Часть 14. Дела семейные.

Округ Линкольн, Монтана. Три года назад. На часах было раннее утро, стрелки едва перевалили за семь, а внутри небольшого здания уже царило оживление. Люди спешили, переговаривались вполголоса и занимали свои места на деревянных скамьях, а Чарли стояла у входа, чуть сжав пальцами край своей кофты. Сегодня всё казалось каким-то особенным. Отец собирал всех не просто так — он должен был объявить что-то очень важное. И от этой мысли внутри всё приятно щекотало. Здание церкви стояло на отшибе, чуть в стороне от жилых домов, будто само пыталось держаться подальше от остального городка. Сквозь высокие окна пробивался мягкий утренний свет, который окрашивал стены в тёплые оттенки, делая это место уютным. Сайдинг, правда, местами потрескался, краска облупилась, а деревянные двери скрипели так, будто каждый раз возмущались тому, что их снова открывают... Над входом всё ещё виднелся потускневший католический крест, который никто не стал снимать — не из уважения, а скорее потому, что это стало частью декора, удобной ширмой для тех, кто не знал, что происходит там на самом деле. Ведь здесь больше не молились Богу, здесь молились Альфе. Внутри церковь изменилась гораздо сильнее. Старые скамьи остались, но были расставлены плотнее, чем раньше, а алтарь переделали под возвышение для выступлений. Администрация города очень долго сопротивлялась. Были отговорки, документы, разговоры о «культурной ценности» и «общественном значении». Но всё это длилось ровно до тех пор, пока отец не решил, что разговоры пора заканчивать. После этого решения пришли доверенные люди Джозефа. Сначала миролюбиво и с просьбами о переговорах, а затем… Никто из ровесников Чарли не присутствовал при этом, но слухи распространялись быстро. Говорили, что кто-то из городских чиновников внезапно передумал. Кто-то — исчез на несколько дней, а потом вернулся уже совсем другим, более сговорчивым. В итоге церковь перешла в их распоряжение удивительно быстро, а у секты стаи появились свои люди еще и в правительстве. Официально — «временная передача здания под нужды закрытого религиозного сообщества». Неофициально — все просто старались держаться подальше от этого места. И это было правильно. — Чего застыла? Чарли вздрогнула и тут же обернулась. Рядом стоял Кайден, как всегда немного растрёпанный, но с привычной полуулыбкой, от которой сразу становилось спокойнее. — Думаю, о чем он будет говорить, — призналась она, чуть нахмурившись. Кайден хмыкнул и слегка толкнул её плечом. — Что-нибудь жутко пафосное, как обычно. — Ты не волнуешься? — спросила она, понизив голос и наклонившись чуть ближе. — С чего бы? — брат пожал плечами, делая вид, что ему всё равно, но Чарли знала его слишком хорошо. Видела, как он на секунду отвёл взгляд, как сжал челюсть. Он тоже чувствовал это. Гул голосов постепенно стихал, люди рассаживались, и в зале становилось тише. Шарлотта машинально нашла рукой ладонь брата и слегка сжала её. Тот не отдёрнул, наоборот, сжал в ответ, чуть крепче, чем нужно. И когда в зале окончательно воцарилась тишина, что даже самые тихие шорохи растворились под тяжестью ожидания, вперед вышел он. Джозеф поднялся на возвышение уверенно, и одного присутствия было достаточно, чтобы все взгляды устремились к нему. Люди смотрели с благоговением, почти не моргая, будто боялись упустить хоть одно его движение. В их глазах он был не просто лидером — чем-то большим. Тем, кого не смеют даже перебивать. Он окинул зал медленным, тяжёлым взглядом, словно проверяя каждого, и только после этого заговорил: — Итак, все вы, очевидно, задаётесь вопросом, о чём пойдёт речь… — голос был ровным и глубоким, — Повод радостный. И мы ждали этого долгое время. По залу вдруг пробежал едва заметный ропот — приглушённый и осторожный, но наполненный надеждой. Чарли тихо выдохнула, даже не осознавая, что до этого задерживала дыхание, ведь радостные новости у них случались крайне редко. Джозеф вдруг резко сорвал со своей шеи шнурок с массивным кольцом, и в ту же секунду поднял руку вверх, демонстрируя артефакт всем присутствующим. Свет из окон скользнул по тёмному металлу, заставляя кольцо на мгновение блеснуть. — В моей руке — доказательство того, что наша кровь была благословлена ещё тысячу лет назад, — торжественно произнес он, — Мы все — одна семья. Но этот артефакт единственный в своём роде. И может принадлежать только Альфе. Шарлотта невольно подалась чуть вперёд, замечая, как люди вокруг буквально затаили дыхание. Кто-то приоткрыл рот, а кто-то смотрел, не моргая, и в их глазах читалось пугающе-фанатичное восхищение... — И, как вы все знаете, это кольцо после моей смерти достанется моему сыну… моему наследнику. Толпа внезапно взорвалась одобрительным гулом, а имя Кайдена зазвучало со всех сторон громко и восторженно. Шарлотта повернула голову к брату и сразу заметила, как напряглась его челюсть, а на лбу выступила вена, и, несмотря на внешнее спокойствие, он выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. — И сегодня я собрал вас всех… — голос Джозефа перекрыл шум, мгновенно возвращая внимание к себе, — …чтобы объявить о помолвке моего сына. В зале вновь прокатилась волна возбуждённого шёпота, а Чарли уже хотела улыбнуться, даже повернулась к Кайдену, собираясь тихо пошутить или хотя бы поддержать его… Но что-то внутри вдруг неприятно сжалось. И эта холодная улыбка на лице отца — она не обещала ничего хорошего. — По традициям нашей семьи… — голос Джозефа прозвучал особенно громко, будто заполняя собой всё пространство, — Мой сын Кайден будет помолвлен с моей дочерью Шарлоттой. На секунду повисла тишина. А затем зал взорвался. Люди вскочили со своих мест, хлопки слились в оглушительный гул, кто-то радостно выкрикивал слова благословения, кто-то смеялся, кто-то поднимал руки вверх, словно приветствуя это решение как нечто священное. Даже снаружи, за дверями, послышались восторженные возгласы — те, кому не хватило места внутри, подхватили всеобщее ликование. Никто не сомневался, никто не задавал вопросов. Все приняли это сразу. А сердце Чарли замерло. Она смотрела вперёд, но словно ничего не видела. Мысли не складывались, дыхание застряло где-то в горле. Это происходит на самом деле?.. Это не сон?.. Она медленно подняла руку и ущипнула себя за запястье, чувствуя легкую боль. Всё было слишком реальным. Слишком… неправильным. Сидящий рядом Кайден тихо выдохнул. Шарлотта повернула к нему голову и заметила, как он лишь слегка нахмурил брови и вовсе не казался удивленным... Её накрыло новым чувством — холодным и неприятным. Он знал. И от этого стало ещё хуже. — Встаньте, дети мои, — в голосе отца был лишь приказ, замаскированный под торжественное обращение. Чарли не могла даже пошевелиться, не то что встать. Будто её тело просто отказалось подчиняться. Но Кайден крепко, но в то же время осторожно взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми — единственное, что сейчас казалось настоящим. — Всё будет хорошо, — тихо прошептал он, почти неслышно на фоне общего шума. Ложь. Или надежда. Она не знала. Но всё равно позволила ему потянуть себя вперёд — к возвышению, к отцу, к этому безумию, от которого уже некуда было бежать. Шаги отдавались где-то далеко, будто это двигалось не её тело, а кто-то другой управлял им вместо неё. Шарлотта остановилась рядом с братом и медленно повернулась к толпе. И в этот момент люди… начали опускаться на колени. Сначала первые ряды, затем остальные, как волна, прокатывающаяся по залу. Один за другим, без колебаний и без сомнений. Гул стих, сменившись почти благоговейной тишиной, а Чарли смотрела на это, не в силах отвести взгляд. — Примите же их союз, связанный одной кровью и одной плотью. Отныне и навеки они продолжат род нашей семьи и станут следующими хранителями Лунного кольца, — произнёс Джозеф, и его голос разнёсся по залу, словно окончательный приговор. Люди, стоящие на коленях, склонились ещё ниже — почти до самого пола, а Шарлотта почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Горячие и неконтролируемые, они скатывались вниз, размывая картину перед глазами, и она не пыталась их остановить. Просто не могла. — Не сдерживайся. Слёзы счастья — самое искреннее проявление твоей благодарности, — прошептал Джозеф, и в этих словах не было ни тепла, ни нежности. Ей захотелось закричать. Сбежать. Проснуться. Люди начали подниматься с колен почти одновременно, как по команде. Тишина сменилась шумом — громким, радостным, давящим. Со всех сторон посыпались поздравления, пожелания и слова, от которых у Чарли внутри всё только сильнее сжималось. — Счастья вам! — Долгих лет! — Здоровых детей! Эти фразы звучали снова и снова, сливаясь в один сплошной гул. Кайден взял её за руку и повёл вперёд, сквозь толпу, не останавливаясь и не реагируя на слова и взгляды, а она просто следовала за ним, словно робот. Видела эти восторженные, раболепные лица и чувствовала чужие прикосновения — к плечам, к рукам — и от каждого хотелось отшатнуться, сбросить с себя всё это, стереть. Ей сейчас хотелось только одного — оказаться в своей комнате, запереть дверь и просто исчезнуть для всего мира. Кайден, похоже, хотел того же. На нём буквально не было лица. Челюсть сжата, взгляд тяжёлый, а движения резкие, как будто он держался из последних сил. Он завёл её в дом, проводил в комнату и быстро закрыл дверь изнутри, щёлкнув замком. Находясь в прострации, Шарлотта медленно опустилась на край кровати, не чувствуя под собой опоры, а взгляд застыл на стене напротив, пустой и расфокусированный. — Чарли... — брат подошёл ближе и опустился перед ней. Словно пытаясь спрятаться, он уткнулся лбом в её колени. И в этой сломленной, отчаянной позе не было ничего от будущего Альфы. — Не нужно… Я в норме, — прошептала Чарли, машинально проводя рукой по его огненно-рыжим волосам — таким же, как у их матери, — Ты знал об этом, да? — Я догадывался, — так же тихо ответил Кайден, не поднимая головы. — Я тоже должна была догадаться… Наши родители ведь тоже родственники. Наши бабушка с дедушкой... И вообще вся наша семья... — пробормотала она, уставившись куда-то в сторону, будто пытаясь сложить картину, которая теперь казалась ещё более искажённой. — Нет. Это не так, — парень резко поднял голову, — Наша мама… она не… не была кузиной нашему отцу. — Что? — нахмурилась Шарлотта, — Но как это? — Я не знаю всех деталей, — он замялся, явно не уверенный, стоит ли продолжать, — Но однажды я подслушал разговор отца с Марком. Нашу мать удочерили, но об этом очень долгое время никто не знал. Тётя Фейт и дядя Питер уехали, покинули стаю на время… а вернулись уже с ней. — То есть… — Шарлотта запнулась, — Но она же тоже была оборотнем... А кто её настоящие родители? — Я не знаю. Это сейчас не важно, Чарли, — тяжело выдохнул Кайден, — Я не хочу этого. Не хочу нашей… свадьбы. — Я тоже, — сразу отозвалась она с облегчением, — То есть, я люблю тебя, очень, но… не так, как жена должна любить мужа. Слова дались тяжело, но, произнеся их, Шарлотта вдруг почувствовала, как внутри стало немного легче, ведь они были на одной стороне. Как и всегда. — Но что нам делать?.. — тихо спросила она. — Я не знаю… — прошептал Кайден, присаживаясь рядом с ней на кровать, — Ты для меня буквально весь мир, и я не позволю отцу разрушить тебе жизнь. Мне шестнадцать, а тебе всего двенадцать. Думаю, мы можем тянуть время, а потом… — А потом убьём его, — вдруг перебила Чарли. Он замер. — Мы должны убить его, — повторила она, — Ты займёшь его место, и будешь самым достойным Альфой за всю историю нашей стаи. В комнате повисла тишина, а брат, не отрываясь, смотрел на неё, словно впервые видел не просто младшую сестру… а кого-то другого. Кого-то, кто способен принимать столь жестокие решения. — Ты правда хочешь этого? — тихо спросил он. — Да. Я уже давно перестала видеть в нём отца. Лишь человека, который ослеплён пророчеством и собственным великолепием. Кайден ничего не ответил сразу. Лишь медленно подтянулся выше на кровати, упёршись спиной в стену, и потянул Чарли к себе. — Я и не заметил, когда ты успела так вырасти… — с лёгкой усмешкой сказал он, пропуская её светлые локоны между пальцами, — Уже строишь такие коварные планы. Чарли едва заметно хмыкнула. — Как думаешь… это правда? — тихо спросила она. — О чём ты? — Пророчество… Это правда? — Надеюсь, что да, — брат на мгновение задумался, а взгляд его стал отстранённым, — Его ведь произнесли задолго до нашего рождения. Даже до рождения бабушки с дедушкой. И, насколько я понимаю, именно оно и привело нас к… этому. Он на секунду замолчал, а потом усмехнулся — коротко и безрадостно. — Поэтому, если это всё окажется просто сказкой, я буду очень разочарован. Ведь именно из-за него наша семья стала такой… странной. В ожидании «чудесного младенца» наш предок уверовал в силу, к-хм, родственных связей... Безумие. Мы живём по правилам, придуманным сотни лет назад, — он тихо усмехнулся, — А ты что думаешь? — Я не знаю, — Шарлотта прикрыла глаза, уткнувшись лбом в его плечо, — Всё это кажется каким-то бредом, но... Я верю в силу крови. Оборотни нашей кровной линии во много раз сильнее и быстрее остальных, не связанных с нами. А значит, это как-то работает, — она нахмурилась, подбирая слова, — Но само пророчество… Думаю, оно просто притянуто за уши. Возможно, речь шла о каком-то талантливом ребёнке, который будет чуть лучше остальных, а вся стая почему-то свято верит в какого-то божественного младенца, наделённого силой сразу трёх видов, — Чарли тихо фыркнула, — Как это вообще физически возможно? В этом пророчестве сплошные противоречия! — И то верно, — усмехнулся Кайден, но взгляд его оставался серьёзным. Он на мгновение замолчал, а затем сжал её плечо чуть крепче. — Прошу тебя, Чарли, будь осторожна. Если со мной что-то случится, обещай, что до последнего будешь играть свою роль, чтобы отец ничего не заподозрил. И только когда он потеряет бдительность… — Что с тобой может случиться? — резко перебила она, нахмурившись и отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не знаю… — он отвёл взгляд, — Я просто прошу. Шарлотта ещё секунду смотрела на него, будто пытаясь прочитать что-то между строк, но потом тяжело вздохнула. — Ладно. Обещаю. Снаружи всё ещё доносился приглушённый шум — люди праздновали, радовались, поздравляли. А здесь, в этой маленькой комнате, два ребёнка пытались понять, как им выжить в мире, который уже всё решил за них.

ххх

Она ощущала под собой что-то мягкое и тёплое. Настолько, что покидать это уютное место категорически не хотелось. Но организм, как назло, имел своё мнение — мочевой пузырь настойчиво напоминал, что лежать вечно не получится. Чарли тихо простонала и медленно открыла глаза. Первое, на чём сфокусировалось зрение, был стакан воды. Рядом — блистер с таблетками. Мысль пришла мгновенно и абсолютно логично в её текущем состоянии: Клаус её убил, и теперь это какая-то очень странная версия рая. Или ада. Она прищурилась, моргнула пару раз, пытаясь привести зрение в порядок, и вскоре различила очертания своей прикроватной тумбочки, бежевый торшер и знакомые обои. Нет… На рай это не похоже. Иначе она бы сейчас лежала где-нибудь на острове, потягивая коктейль и загорая на пляже, желательно как можно дальше от всех проблем. Во рту пересохло, а тело ощущалось так, будто её переехал грузовик. В голове вспыхнули обрывки, как плохо смонтированный фильм: школа, те надоедливые сучки, которые пытались с ней поговорить, потом Джереми, зомби-апокалипсис, пиво… много пива… звонок Клауса и… Она действительно это сказала? Правда рассказала ему? Какая же она… — Идиотка… — выдохнула сквозь зубы, зажмурившись так сильно, будто это могло стереть воспоминания. Она попыталась вспомнить его реакцию. Что он ответил? Что сделал? Ничего. Пустота. Провал. Тогда… почему она всё ещё жива? Шарлотта осторожно села, чувствуя лёгкую слабость, и потянулась к стакану. Рука чуть дрогнула, но она всё же схватила его и жадно осушила до дна. Холодная вода немного привела в чувство. В целом… могло быть хуже. Она ведь жива — уже неплохо. Но вот что делать с тем, что она разболтала Клаусу… За окном было темно, и Чарли на секунду зависла, пытаясь понять, сколько вообще времени прошло. Всё ощущалось странно, будто день просто вырезали из её жизни. Она нащупала телефон, включила экран… и замерла. Прошло почти двое суток. — Кошмар… В этот момент с первого этажа донеслись какие-то звуки. Шарлотта тихо встала с кровати и осторожно подошла к двери, приоткрывая её буквально на пару сантиметров, а звуки внезапно прекратились, будто их и не было. Нахмурившись, она всё же медленно вышла в коридор и направилась к лестнице, стараясь ступать как можно тише. Спустившись вниз и напряжённо оглядываясь по сторонам, Чарли сразу же заметила Клауса. И он был не один... Вокруг стояли те самые гробы, которые она видела в грузовике. — Ты вернул семью, наконец-то, — раздался мужской голос, — Освободишь их? Шарлотта перевела взгляд и заметила в гостиной одного из его гибридов. — Не сейчас. Сначала я кое-что должен сделать, — ответил Клаус. Затем его взгляд скользнул к дверному проёму прямо на неё, — Проснулась наконец. А я уже надеялся, что больше не придётся нянчиться с тобой. — Какое милое воссоединение, — протянула Чарли, окидывая взглядом гробы, — В кошмарном сне такого не представила бы. Насколько вообще нормальным было то, что он возил свою семью в гробах? Шарлотта скрестила руки на груди, продолжая рассматривать эту странную, почти абсурдную картину, и поймала себя на мысли, что делает это уже не в первый раз — сравнивает Клауса с отцом. Снова и снова. Пытается понять, кого из них стоит бояться больше. Джозеф… он был другим. Холодным, прямым, лишённым всякой показной театральности. Он не устраивал сцен, не играл на публику (за исключением его «проповедей», конечно же). Он просто принимал решения — и исполнял их. Без лишних слов и без сомнений. А Клаус… Он был импульсивным и резким. С этой его странной любовью к драме, к «спецэффектам», как она мысленно это называла. Даже сейчас — гробы расставлены посреди гостиной так, словно он специально создавал какую-то театральную постановку. Такие разные, но такие похожие друг на друга... И всё же, это никак не помогало ответить на главный вопрос: Кто из них больший псих? — Нам надо поговорить о… — начала она, но договорить не успела. Всё произошло настолько быстро, что её мозг просто не успел это обработать. Гибрид, стоявший рядом с Клаусом, вдруг дёрнулся — и в следующую секунду… ему просто вырвали сердце, а тело несчастного рухнуло на пол с глухим стуком. — Ох, чёрт! — Чарли резко отшатнулась, делая несколько шагов назад. Взгляд метался между телом на полу… и мужчиной, который теперь стоял перед ними. Тёмные волосы, моднявый костюмчик и... сердце в руке. — Никлаус, — произнёс незнакомец, — Что я пропустил? Может, снова сбежать, пока не поздно?