнейра. Он продырявил ещё один лист. — Белла, ты главное не срывайся, — подал голос Долохов. — Лорд же сказал — можно пытать, но по документам. Придумай систему. Например... — он задумался. — Будешь пытать по одному в день, а в отчёте писать «плановые мероприятия». — А если их двое? — Белла оживилась. — Пиши «внеплановые». За перевыполнение плана премия, наверное. Белла записала: «Внеплановые мероприятия». Потом подумала и дописала: «с правом применения особых методов». Посмотрела на строчку. Улыбнулась. — Я гений, — сказала она. — Ты псих, — поправил Эйвери, но Белла его уже не слышала. Она взяла перо и начала писать отчёт о том, как пытала пергамент. «Объект: пергамент. Причина: агрессивное поведение. Метод: взгляд. Результат: объект уничтожен морально». В другом конце зала Люциус раскладывал бумаги с видом человека, который единственный знает, что делает. Перед ним лежали: «Анализ рынка зелий», «Список контрагентов в Министерстве» и «План лоббирования интересов». — Люциус, — подошёл к нему Долохов. — А ты чего делаешь? — Работаю, — холодно ответил Малфой. — В отличие от некоторых, которые рисуют гусениц. — Это не гусеница, это стратегия внедрения! — обиделся Долохов. — А у тебя что? — У меня — системный подход. — Люциус ткнул пальцем в график. — Видишь? Это рост нашего влияния. Если мы за месяц закроем три контракта, к концу года у нас будет пять процентов рынка зелий. — А убивать кого-нибудь надо? — По обстоятельствам. — Скучно, — резюмировал Долохов и вернулся к гусенице. ЩЁЛК. Макнейр продырявил ещё один лист. Теперь у него была ровная стопка из двадцати трёх листов с дырочками через каждые два сантиметра. Он разложил их веером на столе и смотрел с гордостью. — Я, может, первый раз в жизни что-то создаю, а не разрушаю, — задумчиво сказал он. — Дырочки — это красиво. — Макнейр, с тобой точно всё в порядке? — осторожно спросил Эйвери. — Не знаю. — Макнейр погладил дырокол. — Но этот парень меня понимает. Тяжёлый, надёжный, всегда рядом. И не надо точить. Вдруг дверь скрипнула. Все замерли. Но это был не Лорд — просто домовик Тинки заглянул проверить, не нужен ли чай. — Не сейчас! — рявкнули четыре голоса хором. Тинки исчез быстрее, чем Макнейр снова щелкнул дыроколом. Белла дописала свой первый отчёт. Поцеловала пергамент и положила на край стола. — Если Лорд это одобрит, — мечтательно сказала она, — я буду пытать каждого, кто косо посмотрит на мой отчёт. ЩЁЛК. — Ребята, — позвал Макнейр. — А можно дыроколом дырявить не только бумагу? — Нет! — рявкнули все хором. — А если чуть-чуть? — НЕТ! Макнейр вздохнул и приложил дырокол к очередному листу. ЩЁЛК. — Я просто спросил, — обиженно сказал он. Долохов отложил гусеницу и потянулся. — Слушайте, а может, ну его? Может, проще пойти и правда кого-нибудь убить? По-быстрому, пока Лорд не видит? — Нельзя, — отрезал Эйвери. — Он сказал: ещё одна такая херня — вылетите все. К Макнейру в напарники. Все посмотрели на Макнейра. Макнейр гордо поднял дырокол. — У меня теперь своё оружие, — заявил он. — Так что напарники не нужны. — Макнейр, это дырокол. — Это стратегический дырокол. Белла вдруг резко встала. — Я не могу больше! — заявила она. — Я сейчас кого-нибудь убью просто чтобы не сойти с ума! — Только сначала отчёт, — машинально сказал Эйвери. — Я ПОТОМ НАПИШУ! — Нельзя. Лорд сказал — сначала отчёт, потом пытки. — А если я сначала убью, а в отчёте напишу, что это была самозащита? — А от кого ты защищалась? — От... от пергамента! Он на меня напал! Все посмотрели на Беллу. Потом на пергамент. Пергамент лежал смирно. ЩЁЛК. — Белла, ты не вывезешь, — констатировал Долохов. — Иди погуляй. Проветрись. — Я не хочу гулять! Я хочу пытать! — Погуляй с... — Долохов запнулся, глядя на Макнейра. — С дыроколом? — НЕ ДАМ! — Макнейр прижал дырокол к груди. — Он мой! Белла зарычала и выбежала из зала. Тишина. — Она долго не протянет, — философски заметил Эйвери. ЩЁЛК. — А у меня теперь двадцать семь листов с дырочками, — гордо сказал Макнейр. *** Тем временем в дальней части Малфой-мэнора. Гарри стоял у котла в лаборатории, пытаясь трясущимися руками всыпать толченый рог двурога в экспериментальное зелье. Каждый вдох давался с трудом, легкие жгло и кололо. «Томми-Томми, твоё наследие — это не только крестражи, это еще и полная деградация нервной системы. Мне нужно больше крови единорога, но даже она уже помогает как пластырь при пулевом ранении. Если я не найду способ это исправить... Ебанет. Ничего-ничего, я же Поттер. Справлюсь. И выживу, и рожу поправлю». Он выпил варево. В следующую секунду его скрутило. Гарри упал на колени, впиваясь когтями в каменный пол, зубы клацнули, прикусив язык. Рот наполнился кровью. С губ сорвался сиплый шёпот: — Это не сила, это электрический стул в режиме нон-стоп. Внезапно мир перед глазами подёрнулся багровой дымкой. Звуки исчезли, остался только ледяной, вибрирующий шёпот, идущий откуда-то из основания черепа. «Ты слаб, Поттер... Ты пытаешься приручить дракона, отпиливая ему когти. Чтобы не царапал паркет. Дай мне волю. Почувствуй, как это просто — перестать сопротивляться и просто... взять». Гарри напрягся, попытался дёрнуться, но тело не послушалось. Оно расправило плечи. Страх начал подступать к сознанию, но Поттер отодвинул это чувство в сторону, соредоточенно пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. Палец не двигался. Пытался открыть рот, а челюсти были сжаты. Клетка. Блядская клетка. А тюремщик... «Да ладно, Поттер. Ты правда думал, что ты здесь главный? Я ждал этого момента, ты теперь не тупой мальчишка, верно? Я покажу тебе как можно добиться силы и настоящей власти. Расслабься. Тебе понравится. Обещаю». Гарри рванулся вперёд — и наткнулся на стену. Ментальную, абсолютную. Риддл отшвырнул его назад, в самый дальний угол сознания, как нашкодившего эльфа. На секунду стало тихо. Пространство обволакивало, забирая боль, страх, напряжение. И в этой тишине Гарри вдруг почувствовал... покой. Можно было просто лечь и перестать бороться. Риддл справится. Риддл всегда справлялся. А Гарри так устал... В этот момент дверь лаборатории скрипнула. Вошёл Снейп, держа в руках отчёт и несколько флаконов. — Мой Лорд, поставки из Албании задерживаются, но я подготовил суррогат... Снейп осекся. Гарри медленно обернулся, и Северус застыл. Лицо Волдеморта разгладилось, приобретя пугающую, неживую симметрию. Глаза горели алым. — Суррогат, Северус? — голос Риддла был тихим, шелестящим. — Ты предлагаешь мне объедки, когда я жажду истинной силы? — Повелитель, это временно... — Снейп начал медленно опускаться на одно колено, но не успел. — Круцио. Без взмаха палочки. Чистая, концентрированная ненависть. Снейп рухнул на каменный пол, его тело выгнулось дугой. Он не орал — зубы были сжаты так, что послышался скрежет эмали, из горла вырвался придушенный хрип. Внутри Гарри что-то щёлкнуло. Он чувствовал эту боль. Не свою — чужую, переданную по магическим каналам, как электричество по проводам. И тело Риддла втягивало её в себя, как наркоман дорожку. Агония Снейпа растекалась по его венам, заживляя микротрещины, восстанавливая порванные каналы. Это было отвратительно. Это было похоже на оргазм, только без бабы и в голове. На секунду Гарри захотелось перестать бороться. Было хорошо, а он очень давно не чувствовал себя «хорошо», всегда решала, всегда начальник, глава семьи, герой. Кто угодно, а не «просто Гарри». «ХВАТИТ!» — заорал он внутри себя, пытаясь собрать остатки "я" в кучу, пока его разрывало на части между кайфом и ужасом. Риддл даже не обернулся. Он был занят — смаковал. Снейп выгнулся ещё сильнее, из горла вырвался звук, похожий на скулёж. Гарри видел его глаза — в них не было ненависти. Только ужас. И вопрос: «За что?». «НЕТ! ХВАТИТ! ТОМ, ПРЕКРАТИ!» — Гарри сосредоточился на глазах Снейпа.— «Не дождёшься, сука. Я своих уже хоронил — хватит» Забился внутри, врезаясь в ментальные стены. А потом Снейп захрипел — со всхлипом, на последнем издыхании. И Гарри рванул. Зубами, ногтями: он вцепился в ту часть сознания, где сидел Риддл, и начал рвать её. Не думая, не рассчитывая, просто выпуская всю ярость к существу которое умудряется отравлять ему жизнь даже через сто лет. «Я СОРОК ЛЕТ ТАКИХ, КАК ТЫ, НА ХУЮ ВЕРТЕЛ И ПАЧКАМИ В АЗКАБАН ПАКОВАЛ, ТАК ЧТО СЯДЬ ПОД ШКОНАРЬ В ДАЛЬНЕМ УГЛУ И НЕ ОТСВЕЧИВАЙ!» Риддл дёрнулся. Впервые за этот долгий миг он дрогнул. Багровая дымка рассеялась так же внезапно, как появилась. Гарри пошатнулся и едва не упал на Снейпа. Его вырвало желчью прямо на пол. Дыхание было сбитым, тело трясло. — Северус... — прохрипел он, хватаясь за край стола. — Уходи. Быстро. Снейп поднялся, пошатываясь. Он смотрел на Гарри со страхом, хоть и пытался держать лицо. Но руки дрожали так сильно, что он едва удерживал флаконы. Глаза сплошной зрачок, яремная вена сокращалась в бешенном темпе. — Вам... — голос сорвался. Снейп сглотнул, попробовал снова: — Вам нужно больше крови, Повелитель. Живой крови. Иначе это сожрёт вас до конца недели. Он развернулся и вышел быстрым шагом, слегка пошатываясь. Дверь закрылась но Гарри услышал, как Снейпа вырвало. Когда шаги стихли, Гарри сполз по стене. Кожу покалывало, трансформация от зелья шла полным ходом. «Я чуть не убил его. Потерял контроль. Том, ты не просто жилец, ты — раковая опухоль. И кажется, метастазы уже пошли в мозг». Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Тело чувствовало себя великолепно — подпитанное, чужими страданиями. Он вспомнил эйфорию. Как-то он пробовал «Эльфийский экстаз» под старость лет — чисто из спортивного интереса. По сравнению с этим — детский сироп от кашля. Том, ты не псих, ты торчок. Страшно? Пиздец. Психозом заразиться нельзя, а вот подсесть и сторчаться сценарий известный. «Оно питается этим. Я питаюсь этим. Если так пойдёт дальше, через месяц я сам буду искать жертв». Он поднял с пола разбитый флакон и сжал его в кулаке, не чувствуя, как стекло режет кожу. Кровь закапала на каменный пол. «Значит, надо успевать. Пока я ещё я. Пока могу выбирать, кого спасать, а кого — нет. Пока могу ненавидеть себя за то, что мне понравилось». Сверху послышался грохот — Псы, кажется, что-то делили. Или уже дрались. «Если я не дам этим маньякам реальное дело, они почувствуют мою слабость. А у меня и без того дохрена проблем. Скучаю по радикулиту. Там хоть знал: если поясница стрельнула — к дождю. А тут стреляет то из глаз, то из рук, и похоже — к пиздецу». Гарри с трудом поднялся, опираясь о стену. В зеркале напротив мелькнуло отражение — не красавчик, но уже вполне узнаваемый человек. Бледный, хищный, с четкими чертами лица и намеком на губы. Сейчас его затея с возвращением внешности казалась идиотизмом. Отсутствие волос было последней проблемой в списке. Но он просто из принципа добьёт это. — Ну что, Том... — голос сел, пришлось откашляться. — Ставки сделаны. Ставок больше нет. Он вышел из лаборатории, оставляя за спиной лужи собственной крови, рвоты и остатки чужой боли, которая только что спасла ему жизнь.