Часть 6

Когда я лежал в военном госпитале,

я видел сны в которых я летал.

Но рано или поздно... приходится проснуться.

— Эй... ты в порядке? — он жестом останавливает начавшего подниматься снизу на'ви. Тот недовольно морщится, переворачивается в своем гамаке, пока Джейк вылазит из своего и одним длинным движением не оказывается над Нейтири. В ее глазах слезы застывают маской. Он хорошо знает этот взгляд. Когда нужно собраться. Когда нужно идти дальше. Он слегка наклоняется к ее лицу. — Что случилось? — Уходи, — шипит раздраженно, обнимает себя и отворачивается. Утирает слезы тыльной стороной. Он слышит ее дыхание. Ему даже кажется, что слышит стук ее сердца. — Уверена? — он коротко жмет плечами, непонятно для кого, ведь она больше на него не смотрит. — Я это... выслушать могу. — Уходи, — ее шепот становится резче. — Чужой ты здес-сь. Чужой. Он знает. Но от нее звучит даже обидно. Он снова жмет плечами, хмыкает — ему все равно. Все р-а-в-н-о. Но голова болит даже когда он просыпается в своем настоящем теле. Голова болит, когда Грейс помогает ему закинуть ноги на его кровать. Чужой. Не в клане, не как ученик. Чужой — в ее памяти, для нее. И от этого почему-то, он задыхается. *** — Кто такой Нетейам? — Сильванин ловит ее за локоть, прежде чем она успевает сделать с Сезе цахейлу. — Что он сделал тебе? Нейтири выдергивает локоть, взлетает в седло и надвигает маску для полетов одним коротким движением. — Нейтир-ри! — Все хорошо, — уже в воздухе отвечает ей та, закладывая настолько резкий вираж вниз, что у Сильванин даже на ветви закладывает в ушах. *** — Ма'Тей, — Сильванин касается лбом лба Тсу'Тея. — Я вижу тебя. — Я вижу тебя, — отвечает ей ее пара и она в который раз любуется его лицом. — Как она? Сильванин отмахивается, садится рядом с ним и он берет прядь ее волос, начиная накручивать их на палец. Они оба понимают, что это значит, что разговора даже не состоялось. Полгода назад на охоту в дальние угодья отправилась большая группа охотников. Полгода назад, почти сразу после их возвращения — Нейтири стала другой. — Нетерайм, — Тсу'Тей кладет голову ей на плечо. — Банши скинул его во время брачного гона и тот разбился о скалы. — Не-тей-ам, — чеканит Сильванин. Она спускалась сильно позже Джейка, и застала крик Нейтири. Она видела глаза сестры. — Именно так. — Нетейам был только возраста оло'эйктана, — морщится Тсу'Тей. — И он вернулся домой. Нетерайм был его сыном. Сильванин думает. Как часто охотники, потерявшие сыновей, теряют разум и причиняют вред соклановцам. По-всему выходит, что редко. Но могло ли быть такое, что... нет. Она не знает всех охотников клана, но никто не стал бы причинять вред именно Нейтири. — Великая Мать дала ей сон о твоей смерти, — он зарывается носом в ложбинку у ее шеи и тянет воздух, вдыхая ее аромат. — И она первая увидела знак Эйвы над Джей Сулли, — Сильванин касается губами его лба. — И еще... Она замирает. Она не слышала, вряд ли кто-то, кроме того к кому это было обращено, это слышал. Но она видела. Читала по губам. "Ма-Джейк". — Что? — Ничего, — она качает головой. Тсу'Тей придет в ярость, если узнает, что Нейтири решила связать... или связала? Нет. Джейк тоже был ошарашен. Значит решила связать? Но... аргх, это слишком неправильно. — Великая Мать ведет Нейтир-ри, но дорога ее темная и страшная. — Значит такова воля Эйвы, — они переплетают пальцы. — Я поищу в других кланах. Она кивает. Но в сердце знает, что искать бессмысленно. Нейтири кричит имя Нетейама, но ее сердце уже обращено к другому. У на'ви не бывает двух пар. Если цахейлу была установлена — даже после смерти партнера ты не можешь выбрать другого. Исключения есть. Но вряд ли Нейтири подпадает под такой случай. *** — Подожди! Да постой-же ты! — Джейк с трудом не спотыкается. Нейтири удаляется все дальше в лес. Сегодняшняя охота такая же странная, как вчерашнее поведение девушки. Вчера после похорон она явно оплакивала кого-то. Траурные песни клана. Ее сон. "Ма-Джейк". "Чужой ты здесь". Он не успевает. Она не дает себя догнать. Но он упрямо следует по ее следам, которые она же научила его читать. Ему снился сон. Один из тех, что прекратились, когда он прибыл на Пандору. Сон о том, как он летал. И здесь этот сон может стать реальностью. Если он станет торонью. Если станет одним из клана. Он догоняет ее у реки. Шум водопада неподалеку заглушает все вокруг. Она стоит к нему спиной, ее хвост плотно обвивает ее ногу, уши прижаты. Когда он подходит, он видит, как искажено скорбью ее лицо. И как в глазах снова тоска. И невозможность... невозможность... — Я могу помочь, — он говорит тише. Ниже. Слова вырываются сами. Она морщится, словно в презрении, но даже в этом микро-движении боль. — Охоться, — почти шипит. — Принес-си добычу сам. Еще рано. Он знает это. Он не готов. Она знает это тоже. Он делает шаг вперед, тянет руку к ней, но она отшатывается и шипит. Он закатывает глаза, успевает поймать ее за локоть и прижимает к себе. Она отталкивает, но сейчас он впервые делает что-то... правильно? Когда не дает ей вырваться. Когда понимает, что ее сил хватило бы вырваться, если бы она хотела по-настоящему. — Тише... — шепчет он ей куда-то в ухо и она кусает его за плечо. Кусает, чтобы тихонько завыть. Кусает, чтобы заплакать. Он гладит ее по спине и, кажется, сам не понимает, что происходит. — Ох тыж ё... ладно... ладно... Он действительно "скаун". Взгляд натыкается на древо Дома вдали. Он уже знает. Он не убедит клан уехать. Людям нечего предложить на'ви. За что? За чипсы и банку пива? За дороги? Зачем дороги, когда есть икран? Зачем пиво, когда адреналин и эндорфин вырабатываются сами собой от той жизни, которую они живут. — Расскажешь, что случилось? — он кладет подбородок на ее голову, слегка покачивается. Почти не морщится от боли в прокушенном плече. Она почти успокоилась. Он чувствует, как ее хвост обвивает его ногу, как стучит ее сердце, какое тихое у нее дыхание. — Нет с-смысла, — зато шипит все также бодро, почти резко. — Не должно было быть так. Она выпутывается и отступает. В ее глазах снова то окаменевшее выражение и почти холодность. Минута слабости прошла. Пришла ярость, что кто-то видел ее в таком состоянии. Это Джейк тоже знает. — Не должно было быть как? — он ступает по минам, провоцируя ее. — Ты можешь объяснить нормально? От трагичности момента остается только ее раздражение. Она шипит и прыгает в воду. До древа Дома он добирается сам. *** Проходит время. Нейтири снова возвращается. Она снова может держать себя в руках, но каждый раз глядя на него — ее сердце пропускает удар. В его глазах то, чего не было в прошлый раз почти до самой церемонии принятия. Когда до выбора икрана остается одна ночь, он приходит к ней на ветвь, где она сидела, а Сезе, положив голову ей на колени, дремала. Нейтири смотрит на ночной лес и пытается запомнить его заново. Два месяца подходят к концу. Два месяца ее счастья, когда она живет жизнь, о которой всегда вспоминала холодными ночами в клане Меткаина. Жизнь, которую она вспоминала в самые страшные моменты. Два месяца из трех. — Привет, поговорим? — он слегка пригибается. Его попытки имитировать движения клана уже приобретают узнаваемые черты. Они останутся такими же, даже спустя много лет. Нейтири не знает, что чувствует когда они общаются. От незамутненной радости его возвращения — горечь памяти. С каждым днем она все меньше разделяет его будущего и настоящего. Память, забытая с годами, подкидывает все больше и больше деталей. Ей все чаще снится тот день. День, когда уничтожили древо Дома. День, когда погиб отец. День когда... — Ты... эм... меня ненавидишь, да? — он подбирается чуть ближе, но проснувшаяся Сезе поднимает к нему голову. Смотрит словно предупреждая не приближаться. — Я просто догнать не могу, к чему тогда было меня спасать? Зачем все это? Он делает широкий жест, охватывая древо Дома, а Нейтири закрывает глаза. Грудную клетку сдавливает. — Так было правильно, — она дергает головой, словно отмахиваясь, отводит взгляд и ее пальцы замирают над кожей Сезе. — Зачем ты пришел сюда? Завтра экзамен. — Зачем мне становиться торонью, если... — он прикрывает глаза. Она слишком многое изменила. В прошлый раз они танцевали вместе с кланом в ту ночь. Она наслаждалась его восхищенным взглядом сквозь толпу. Слышала запах его кожи. Этого разговора не было. — Если та, ради кого я здесь меня ненавидит? Ложь. Он врет. Он врал все это время. Эти три месяца. Дышать так тяжело, что она с трудом сидит ровно. Все три месяца он вынашивал план, чтобы разрушить древо Дома. Это пока еще не ее Джейк. Не ма-Джейк. Она обманывалась. — Ты не веришь мне. Она качает головой. — Как мне доказать, что я говорю правду? — он заглядывает ей в глаза и на секунду она видит своего Джейка. — Скажи правду. — Даже она сама слышит в своем голосе слезы. — Зачем ты пришел к нам? Зачем? Они смотрят друг другу в глаза. И Нейтири впервые боится того, что она делает. Что если... если все случится снова. Действительно ли она сможет это пережить? — Я... — он закрывает глаза. Сглатывает. — Обещай, что выслушаешь все, что я скажу, что не... Он сжимает кулаки, встает, делает пару шагов по ветви. Она знает. Он сомневается. Он боится. В ее памяти он — муж, отец, Торук Макто. А здесь, сейчас — он чужой. И она задыхается от этого не меньше, чем он. — Ничего! — она вскидывает ладонь в знаке стоп. Она ничего не хочет слышать. Не сейчас. — Ничего не говори. Ты ничего (она сама не замечает, как жестикулирует, подчеркивая слова руками) не знаеш-шь. — Ты права, — он делает шаг вперед, но Сезе шипит. Нейтири хлопает ее по шее, успокаивая и встает. Они оказываются почти нос к носу. Ноздри щекочет его запах. Ее запах. Тот самый, почти выветрившийся в океане клана Меткаина. Тот самый, который всегда успокаивал. Прикрывает глаза. — Я действительно многого не знаю, — он берет ее руку и прижимает к груди, где бешено колотится его сердце. — Но я знаю, что если клан не уйдет отсюда... — Молчи! — шипит и скалится. Выдергивает руку. Великая мать, какой он... — Не уйдем мы, это дом. Прижимает уши. А в сердце горько. Потому что они действительно не уйдут. Потому что... Она смаргивает, прогоняя слезы. Смотрит ему в глаза. В них смятение. — Нейтири, — о! этот уговаривающий тон. — Нет! — она делает шаг назад, стоит к нему вполоборота. — Не знаешь ты!.. Почему она такая упрямая... почему он такой упрямый. Она смотрит ему в глаза. — Если придут, я убью их всех, — она разводит руками. — Это мой дом. Это мой лес. И ты... Она режет ладонью воздух. Он кивает. Он понимает и даже не спорит. Словно согласен с ней. — Иди с-спать, — дергает головой в сторону дома. — У тебя завтра важ-жный день. *** Два месяца. Джейку кажется, что прошлая целая жизнь. Он смотрит на свои ноги, которые теперь кажутся чужими и с силой проводит ладонью по лицу. Борода мешает. Усы мешают. У аватара борода не растет. Два месяца. Остался один. Он станет торонью. Он пройдет экзамен по охоте. Он станет своим. Пройдет церемонию. Сможет выбрать женщину. Сможет говорить к клану. Говорить о том, что они не станут слушать. Выбирать. Ему снятся сны. В этих снах его душит на'ви с лицом Куоритча. В этих снах он слышит истошный вопль Нейтири и видит, как ее стрела пронзает грудь врага. В этих снах он слышит, как его зовут "папа". У него никогда не было детей. В этих снах он держит в ладонях лицо мертвого подростка, который просит увезти его домой. В этих снах он говорит, что они поедут домой. В этих снах Пандора горит. И Нейтири горит вместе с ней. Она стала важна ему. Ее спина и легкий шаг. Ее глаза, слишком старые для ее тела. Важна ему в жестах, в словах, в том, как она учит. Она учит не жить, а выживать. Стрелять быстро, бегать быстро, дышать долго. Показывает, что делать если ранили, читать следы... Сильванин учит другому. Она учит жить, словно мир никогда не закончится. И... Ма-Джейк. Мой Джейк. Улыбается с горькой усмешкой. Ее глаза. Кто такой Нетейам? Почему ма-Джейк? Почему тогда отталкивает? Почему говорит, что чужой? Почему пустила Грейс обратно в клан, но избегает ее? Почему не говорит честно? Почему... Ярость в глазах, как у Нейтири из его снов. Первобытная, незамутненная. "Я убью их всех". Не импульсивное, а безгранично злобное. Не как у других из клана — оскорбленное вырубкой лесов, больное от захвата земель. Другое. Или я, или они. Убью так, чтобы ничего не осталось. На'ви готовы к пощаде. В глазах Нейтири то, что понимает, кажется, только он. Если их не убить — они будут возвращаться. Он засыпает с вопросами и просыпается с ними. Он карабкается вслед за Тсу'Теем и другими кандидатами в охотники, но тяжелый путь не отвлекает от его попыток придумать что делать. Люди не откажутся от древа Дома. На'ви не откажутся от древа Дома. Что делать? Водопад и обрыв в горах Аллилуйя приводят его в чувство, когда туда приземляется Сезе с Нейтири. — Я тебя вижу, — говорит она Тсу'Тею. Тот отвечает ей тем же. Ревность колет грудь. Он ступает на холодный камень, справа льется вода, напоминая, что один неверный шаг и он отправится в бездну. Как мило. — ... икран выберет тебя. Ты поймешь, — горячий шепот Нейтири обжигает ухо. — А как понять, что он меня выбрал? — слегка откидывает голову, чтобы поймать шлейф ее запаха. — Он захочет тебя убить. — Ахринеть. И по такой логике его выбрала Сильванин, а Нейтири его не выбирала уж точно? Слава всем богам, что у на'ви этот принцип не работает. Шаг вперед и начинается пляска со смертью. *** Все идет, как в прошлый раз. Какой-то икран рычит и улетают, какие-то забираются по камням выше. Но Нейтири видит, что не каждый рискует. От Джейка фонит силой. У него будет сильный икран. Тот, который не выбрал бы другого охотника, кроме такого. — Потанцуем? — говорит Джейк икрану, которого Нейтири знает слишком хорошо. Боб всегда был ручным мальчиком, но в бою превращался в машину смерти. Он был как Джейк. Чужим в стае, слишком агрессивным с врагами, но преданным и нежным с ее детьми и ней. Боб любил жевать кончик крыла Сезе и после ее смерти долгое время вопил на обрыве скал в поисках подруги. С Са'атой они долго грызлись, прежде чем стали друзьями. Нейтири приседает, вытягивая одну ногу в сторону. Неотрывно наблюдает за тем, как Джейк захлестывает морду икрана, как тот пытается его сбросить. Она помнит, как кормила Боба с рук в Меткаина. Как тот кусал кончики ее пальцев, как ненавидел дожди и устраивал стычки со скимвингами. Те гнались за ним размахивая крыльями, а Боб поднимался выше и, исполняя трюки, кусал их за спины. Он вообще тот еще задира. Схватка Джейка — калейдоскоп ее памяти. И когда тот срывается и исчезает за обрывом, она не удерживается, даже зная итог. Бежит, потому что сердце пропускает удар, а в горле мгновенно пересыхает от страха. Она так много изменила. Что если... Но Джейк выпрыгивает, кидается на Боба и она кричит: — Сделай связь! — стучит ладонью по камню, пытаясь поймать его взгляд. — Цахейлу, Джейк! Цахейлу! Словно он забыл. Словно она забыла, что он справится. Сердце предает, когда тело снова хочет пережить его триумф. И когда это происходит, она плачет от радости. Потому что Джейк сидит верхом на своем икране. Потому что он снова стал торонью. Потому что несмотря на неуклюжесть — она видит его силу. Как и в прошлый раз она сталкивает его в первый полет. Как и в прошлый раз бежит к Сезе, замечая недовольный взгляд Тсу'Тея. В клане далеко не дураки. Но в отличии от прошлого раза она своего выбора не стыдится. А потому отвечает на его взгляд широкой улыбкой и срывается со скал. Сезе привыкла к ее новой манере полета. Сезе... все еще не Са'ата. Са'ата — икран ее боли и ярости. Са'ата — никогда не выбрала бы себе более слабого охотника, потому что Сезе выбрала ее по духу, а Са'ата по ее крику. Но в полете она снова кричит, как кричала тогда. И в сердце снова оживает то, что она думала умерло с ней вместе со смертью ма-Джейка. Что сгорело вместе с ней в пламени Варанг.