Глава 10: Проект против сына

Роман Скорняков мерил шагами номер, сжимая в руке смартфон. На экране раз за разом вспыхивало имя сына, сменяясь короткими, бездушными гудками. Десятый раз. Пятнадцатый. Двадцатый. С каждым безответным звонком лицо Романа становилось всё более хмурым, а челюсти сжимались до хруста. — Черт возьми, Илья, где тебя носит? — прорычал он в пустоту комнаты. Он уже проверил лобби, столовую и даже тренировочный зал, хотя понимал, что в такое время там никого нет. Сообщения от Алисы, полные скрытого раздражения, только подливали масла в огонь. Весь идеально выстроенный график вечера — интервью, нужные знакомства, фотосессии — летел в пропасть из-за внезапного исчезновения «главной звезды». Роман бросил телефон на стол и открыл планшет. Обновление ленты новостей произошло мгновенно. И в ту же секунду его взгляд наткнулся на заголовок, от которого кровь прилила к лицу. Тот самый снимок у бокового входа. Илья и Аделия. Пиджак, наброшенный на её плечи. Взгляд сына, в котором было слишком много того, чего не должно быть у олимпийского чемпиона перед стартом. В этот момент дверь номера открылась. На пороге появился Илья — без пиджака, с растрепанными ветром волосами, но с каким-то странным, непривычным спокойствием в глазах. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — голос Романа был тихим, но в этой тишине таилась угроза посильнее крика. — Я пытался дозвониться до тебя вечность. Алиса краснела перед спонсорами, придумывая сказки о твоем «недомогании». А ты в это время… Роман резко развернул планшет экраном к сыну. — Ты связался с девчонкой из их федерации? С прямым конкурентом? Мы годами выстраивали твой имидж — недосягаемый атлет, «Бог квадов», лицо американской мечты. А теперь ты — герой дешевой хроники, укрывающий пиджаком «нейтральную» сиротку! Ты портишь репутацию всей команде. Ты выставляешь себя уязвимым дураком! Илья замер. Внутри него что-то, что копилось годами — каждая тренировка через «не могу», каждый подсчитанный отцом грамм еды, каждый запрет на дружбу — внезапно сдетонировало. — Репутацию? — Илья сделал шаг вперед, и его взгляд впервые не опустился под давлением отца. — Ты заботишься о пикселях на экране, пап? А обо мне ты когда-нибудь думал? — Я только о тебе и думаю! — рявкнул Роман. — О твоих контрактах, о твоем золоте, о твоей карьере, которую ты сейчас ставишь под удар из-за гормонов! Ты запорешь программу. Ты потеряешь концентрацию. Один лишний вздох в сторону этой девчонки — и твой четверной аксель превратится в пыль. Ты уничтожишь всё, ради чего я пахал! — Ты пахал ради проекта, а не ради меня! — выкрикнул Илья, и его голос сорвался. — Знаешь, чего мне не хватает? Того отца из детства, который водил меня на каток, потому что мне это нравилось. Который обнимал меня после падений, а не записывал их в таблицу ошибок. Ты превратился в машину, пап. Ты больше не видишь сына — ты видишь только функцию, которая должна приносить медали! Роман на мгновение опешил от такой наглости. Его лицо пошло багровыми пятнами. — Я живой человек, — уже тише, но тверже продолжал Илья. — У меня могут быть чувства. И то, что я поговорил с Аделией, никак не повлияет на мой прокат. Наоборот, я впервые почувствовал, что я — это я, а не твоя марионетка. Я выйду завтра и сделаю всё. Потому что я уверен в себе, а не в твоих графиках. — Не путай слабость с чувствами, Илья, — холодно отрезал Роман, восстанавливая самообладание. — Чувства на этом уровне — это балласт. Это инфекция, которая разъедает волю. Если ты думаешь, что эта девчонка не использует тебя, — ты наивнее, чем я думал. Отец подошел вплотную и посмотрел Илье прямо в глаза — холодный, расчетливый тренер, для которого не существовало компромиссов. — Завтра тренировка в семь утра. И плюс два дополнительных часа в тренажерке после льда. Мы выбьем из тебя всю эту дурь с «чувствами» через пот и усталость. Чтобы у тебя не было сил даже вспомнить её имя. Свободен. Илья ничего не ответил. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но в этот раз он не чувствовал себя проигравшим. В его кармане всё еще лежала та самая записка от дедушки Валеры, а в голове звучал смех Аделии. Он знал одно: завтра на льду он будет прыгать не для отца. И даже не для Америки. Он будет прыгать для себя — и для той, кто заставила его сердце биться вне ритма судейских протоколов.