Глава 17. Иногда прошлое возвращается

      Она вдохнула полной грудью запах моря. Услышала, как кричали птицы, как шумела вода неподалёку, и Йеджи открыла глаза.       Она видела берег, лазурный, красивый, как в сказках и фильмах, видела, как в нём отражалось яркое, почти ослепляющее солнце.       Под рёбрами девушки больше не болело, было так легко внутри, что ей не хотелось уходить. Она чувствовала, как нежный ветер развевал её платье, как юноша, стоящий сбоку, протянул ей свою руку, но она не спешила к нему прикоснуться.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она Сухо, пытаясь понять, наяву это было или всё-таки её сном. — Что это за место?       — Хорошее, — ответил он, — но ты не должна находиться здесь.       — Сухо…       — Я просто твоё воображение, — произнёс молодой человек и достал откуда-то мандарин.       Он протянул фрукт Йеджи, не отводя взгляда от её лица.       — Возьми его, если всё-таки хочешь остаться.       — А если не хочу? — почти шёпотом спросила она, видя, как замерло море и все звуки исчезли, будто она вставила беруши или надела наушники, полностью подавляющие любой посторонний шум.       — Тогда просто вернись домой, Йеджи.       Девушка смотрела на него с непониманием, сомнением и почувствовала странную давящую, неприятную боль в теле. Сердце забилось быстрее, дышать стало тяжело, будто она задыхалась.       И тогда она открыла глаза.       Йеджи слышала, как пищала аппаратура, девушка не могла ни на чём сосредоточиться, но при всей боли и дискомфорте внутри было как-то легко и спокойно, будто она не боялась даже сейчас умереть.       Она почувствовала на своём лице чужие руки, сначала это даже напугало Йеджи, но когда воспоминания вернулись, когда перед глазами перестало расплываться, она увидела свою маму. Радостную, но плачущую. Девушка перестала сопротивляться, она видела, как собственные пальцы пытались сорвать со своего лица маску, и замерла, позволяя маме просто помочь ей.       Йеджи пришла в себя. Она узнала, что три дня пробыла без сознания, не приходила в себя после непростой операции на сердце, где ей также заменили кардиостимулятор. И хоть её состояние было стабильным, после наркоза она не очнулась и просто спала, будто не желая возвращаться сюда.       Здесь было пиздец как больно и страшно. Здесь были злые люди, несправедливость и безнаказанность. А в другом месте было свободно и легко.       Девушка восстанавливалась постепенно. Три дня к ней приходили сёстры, родители; мама почти не отходила от её постели, но когда девушка начала понемногу ходить — через боль во всём теле, через ноющие шрамы и снаружи, и внутри — будто стало даже полегче.       На четвёртый день к Йеджи впервые разрешили прийти кому-то, кроме членов семьи. Синхе зашла в её палату медленными, боязливыми шагами, не решаясь даже поднять на подругу глаза.       — Чего ты там мнёшься? Я ведь не умерла, — хрипло, но с улыбкой произнесла Йеджи.       Синхе до этого держалась. Она всегда была как кремень, как самый прочный камень, не позволяя себе плакать, а тут разрыдалась. Она склонилась перед Йеджи в поклоне, виня за случившееся себя.       — Если бы я тебе не сказала… — Синхе дрожала от собственных слёз.       — Хватит винить себя, я не злюсь на тебя, — Йеджи слышала, как дрожал и срывался собственный голос. Она заплакала следом. — Хватит, пожалуйста. И это не ты меня ударила, не ты засадила меня сюда. Ты нужна мне.       Синхе с трудом подняла на неё глаза. Опухшие, красные, заплаканные, вымученные за столько дней. Наверняка она плакала не переставая, виня лишь себя за то, что из-за всех ссор не доглядела, позволила Йеджи быть в городе одной и довериться не тем людям, что чуть не убило её подругу. Они помирились и пообещали друг другу, что подобного больше не будет.       — Меня исключили из школы за то, что я избила Ынчхэ. Сломала ей руку, ногу, несколько рёбер, и ещё пару зубов выбила, — вздохнула Синхе, почёсывая затылок, — ты же знаешь, я не могу остановиться, если подобное происходит. А как представила, что ты можешь умереть, у меня крышу сорвало. Повезло, что меня хотя бы в Канхак взяли.       — Что? — удивилась Йеджи, услышав это. — Мы что, снова будем учиться в одной школе?       Йеджи не знала, радоваться ей или грустить, не представляя, какие у неё теперь будут отношения с Гымом. И тут девушка изменилась в лице. Сердце опять защемило, и Йеджи поняла, как скучала по нему, как сильно ей не хватало его наглой ухмылки.       — А что… — она не решалась спросить о Юне. Боялась даже представить, что он снова может оказаться где-то рядом.       — Сон Джэ избил Юна так, что его лицо походило на кровавое месиво. Кусок мяса. Никогда в жизни не видела, чтобы с такой яростью кого-то избивали. Даже на ринге, — тяжело произнесла подруга. — Если бы мы с Баку его не остановили, он бы уже сидел за убийство.       — Он мне не пишет. И не звонит, — Йеджи вздохнула, не решаясь сделать шаг первой.       — После того, что и как ему сказал твой отец, думаешь, он вообще хоть на шаг к тебе подойдёт? Ему вообще повезло, что не оторвали голову, — фыркнула в ответ Синхе. — Твой папа кричал на него на всю улицу такими словами, что наверняка даже Сон Джэ много нового в своём лексиконе узнал. К ним и мама твоя подойти не рискнула. В одном он хоть молодец: щемил со своими пацанами Юна до последнего, пока тот не укрылся у одной из банд. Школу даже бросил, документы забрал. Говорят, что твой отец пытался его оттуда выцепить, но так как группировка другая, чуть ли не вражеская, придётся только ждать. Может, сам Юн где-то обосрется, и его зальют в бетон.       Но Йеджи сомневалась в подобном исходе. Он наверняка сделает всё, чтобы не просто выжить, но и попытаться в этой самой банде подняться. И хоть пока девушке ничего не угрожало, она знала, что рано или поздно умрёт либо он, либо она. Был еще третий вариант, но менее для неё подходящий — она могла бы согласиться быть с ним, но от одной этой мысли девушку замутило.       Синхе не отходила от Йеджи весь день. Даже Баку пришёл, и Рюджин. Йеджи была рада видеть их всех, несмотря на их постоянные виноватые лица. Она пообещала побить их лично, как только выйдет из больницы, если те не перестанут так на неё смотреть. Когда время для посетителей подходило к концу, каждый из них троих очень крепко, но осторожно обнял Йеджи по очереди, и, разумеется, Синхе была последней. Не потому, что любила подругу меньше, а потому, что хотела обнимать её как можно дольше.       — Поправляйся, киборг мой. Я буду за тобой приглядывать уже лично, — шепнула Синхе ей на ухо.       Когда друзья ушли, Йеджи направилась на процедуры и капельницы, только сейчас ощущая, как вернулась боль в груди. Стало тяжелее дышать и ходить. Девушка с тоской смотрела теперь на всё, иногда бросая печальный взгляд на раствор, который с тонкой трубкой и иглой на конце вливал ей препарат в вену.       Йеджи не любила больницы и каждый день мечтала уже дома очутиться и вернуться в школу, лишь бы не слышать этот запах, которым пропиталась насквозь, и боялась, что никогда от него не избавится.       Она думала, что сегодня уже никого из родных не увидит. Вечер был тёплым, давно стемнело. Папа пришёл к ней, когда уже закончились часы посещений. Мама провела его тайком, накинув ему халат на плечи. Девушка смотрела на него и не верила, что он так изменился за несколько месяцев, сменив официальный выглаженный костюм на кожаную куртку, светлую рубашку и плотные джинсовые брюки. Йеджи видела его руки, в кровь сбитые после неизвестных ей драк. Папа выглядел немного взвинченным и встревоженным. Он крепко обнял её, но осторожно, боясь сделать дочери больно. Девушка плакала, обнимая его в ответ, не сумев сдержать слёзы от собственной беспомощности и обиды на этот жестокий мир.       Папа пообещал, что её больше никто не тронет. Сказал, что он сделает для этого всё, и Йеджи ему поверила.       Сидя на лавочке у здания больницы, она обняла отца, прижалась к нему посильнее. Он накинул свою куртку ей на плечи, и она ощутила запах табака и парфюма, который исходил от его вещи. Она тут же подумала о Сон Джэ. Запах был хоть и другим, но похожим.       И тогда она увидела, как к ним приближался дед. Мужчина выглядел хмурым, сердитым, злым, не отрывал взгляда от её папы и постоянно подносил к губам сигарету. Йеджи видела, как яркая точка то поднималась к его голове, то опускалась вниз в его руке.       — Ну что, ты доволен работой своей шайки? Теперь этого говнюка не поймать. Он под крылом Кима, — глубоким, но весьма недовольным голосом спросил у папы дед.       — Это не твоя забота, — ответил дедушке отец девушки.       Бывшие зять и тесть смотрели друг на друга с недоверием. Дед, не зная, что сказать ещё в ответ, скрипнул зубами и тяжело вздохнул.       — Тебе нужно было убить его.       — Чтобы меня посадили? А потом бы и по души моих дочерей пришли?       — Слабак, — произнёс дед, бросив в сторону сигарету, и попал прямиком в урну. — Когда её убьют, себе сказать «спасибо» не забудь. Ты всегда был мягкотелым, а нужно было идти до последнего, не слушать женщин и отомстить.       — Как ты? — отец посмотрел на деда решительно. — Ты доволен своей местью?       — Вполне доволен, он ведь в могиле лежит. Ну, точнее, от него и праха уже не осталось. Даже жена твоя об этом знает, — у деда от воспоминаний даже глаза сверкнули, и у Йеджи от подобных открытий лишь скрутило живот.       — Уходи, — Йеджи вцепилась в отца, обнимая его, и почувствовала, как он ещё сильнее прижал её к себе. — Я не хочу потерять папу из-за мести. Придёт время, и Юн сам найдёт свою смерть.       — Ты правда так считаешь? — дед фыркнул и усмехнулся себе под нос, когда внучка ему кивнула. — Тогда вы, бабы, все одинаковые, — он боком к ним развернулся, — выбрать урну себе не забудь.       — Тебе говорят уйти, хватит, — уже злобно, сквозь зубы заговорил отец. — Ты сказал достаточно, и тут твоё мнение не котируется.       — Как скажешь, — мужчина ухмыльнулся и, повернувшись к родственникам спиной, ушёл.       Девушка и её папа молчали несколько минут, каждый осмысляя в своей голове короткую встречу с родственником.       — Зачем он приходил? — спросила у папы Йеджи. — Я не понимаю…       — Хотел помощь предложить, — ответил он, устремляя взгляд куда-то вперёд перед собой. — Как видишь, не получилось.       — А он и правда может помочь убить Юна? - спросила она о смерти другого человека с такой легкостью, будто речь шла о том, что приготовить на ужин.       — Йеджи, я бы и сам убил его, задушил собственными руками, если бы нашёл, но всё не так просто. Если мы нападём на другую группировку с требованиями отдать нам Юна, то пострадают те, кто нам дорог. Мама твоя, друзья, сёстры. Ты готова это всё потерять?       Девушка помотала головой.       — Вот и я не хочу, чтобы твоей маме или сёстрам что-то угрожало, — папа шумно вздохнул. — Пока подождём, попробую пробить и договориться через иные пути давления и связи…       — Папа, дай мне поговорить с Сон Джэ, — Йеджи прервала его размышления. — Я хочу его увидеть.       Мужчина был недоволен, услышав подобное, но молчал недолго.       — Ладно, — кивнул ей папа, — придёт к тебе завтра. Но не прощай его сразу. Ещё не заслужил этого.       — Знаю.       Йеджи вздохнула, ощущая, как холод постепенно проникал под одежду. Поднимался ветер, погода портилась.       На следующий день пошёл дождь, будто нагнетая и без того непростую атмосферу. Сон Джэ пришёл на рассвете, даже не узнав часы посещений, и, если бы не мамины связи, они бы не увиделись с ним до обеда, и он бы просто прождал девушку у больницы.       Не успев принять даже слабые обезболивающие, Йеджи сама к нему спустилась, и как только их глаза встретились в пустом, но светлом коридоре, девушка поняла, что слово «соскучилась» было совсем недостаточным, но она не шелохнулась, не сделала первый шаг, потому что пообещала папе. И Сон Джэ подошёл к ней сам.       — Лучше не спрашивай и ничего не говори о том, как я выгляжу. Знаю, паршиво. Ты подобный комплимент мне уже говорил, — первой заговорила Йеджи, увидев Сон Джэ.       — Киса, ты всегда красивая, не пизди, — ответил он ей, не отрывая глаз от её лица.       Она видела, как он её разглядывал, будто хотел убедиться, что она и правда жива.       — Обнять хочешь? — спросила Йеджи, заметив, как дёрнулась его рука, но Сон Джэ тут же опустил её.       — Пиздец как, — у него даже голос поник, но он не делал к ней первых шагов, побаиваясь наверняка и вдоволь получив от её отца.       — Обними, пока никто не видит. Но осторожно, — предупредила она его, — мне бывает очень больно.       И он подошёл к ней. Его объятия были не такими, как прежде: изучающими, мягкими, осторожными, что было ему крайне не свойственно, и это зажгло в девушке что-то новое, странное. Но Йеджи теперь не понимала, не знала, что именно чувствовала к нему.       Она ощущала его запах. Не сигарет, не парфюма, а тела. Запах, который раньше сводил девушку с ума, теперь навевал приятные воспоминания и ощущения.       Йеджи положила ладонь ему на грудь, чтобы Сон Джэ выпустил её из своих рук и отошёл. Внутри ей было всё ещё больно и тяжело его простить. Почти невозможно.       — Мы можем в один момент друг друга убить, — произнесла она хрипло.       — Кто такое, блять, сказал? — он говорил спокойно, но она слышала в его голосе нервные нотки. Он боялся. Боялся, что она от него окончательно отвернётся.       — Психология… Люди… — тихо ответила девушка.       — Да пошли они нахуй. Все, — он коснулся губами лба Йеджи и уложил ладонь на её талию, желая снова быть ближе к ней, несмотря на её слабые сопротивления. — Ты моя, киса. Моя. Моя.       Произнёс он последнее слово так, как ребёнок, который не желал отдавать и делиться своей игрушкой.       — Пожалуйста, Сон Джэ, не надо уже. Не хочу я быть в таких отношениях, как с тобой. Мне больно, страшно, обидно, — она замолчала, когда чувства сдавили горло, и слёзы покатились по щекам, не останавливаясь, снова и снова. — С тобой меня не ждёт ничего хорошего. Никакого светлого будущего, лишь драки, сигареты, алкоголь, разборки, я так жить не хочу.       — Мы купим домик у моря, ты ведь говорила мне об этом, — он попытался остановить её, убрать пальцами с её щёк слёзы.       — Сон Джэ… — она более настойчиво упёрлась в его грудь руками, отстраняя его, не желая, чтобы он к ней снова прикасался. — Хватит.       — И собаку. Дворняжку, как ты хотела, — он опять попытался прижать к себе её тело, но девушка от резкой боли в груди охнула, и лишь тогда он отступил.       — Отойди, пожалуйста. Хватит меня щемить и дай мне спокойно жить. Найди себе игрушку поздоровее, — она с трудом подняла на него глаза и вытерла тыльной стороной ладони влажные щёки, — которая будет твои выходки терпеть и не сдохнет при первой возможности.       Сон Джэ ей не ответил. Он просто сделал последний рывок, последнюю попытку, думая, что именно этим вернёт у девушки хотя бы симпатию к нему, и коснулся её губ своими: настойчиво, но без грубости. Он не обнимал Йеджи, не трогал и лишь целовал её. Она видела, как он закрыл глаза, наверняка всё же что-то к ней чувствуя, но она внутри была такой разбитой, уставшей, вымотанной, что всё ещё не понимала, что у неё внутри происходило. Она отвела голову в сторону, разрывая их поцелуй, хотя на пару секунд она всё-таки ему ответила.       — Отойди, пожалуйста, — снова попросила она, опуская голос до дрожащего шёпота.       Йеджи, понимая, что юноша встал как вкопанный и сам не уйдёт, снова толкнула его в грудь рукой, желая и вовсе ударить его, но в итоге отвернулась сама.       — Я ведь всё равно от тебя не отстану, — произнёс он, стоя за её спиной, но она слышала, каким спокойным, но твёрдым был его голос.       — Я в этом и не сомневалась, — ответила она, не поворачиваясь к нему лицом.       Действие обезболивающих заканчивалось, и девушке хотелось как можно скорее получить новую порцию или хотя бы таблеток выпить, чтобы Йеджи могла ходить без боли в груди.       — Ты нужна мне, — снова произнёс Гым, настойчиво приблизившись к ней, прижавшись грудью к её спине.       — Уже слишком поздно для признаний. Надо было раньше, Сон Джэ. Надо было просто сказать самому, что я была всего лишь приказом, просьбой, но потом я стала тебе нужна. Если бы ты мне это сам сказал, всё было бы совсем по-другому.       — Киса… — лишь только он её позвал. Должно быть, хотел ещё что-то сказать, но не стал. — Увидимся в школе.       Она не стала смотреть, как он ушёл, лишь слышала, как шуршала его одежда за её спиной. Он не просил прощения, как всегда, не признался ни в чём, оставляя Йеджи снова наедине со своими мыслями. Она больше не плакала, ощущая, что с ним ей проще было бы дружить, чем снова пытаться встречаться.

***

      Девушка восстанавливалась: спустя две недели после операции она наконец-то оказалась дома. Йеджи переехала к маме, потому что папа часто был на своей работе, в которую никого из семьи не посвящал. С мамой же было проще. После непростых смен они ужинали, болтали, и вскоре Йеджи вернулась в школу.       В Канхаке девушке повезло пару дней быть звездой. Все постоянно спрашивали, что произошло, уточняли, правда ли у неё была операция, в каком месте, где, зачем, и после двух таких дней Йеджи коротко намекнула Сон Джэ, что это ей надоело, и на следующий день все вопросы вмиг прекратились. Она просто жила спокойно, как раньше, когда ещё училась в Канхаке, у неё не было ни тревоги, ни печалей.       С Сон Джэ они держались на холодном расстоянии: не как пара, не как друзья, но и не как знакомые. Все видели, что они продолжали общаться, вместе со школы шли рядом, но между ними была нерушимая, непростая дистанция, которую никто из них не спешил нарушать. Возможно, это было теперь даже к лучшему.       Синхе, как и говорила, училась вместе с ней, классом младше. А в следующем учебном году в Канхак хотела поступить и младшая сестра. Черён заявила, что всем будет спокойнее, если рядом с Йеджи окажется будущий врач, и родители были не против этого.       Жизнь постепенно налаживалась.       Через полтора месяца, в один из вечеров, вернувшись после смены домой, мама выглядела возбуждённой и переполненной эмоциями.       — Что такое? — спросила её Йеджи, встретив маму на пороге.       — Ты всё равно рано или поздно об этом узнаешь, так что лучше сказать тебе это сейчас, — мама взяла дочь за руку. — Сухо очнулся. Он пришёл в себя и постепенно восстанавливается.       Слова мамы заставили Йеджи замереть.       Она не думала, что он уже очнётся, не верила, что подобное чудо в этом ебучем мире вообще ещё возможно.       Но потом она узнала, что Бэк Джина не стало. Синхе ей рассказала, и хоть подруга не плакала, Йеджи видела на её лице глубокую печаль.       А вот Сон Джэ даже не менялся в лице, будто не верил, не хотел признавать, что его близкого друга не стало. Йеджи один раз попыталась поговорить с ним, она знала, где его найти и в каком компьютерном клубе Гым теперь зависал. Он, как и всегда, сказал, что ему наплевать, но девушка видела, что под толстой, непробиваемой коркой льда юноше всё-таки было пиздец как больно. И Йеджи сама его обняла со спины. Она услышала, как он нервно сглотнул, и Сон Джэ уложил свои ладони поверх её рук и оставил на тыльной стороне одной из них поцелуй, скорее походящий на прощальный, чем на романтический жест.       — Я пропаду на какое-то время, — подал голос Сон Джэ и повернулся к Йеджи. — Придётся тебе без меня немного в Канхаке поуправлять всем.       — Но я ведь ничего не знаю, — возразила она, — ничего не умею.       — Научат. Да и к тому же, кроме тебя, я больше там никому не верю и не хочу, чтобы моё место отжали.       — Надолго?       — Не знаю, принцесса, — он помотал головой, — может на неделю, а может и на месяц. Как придётся.       — Ты явно школу закончить не хочешь, — Йеджи шумно вздохнула и убрала руки в карманы. — Прозвище мне новое дал.       — Тебе больше идёт, — он провёл языком по внутренней стороне губы, будто размышляя о чём-то, и даже взгляд опустил туда, где у неё был кардиостимулятор, — пошли, до дома провожу. Не хочу, чтобы тебя окончательно убили нахуй.       Она смотрела на него и будто не узнавала его. Он стал другим, не таким, каким с ней был. Его лицо было более серьёзным, чем раньше. Девушка задумалась и пошла медленнее.       — Давай, киса, булками шевели, или буду тебя по ним шлёпать, заодно целлюлит разгоним, — обратился к ней Гым через плечо.       Его слова вызвали у девушки усмешку.       Впрочем, что-то в Сон Джэ оставалось неизменным.

***

3 месяца спустя

      Йеджи и Синхе одним тёплым вечером возвращались домой после школы. Они болтали, трепались о своём, когда впереди увидели группу молодых людей. Всех их девушки хотя бы отдалённо, из-за последних событий вокруг школы Ынчана, знали. Баку не только нашёл себе новых друзей, но и приключений на свою голову. Синхе часто ворчала, что если бы не училась в Канхаке, ей определённо тоже досталось бы.       Йеджи остановилась, не в силах идти навстречу парням. Она видела среди них Сухо, и её сердце болезненно сжалось.       Они встретились глазами на большом расстоянии, но не могли не узнать друг друга, ведь прошло всего два с лишним года, а не двадцать с тех пор, как они виделись в последний раз. Сухо почти не изменился, разве что стал старше, выше, здоровее, стараясь как можно быстрее вернуть себе физическую форму.       И тут она увидела, как он стал подходить к ней. Синхе замерла и отошла в сторону, не мешая им.       Йеджи не знала, как ей быть, и делала неуверенные шаги назад, пока спина не нашла холодную преграду. Девушка видела, как юноша медленно приближается, как звуки его шагов нарастают, и она постаралась врасти в стену, стать невидимкой и просто опустила глаза, не в силах на него посмотреть. Её сердце пропускало удар за ударом, грозя выпрыгнуть из груди, когда Сухо остановился напротив неё.       — Привет, — обратился молодой человек к ней, но Йеджи лишь могла уставиться в его грудь и молчать. — Я ведь знаю, что ты не немая. Раньше вечно находила, что сказать.       Девушка шумно сглотнула.       — Не надо, Сухо, — помотала она головой. — Мне всё ещё стыдно.       Изменившаяся, израненная, она не знала, что могла сейчас произнести. Юноша достал из кармана куртки мандарин и протянул его девушке.       — Раз боишься сказать, в виде извинения можешь мне его почистить. Ты ведь раньше и сама их любила, — произнёс он, так и не сводя с девушки глаз.       Йеджи посмотрела на плотную корку цитруса и ощутила, как защипало глаза и запершило в носу.       — Прости меня, пожалуйста. За всё. За то, что было, за то, что сбежала, — Йеджи произнесла это с трудом, кое-как проглотив комок в горле, но всё ещё боялась смотреть на Сухо, боялась, что увидит там только осуждение и презрение.       Девушка дрожащей рукой взяла мандарин из его ладони и, подцепив кожуру ногтем, стала чистить цитрус. И чем больше она убирала кожуры, тем сильнее, почему-то, вина давила на её плечи, но при этом Йеджи видела, как стоящий рядом Сухо наблюдал за ней с этой своей дурацкой улыбкой. Она знала, что он её ненавидел и перед тем, как уйти, решил просто унизить. И когда мандарин был очищен, девушка протянула парню цитрус, ощущая от него приятный, сладковатый аромат, который уже проникал в лёгкие и дразнил.       Сухо обхватил её ладонь с мандарином, осторожно, но настойчиво сжал её пальцы с фруктом внутри, чтобы девушка оставила его себе, и произнёс слова, которые она, как думала, уже не услышит от юноши:       — Я тебя прощаю, — он заставил её этим посмотреть ему в глаза, и Йеджи никогда не видела в чужом мужском взгляде столько теплоты и добра, кроме как у папы. — Начнём всё сначала?       Её плотина самоуверенности дала трещину и вмиг окончательно развалилась. Все страдания от не самых лучших событий за последний год нахлынули разом, и Йеджи под таким тяжёлым напором сдалась. Её подбородок задрожал, глаза наполнились слезами, и она перед Сухо разрыдалась.       Он обнял её. Прижал к себе так крепко и мягко, что девушка рядом с ним мгновенно почувствовала себя в безопасности.       — Ну чего ты? Хватит, никто не умирает, — произнёс он с усмешкой. — Всё хорошо.       Йеджи мельком взглянула на довольную Синхе и поспешила отстраниться от Сухо.       — У вас точно всё путём? — спросила её Синхе, так и оставаясь стоять чуть поодаль, наблюдая за ними.       — Да, — ответила ей Йеджи, кивнув головой.       Она видела, как другие парни тоже начали приближаться к ним с любопытством на лицах; казалось, каждый из них был готов из штанов выпрыгнуть, но все, кроме Сухо, молчали.       — Тебе только ходить можно? А бегать? — спросил он её, оглядывая девушку с ног до головы.       — Если осторожно и недолго, — она кивнула, не понимая, куда он клонит.       Сухо улыбнулся, мягко, но немного хитро, и перевёл взгляд на своих друзей.       — Эй, а что там за вашими спинами? — указал он в их сторону, вдруг став серьёзным, и даже нахмурился.       И когда почти все, кроме Синхе, от них полубоком отвернулись, Сухо схватил Йеджи за руку и побежал. Он потянул её за собой, убегая как можно дальше, желая наедине побыть с ней.       Впрочем, их никто не пытался догнать. Синхе лишь цокнула, фыркнула и усмехнулась, пока остальные парни уставились на убегающих с непониманием и любопытством.       Йеджи и Сухо остановились через пару соседних улиц. Она попросила его остановиться, ощущая, как сдавило в груди. Девушка с трудом стояла, чувствуя, как подкосились ноги, и Сухо успел её подхватить. Молодой человек не отпускал её до тех пор, пока она снова уверенно не встала на ноги, но и тогда он готов был в любой момент помочь ей, приподнять, придержать, предлагая свою руку и плечо как опору.       — Не стоит, — ощущая неловкость, Йеджи поджала губы. Голова немного кружилась, но дышать стало проще и легче. — Мы могли поговорить вечером или завтра, да и в любой другой день.       — Не хочу. Я и так многое упустил, слишком долго ждал, — Сухо нахмурился и, увидев баскетбольную площадку и скамью неподалёку, предложил девушке присесть.       — Расскажи мне всё, что посчитаешь нужным.       Она долго думала, что именно могла ему рассказать, ведь они были по сути друг другу всё же чужими. Но Сухо она верила. Даже Синхе, проводившая в компании брата теперь много времени, сказала, что он часто про Йеджи спрашивал и просил в следующий раз привести её в их круг друзей. А Йеджи всё боялась, не хотела видеться с ним, ей было не по себе от чувства вины.       А теперь она посмотрела ему в глаза и решила начать свою историю с того, как они с Баку вызволяли из Союза Уджина и Юна. С того самого дня, когда она с Сон Джэ познакомилась, вспоминая, как тогда всё было лучше и проще.       Компания друзей нашла их, когда Йеджи почти заканчивала свою краткую историю и остановилась на том, как она и её бывший парень вроде бы остались друзьями.       — Ты уверена, что у него не поедет крыша и он тебя не побьёт? — спросил её Сухо, сгорбившись, пытаясь переварить услышанное о последних месяцах жизни Йеджи.       Она не говорила ему о многом, утаила ссоры, недопонимания и разногласия, рассказав обо всех ситуациях с Юном и о том, как Гым её защищал.       — Сон Джэ Йеджи не должен тронуть. Он, конечно, ебанутый, — Синхе видела, как недовольно посмотрел на неё брат, и тут же показала перед его носом кулак, чтобы он молчал, — тихо, сказала, — и снова обратилась к Сухо, — но даже после драки с моим братом её и пальцем не тронул.       — Да и он только недавно вернулся, ему сейчас, думаю, не особо есть дело до разборок, — устало поддержала Йеджи подругу. — Я буквально на днях передала ему обратно все дела.       — Дела? Какие дела? — спросил её друг Сухо. Тот самый парень, Ён Шиын, который навещал его в больнице и с которым она один раз встретилась.       — Рассказала, что без него происходило, были ли проблемы и какая обстановка в школе в целом, — Йеджи мимолётно посмотрела в глаза молодому человеку, отвечая на его вопрос.       — И ты теперь не боишься там находиться рядом с этим упырём без присмотра? — спросил её Сухо с плохо скрываемыми ревностью и заботой.       Йеджи не успела ему возразить.       — Ты серьёзно решил, что она там одна? У неё как минимум я, — Синхе стала загибать пальцы на руке, — вообще, у неё есть ещё Рюджин, и скоро придёт сестра. Да и вдобавок с десяток девчонок уже хотят за ней пойти, если она согласится. Мы свою коалицию всё-таки создаём. Пока хотя бы в Канхаке.       — Я не стану ввязываться в банду, я ведь уже тебе говорила, — раздражённо ответила Йеджи подруге.       — Но у тебя хорошо получается решать конфликты. Ну и к тому же парни тебя побаиваются из-за твоего бывшего и папы под боком. Я бы и сама взяла вожжи в свои руки, но мне больше нравится слушать, — пожала плечами Синхе.       — Я хотела, чтобы банд больше не было совсем никаких, и подобных организаций следом тоже. Когда развалился Союз, всё должно было стать как прежде, а не усугубиться.       Синхе не стала спорить, а лишь произнесла то, что заставило подругу задуматься:       — Знаешь, как говорится: «Не можешь победить — возглавь».

***

      Девушка лежала, словно под микроскопом, среди белых стен и светлой мебели, которая была новой и всё ещё пахла, как на витрине в магазине.       Йеджи никогда не была у психотерапевта, но у неё был один вариант, и уже очень хотелось кому-то выговориться до последнего слова и услышать на этот раз честное мнение. И она говорила, пока человек, сидящий напротив неё, молчал и слушал. И когда девушка рассказала всё, от самого начала до конца, то пожелала хоть что-то услышать в ответ.       — Док, что мне делать? — спросила Йеджи, переходя на более неформальный тон.       — Что делать, что делать… — её психолог издала глубокий вздох, — ну-у-у, — она протянула, — можно хуй муравью приделать. А в твоём случае — дыру зашить, шлюхондра. Чтобы ещё новыми бывшими не обзавестись.       Синхе несильно ударила Йеджи подушкой по голове, надеясь, что вставит ей на место мозги.       — Ты хоть понимаешь, что собрала вокруг себя лучших на районе бойцов? Даже брат за тебя вступиться готов, ты только скажи ему, — добавила Синхе следом. — Тебе, конечно, и без него мужиков хватает, но если что — ты присмотрись. Он парень крепкий, хоть и простой.       — Ой, да иди ты! — вздохнула Йеджи, упав обратно на кровать.       Йеджи просто закрыла глаза, боясь даже представить, как могут сцепиться между собой Сухо и Сон Джэ, учитывая, что первый восстанавливается, снова занимается борьбой и набирает мышцы, чтобы её защищать.       — Чувствую, что я ему должна, — вздохнула Йеджи, упираясь взглядом в потолок.       Комната в доме отца Синхе была как новая: даже мебель поменялась, как и обои и фотографии на стенах.       — Ты его вообще не заставляла, так что намерения Сухо — чисто его инициатива, — ответила Синхе, запихивая в рот кусок пиццы и запивая её колой. — Кроме того, конкуренция лишь разжигает интерес. Уж лучше иметь двух защитников под рукой, чем никого, учитывая, что тебе теперь точно нельзя никуда одной.       — Мама говорит, что если хочу общаться — в этом нет ничего такого, ведь никто никому ничего не обещал. Мы начали всё с чистого листа, — Йеджи поджала губы, пытаясь понять, нужно ли ей вообще это всё.       — Я солидарна с твоими родителями и посоветовала бы тебе не обрубать на корню отношения и связи с ними, если человек тебе дорог и тянется к тебе в ответ. Никто не запрещает вам остаться друзьями. Можешь обоим так и предложить, а что решит другая сторона — уже от тебя не зависит.       Йеджи лежала, глядя на лампу над своей головой, и услышала, как завибрировал её телефон. С разницей в несколько минут ей пришли сообщения с просьбой о встрече от Сон Джэ и Сухо.