Письмо

      — Мисс Грейнджер, какое вы выберете: жёлтое или зелёное?              Маргарет МакКлюр протянула два платья — цвета шалфея, отделанное кораллово-розовой лентой, и цвета нарцисса с белой вышивкой по краям.              Гермиону выбор одежды нисколько не интересовал.              — Тот, который нравится вам, мисс Маргарет.              — Мне очень жаль вашего брата. — Девушка сложила жёлтое платье обратно в сундук, с которым прибыла утром. — Когда мистер Грикс рассказал мне о случившемся, я так ужаснулась. Никогда не пойму, зачем этим мужчинам постоянно нужно носиться на мётлах.              Гермиона подняла руки, чтобы через голову надеть зелёный наряд.              — Я тоже.              — Вы останетесь сегодня с ним?              — У него есть сиделка получше меня. Мисс Крессида. — Под нажимом пальцев Маргарет она повернулась и убрала волосы с ряда пуговиц на спине. — Я там только мешаю.              Накануне вечером, убаюканная ровным мерцанием и свечением следящих заклинаний над головой Драко, Гермиона провалилась в сон в его постели. Она спала беспокойно, урывками и открыла глаза при первом намёке на свет, просочившемся сквозь края тяжёлых штор.              Соскользнув с кровати, устроилась на кушетке и задремала, пока Крессида, уже одетая, тихонько не постучала и не заглянула в комнату.              Вскоре через камин вошёл целитель Варфоломей из Лондона, и Гермиона следила, как они снимали повязки с головы Драко, чтобы осмотреть видимые повреждения.              — О, Мерлин.              Крессида, методично осматривавшая бледные пурпурно-красные линии порезов и разрывов на макушке Малфоя, подняла взгляд.              — В чём дело, мисс Грейнджер?              — Вы побрили его. — Гермиона указала на крошечный участок белоснежного пушка, покрывавшего кожу головы Драко.              — Да, — ответила мисс Лонгботтом. — Нам нужно было добраться до повреждения.              — Я понимаю. Просто он очень гордится своей шевелюрой.              — Безусловно. — Крессида вернулась к осмотру.              Рядом с кроватью она поставила небольшой глиняный горшок на подносе. В нём хранился маслянистый бальзам, смолистый и пахнущий чем-то кислым, запах напоминал сосну и лимонную цедру. Подушечкой пальцев набрав нужное количество, Крессида принялась наносить мазь на линии шрамов.              — Эти поверхностные раны быстро заживают. Вчера перед последней перевязкой я нанесла сыворотку для роста волос, а сегодня нанесу ещё раз. В течение нескольких дней всё восстановится. — Она посмотрела на Гермиону. — Мистер Грейнджер вряд ли заметит отсутствие прядей, когда очнётся.              «Если очнётся», — предположил беспокойный разум Гермионы.              — Уверяю вас, мисс Грейнджер, скоро ваш брат будет в прежнем оперении. — Целитель Варфоломей оторвал глаза от пергамента и указал на диагностические чары над головой Драко. — Как я уже говорил мисс Крессиде, я нахожу его показатели весьма обнадёживающими. Она согласилась сегодня помочь мне с новым заклинанием, которое даст дополнительную информацию.              Опустив подушечку пальца в горшок с бальзамом, Крессида приподняла уголки губ в знак заслуженной гордости.              Мгновением позже вошёл эльф и сообщил о прибытии мисс МакКлюр.              — Мисс Маргарет, пожалуйста, сегодня никаких косметических заклинаний, — попросила Гермиона и всё же спустилась по лестнице пухлой и пышногрудой, как лесная нимфа, с коралловыми щеками в тон ленте на платье и ореолом блестящих тёмно-каштановых локонов. Выставленное напоказ декольте — бледное, с небольшим румянцем — напоминало призового поросёнка, начищенного до блеска для окружной ярмарки.              Не обращая внимания на продолжающуюся бессмысленную болтовню семейства Лонгботтомов о приближающемся бале, она вышла из гостиной и провела остаток утра в избранном ею одиночестве.              Целый час Гермиона лежала, свернувшись калачиком в кресле библиотеки, а затем отправилась на неспешную прогулку по территории. В декоративных садах она уткнулась носом в сочные брызги маслянисто-жёлтых роз и вдохнула их аромат, тяжёлый от фиалки и лимона. Недалеко заметила рощу фруктовых деревьев, расположенную за грядками овощей на огороде, и решила, что после обеда отправится за ними.              Затем Гермиона снова сидела — так же бесполезно, как и до этого, — в углу больничной спальни Драко. Целитель Варфоломей ушёл, а Крессида и Фредериксон стояли над безмолвным Драко, склонив головы друг к другу и обсуждая графики и предположения Варфоломея и его коллег из Больницы святого Мунго. Внимание Гермионы порхало между их разговором и стопкой книг, взятых в библиотеке.              Наконец, приняв отчаянную потребность заняться хоть чем-то полезным, она в компании самой себя пошла в коттедж Твиггиброков.              Залитые солнцем лужайки Багг-Бантли-Холла пылали от летнего зноя. В тенистом лесу воздух стал прохладнее. Солнечный свет проникал сквозь полог деревьев, озаряя каждый лист пёстрой зеленью и желтизной. Возле ручья росла чудовищных размеров сирень, и, когда Гермиона приблизилась к поляне, ветер прошелестел по ветвям куста и наполнил воздух её ароматом.              Под лучами солнца у ручья сидели Грикс и Мартин и переговаривались.              — Он ворон. Я видел его. — Мартин поправил дужку очков над ухом. — Прыгает по берёзам, дерзкий как никогда раньше. Неприкрытое разбойничество, скажу я тебе.              — Так мне ты это и говоришь. Всё время говоришь. — Грикс прислонился к спинке деревянной скамьи, зелёная краска которой проступила сквозь слои васильково-синей и горчичной, и вертел между пальцами огромный дубовый лист. — Если бы ты сам ел свою клубнику, этого бы не случилось.              Увидев идущую по тропинке Гермиону, Мартин расплылся в улыбке.              — Мисс Грейнджер! — позвал он. — Гермиона! Моё зелье!              Гермиона подошла к мужчинам, сжимая в руках жёлтый экземпляр книги «Энтеогенное зельеварение и алхимия разума» в кожаном переплёте.       — Доброе утро, кузен. Мистер Грикс.              — Как поживает мой бедный кузен Мальфу? — Мартин похлопал себя по голове. — Всё ещё разбит?              — Драко, Мартин, — сказал Грикс. — Какой же ты учёный. Вот, надень свою оксфордскую шапочку. — Он протянул руку и опустил на макушку Мартина листок.              — Он всё ещё спит, — ответила Гермиона. — Сегодня утром целитель Варфоломей заметил, что мозг Драко стал активнее и, скорее всего, он видит сны, что расценивается как обнадёживающий признак.              Мартин окинул эльфа пристальным взглядом и указал на Гермиону.              — Дай ей зелье.              — Не снимай шапочку. — Грикс вскочил со скамейки и махнул ей рукой. — Следуйте за нами. Мартин приготовил ещё одну порцию зелий. Одно из них фиолетовое и пахнет вишней. Подозреваю, он добавил туда сахар.              В коттедже Грикс расставил на столе флаконы: три наполнены зельем персикового цвета, которое Гермиона дала Драко накануне вечером и с утра, и ещё четыре — густой, с виду липкой, субстанцией кричащего грязно-фиолетового цвета.              Мартин подъехал на коляске к краю стола. Из складок одеяла он достал миниатюрный стеклянный шар с пробкой, в котором было не больше десятка чернильно-синих капель.              — Пять капель. — Кузен положил мрачное зелье рядом с остальными. — Под язык, как только очнётся.              — Хоть бы это было не то самое зелье, которое заставило тебя прочесть всю проповедь Фомы Аквинского во время Великого поста в тысяча двести семьдесят третьем году, — проворчал Грикс. — А оно определённо похоже на то самое.              Мартин в благородной невозмутимости прикрыл большие круглые глаза.              — Для памяти.              — Не удивлюсь, если для памяти о Фоме Аквинском. — Эльф прошёл на кухню. — Гермиона, а это для вас.              Он взял плетёную корзинку со стойки рядом с раковиной. Её укрывала льняная салфетка, которую Грикс сложил на небольшую стеклянную бутылку с пробкой, квадратный пакет в бумажной обёртке и фрукты.              — Ежевичный сироп и добротный кусок торта. — Он поставил ношу на стол, затем завернул флаконы с зельями в ткань и положил их внутрь.              Гермиона протянула книгу в жёлтой кожаной обложке.              — Скажите, можно ли сделать её копию для Роланда Уизли?              Мартин поднял подбородок и посмотрел на учебник. На мгновение он замолчал, а затем вспыхнул.              — Опыты!              — Да. Мистер Уизли спрашивал о них. Я сказала ему, что спрошу, есть ли возможность сделать копию.              Мартин кивнул и улыбнулся.              — Делайте, что хотите.              Грикс настороженно следил, как Гермиона положила книгу на кухонный стол. Она достала палочку, затем произнесла Апограф Адкуриус, выполняя при этом ряд точных движений, в то время как свободная рука нависла над обложкой.              Том приобрёл качество трёхмерной картины, увиденной без поляризационных очков. Он разделился на две пересекающиеся и едва смещённые копии, одна из которых располагалась чуть выше другой, а затем превратился в два одинаковых сборника, сложенных в стопку.              Мартин хлопнул в ладоши.              — Умная кузина!              Грикс взял верхний экземпляр, пролистал несколько страниц, которые внимательно изучил, а затем вернул книгу Гермионе.              — Очень хорошая работа. У вас талант.              — Спасибо. — Гермиона сунула обе копии в корзину со склянками.              Она провела рукой по груди, где в кожаном мешочке прятался Маховик Времени.              — Вы случайно не знаете, — начала она неуверенно, — нет ли в Оксфорде сталесплавщика? Кого-то, кто занимается, например, отливкой магических предметов.              Внезапно, к огромному удивлению Гермионы, Мартин покраснел, а его глаза округлились до угрожающих размеров.              — Трахаэ́тт.              — Прошу прощения? — Она уставилась на мужчину.              — Трахаэтт. — Лицо Мартина окрасилось в элегантный оттенок бордо, а его уши, казалось, вибрировали. — Ян.              Гермиона снова недоверчиво посмотрела.              — Ян?              — Прошло уже пятьдесят лет. Успокойся. — Грикс похлопал Мартина по руке и посмотрел на Гермиону, закатив глаза. — Ян Трахаэтт — преподаватель в Оксфорде. Как я понимаю, голландского происхождения. Занимается волшебными перочинными ножами и моноклями, которые показывают, что происходит в вашей гостиной, пока вы в театре или где-то ещё. Немного неблагороден в оценках чужих изобретений.              — Выскочка! — крикнул кузен. — Юный грубиян. Он назвал меня лжецом.              — Он никогда не называл тебя лжецом. Он сказал, что ты преувеличиваешь. — Грикс завозился с тканью, сложенной над корзиной.              — Я не преувеличиваю. — Мартин нахмурился и скрестил руки на груди.              — Конечно, нет. Но у Трахаэтта половина твоего интеллекта и вдвое больше влияния. Так и получается.              — Вычурный филигранный любитель кожаных туфель, — ворчал кузен. — Пижон.              Грикс прошаркал к плите, взял со сковороды на столешнице тёмно-коричневый, полный клетчатки кекс и протянул его мужчине.              — Забудь о туфлях, старик. Это была битва, которую тебе не суждено было выиграть.              Левый глаз Мартина дёрнулся, когда он вгрызся в маффин и безжалостно заскрипел зубами.              Накрывая салфеткой сковороду для кексов, эльф на минуту замолчал.              — Зачем вам вообще нужен сталесплавщик? Сломались карманные часы? Я могу взглянуть. Эльфийская магия очень хорошо помогает.              Гермиона покраснела от стыда. Уже не в первый раз она почувствовала, как вся их с Драко история заставляет от негодования сжимать челюсть, и ей пришлось сглотнуть и только потом заговорить.              — Ничего страшного. Мне просто любопытно. Мимолётный интерес к... секстантам.              — Понятно. — Грикс попытался нахмуриться.              — Что ж, — Гермиона подняла корзину и осторожно перенесла вес на локоть, чтобы закупоренная бутылка и зелья Драко остались в целости и сохранности. — Мне пора возвращаться в Холл. Когда мне дать Драко новые зелья?              Мартин проглотил кекс.              — Выгнать целителей и влить ему в рот! Некомпетентные ретрограды.              — Я же говорил тебе, что, если ты пропустишь утренний перекус, будешь весь день в плохом настроении, — сказал Грикс. — Не стоит позволять воронам лакомиться твоей клубникой. Ешь кекс. — Затем он повернулся к Гермионе и продолжил: — Незаметно пронесите фиолетовое зелье во время обеда. Влейте половину бутылки за щеку, если он не проснулся. А сразу после него используйте персиковый. Мартин говорит, что три дозы в день — идеальный вариант. В одном флаконе две дозы. Дайте зелье памяти только после пробуждения. Вам нужно убедиться, что мистер Грейнджер достаточно вменяем. Или, по крайней мере, настолько, насколько он обычно вменяем. Но не могу обещать, что он сразу узнает вас.              — Он узнает! — Мартин похлопал себя по коленям, а в его глазах сверкнули молнии. — Это зелье на случай того, если он не вспомнит алфавит от А до Я.              — Ты и сам большую часть времени не можешь вспомнить буквы от А до Я, — сказал Грикс. — Стоило дать его тебе вместе с овсянкой.              Мартин закрыл глаза и откинулся на спинку.              — Оно на вкус как капуста.       

***

      Расставшись у ворот поместья, Гермиона поблагодарила мужчин и проследила, как они вернулись к скамейке у ручья с корзинкой, наполненной кексами и бутылкой родниковой воды.              Прогулка в Холл была недолгой. По мере приближения к нему ей вдруг стало невыносима одна мысль о том, что придётся провести ещё один день, сидя в больничной палате как бесполезное и отвлекающее украшение.              Вместо того, чтобы войти в дом через заднюю дверь, Гермиона вспомнила о фруктовых деревьях и, обогнув край сада, направилась к западной части территории. Там вымощенная белым гравием дорожка уступила место аккуратным, приветливым тропинкам огорода.              В воздухе витал аромат пикантного бальзама, сладкой, нагретой солнцем земли и буйно цветущих на камнях мяты и тимьяна. Медоносные пчелы с пыльцой на лапках шуршали в рифлёных охристых лепестках огуречных цветов. Между клубничной и свекольной грядками цеплялись за деревянную арку густые брызги жимолости, и колибри то опускались, то поднимались над цветами. Когда Гермиона проходила мимо гороховой решётки, она сорвала стручок со стебля, открыла его и впилась зубами в сладкие семена, пока пробиралась мимо западного края сада.              Затем обогнула пределы лавандового бордюра и пошла по узкой дорожке через поле маргариток и васильков, лютиков и люпина, гроздьев розовых и белых остролистов и ярких маков, семена которых, должно быть, рассыпали там вручную.              Спустившись вниз по склону мимо пары неухоженных карликовых деревьев, склонившихся к земле под гроздьями глянцевых бордовых вишен, Гермиона обнаружила чашу земли размером с небольшое торговое судно. Перед ней раскинулись ряды черничных кустов, ветви которых гнулись под натиском спелых плодов.              Сапоги хлюпали по тяжёлой земле, влажной и голой, за исключением неровных пятен пробивающейся травы у основания кустов. Она поставила корзину и стала пробираться вдоль первого ряда, горстями отщипывая ягоды и прислушиваясь к жарким спорам чёрных дроздов в соседнем саду.              Маховик Времени прижался к груди.              Накануне вечером, в темноте, рядом с безмолвным Драко, она решила, что отправится в Оксфорд или Лондон одна и найдёт сталесплавщика. Ей помогут починить артефакт, а потом...              А что будет потом, Гермиона не знала.              Как не знала и то, безопасны ли путешествия во времени при таких серьёзных травмах, как у Драко, но её целью стало намерение как можно скорее вернуть их обоих обратно, туда, где ему помогут восстановиться.              Но вопрос о табакерке оставался открытым.              Потерявшись в размышлениях, она вздрогнула от звука прочищенного горла.              — Доброе утро. — Роланд Уизли вышел с луга полевых цветов и встал в начале ряда. — Или уже наступил полдень?              — Думаю, сейчас по-прежнему утро. — Гермиона посмотрела на свою ладонь, в которой лежали две дюжины ягод черники размером с тучных шмелей, сражающихся на лугу с люпином. — Вы пришли сюда по делу?              — Я пришел проведать пациента. — Он улыбнулся. — И его сестру. Или вы хотели бы побыть одна?              — Нет. — Она покачала головой.              После несчастного случая с Драко Гермиона поняла, что, сколько бы людей ни находилось рядом и как бы искренне они ни заботились о ней, её одиночество было неизбежным и непреодолимым.              Но если девушки Лонгботтомов и их увлечение шёлковыми тапочками и шотландским виски заставляли Гермиону чувствовать себя совсем непохожей на других, то близость Роланда успокаивала.              Не говоря ни слова, он прокладывал себе путь сквозь чернику, опуская половину ягод в ладонь, а половину — в рот, пока не оказался рядом с ней.              Долгое время они молчали, лишь срывали тёмные ягоды с плодоножек и ели. В это время солнце поднималось в безоблачное небо.              — С палочкой это можно сделать гораздо быстрее, — наконец сказал он. — Но подозреваю, вам не важна скорость.              — Нет, не важна. Хотя... — Гермиона посмотрела на особенно крепкую чернику, — есть у меня одна мысль.              — Мне не терпится её услышать.              — Я испеку пирог.              — Пирог?              — Да. Я пеку замечательные пироги. Мне говорили, что они переворачивают жизнь.              — Правда? Тогда, полагаю, мне стоит поторопиться, если я хочу, чтобы мисс Грейнджер перевернула мою жизнь.              Роланд достал палочку.              — Только вручную. — Гермиона предупреждающе протянула ему ладонь. — Эта часть очень важна.              Но ей не стоило и предостерегать. Не успела она договорить, как мужчина наколдовал неглубокую, тонко сплетённую корзину и повесил её на локоть.              — Я понесу.              Он снова молча принялся за работу, и вскоре дно корзины скрылось под ягодами.       

***

      — Это твоя шарлотка? — Гарри принюхался.              Гермиона не отнимала глаз от пергамента.              — Нет, думаю, это жареный цыплёнок. Девушка Смита не работает и каждый день готовит ему продуманный до мелочей горячий обед.              — Хорошо. Если бы это был твой пирог, он был бы отвратителен. — Гарри наклонился к плетёной цилиндрической корзине с деревянной крышкой и длинными кожаными ручками на столе Гермионы и снова втянул запах. — Ты сама собирала ягоды?              Тогда он выглядел моложе. Худощавый и менее внушительный в чёрной форме аврора, чем несколько лет спустя, и ещё только флиртующий с идеей опустить бороду.              — Да, сама. Не трогай его.              — Я и не трогаю.              — Но ты думаешь о том, чтобы прикоснуться к нему. — Гермиона подняла верхний лист пергамента из стопки перед собой, дунула на чернила и отложила его в сторону. — Не делай этого.              — Не делать чего? Не думать о нём? А как ты узнаешь, если я подумаю?              — Узнаю.              — Ужасно то, что даже без легилименции ты и правда можешь это сделать. — Он потянулся к крышке корзины.              Гермиона кончиком пера шлёпнула его по руке.              — Не трогай. Неужели тебе нужно сидеть на столе каждый раз, когда приходишь в мой кабинет?              — Сидеть на столе Рона уже надоело. — Гарри спрыгнул на пол. — Во сколько переезд в субботу? Уверен, ты собрала всё до последней столовой ложки, но Джин сказала, что нам стоит помочь.              — Я перевожу тяжёлые вещи...              — Гермиона, мы волшебники.              — Я перевожу вещи, которые без помощи магии были тяжёлыми, в десять.              — Я перевожу? А не мы перевозим?              — Да, я перевожу. Это моя квартира. Я подписала договор аренды и купила всю мебель. Рон будет жить в ней только до тех пор, пока не найдёт себе подходящее жилье. — Она постучала пальцем по сложенным объявлениям о продаже недвижимости из «Ежедневного Пророка», лежащим на стопке рабочих бумаг. — Сейчас выбор в его ценовой категории довольно скуден, но он упомянул что-то о том, что чуть не застал сестру in flagrante delicto на кухне на площади Гриммо. Я сжалилась над ним.              Щёки Гарри налились румянцем.              — А Рон понимает, что останется только из жалости?              — Очевидно. — Гермиона закатила глаза.              — Боги, ты и перед ним так закатываешь глаза? — Гарри кивнул головой в сторону пустого стола на другом конце комнаты. — Держу пари, что да. Повтори, когда он придёт, я хочу на это посмотреть.              — Думаю, Молли скоро принесёт обед. — Гермиона предпочла проигнорировать его последние слова. — Около полудня.              — Ты права. Это и правда совсем не похоже на то, что Рон по-настоящему переезжает. — Гарри с засунутыми в карманы ладонями подошёл к рабочему месту в центре кабинета и прислонился к нему спиной. — Кстати, как дела с Малфоем? Ты уже жалеешь о том, что приняла его на работу?              Она как раз закончила заполнять третью страницу формы бюджетного запроса и перешла к четвёртой.              — Это не я приняла его на работу.              — Тебе едва исполнилось двадцать, а уже управляешь целым отделом.              — Полностью разорённым отделом, в котором не осталось ни записей, ни функционального оборудования и который никому не был нужен. Но нам щедро дали... — она начала пересчитывать по пальцам, — пергамент, который мы должны нормировать, словно он отделан настоящим сусальным золотом, столы со сколами, пропитанные въедливым запахом скипидара, и стулья, которые скрипят независимо от того, сколько заклинаний на них наложено. Конечно, подобная власть опьяняет.              — Но они позволили тебе нанимать тех, кого хочешь. — Он почесал многодневную щетину под подбородком. — Малфой — тот, за кого ты активно боролась.              — Результаты его Ж.А.Б.А. просто непревзойдённые, едва ли уступают моим. И тебя не было с нами, когда мы вернулись в Хогвартс на повторный курс.              Гарри оттолкнулся и снова подошёл к столу Гермионы.              — Джин сказала, что он напоминал призрака. Она едва ли замечала его на занятиях.              — Он присутствовал на них. Это было... — Она отбросила в сторону слово «грустно». — Я и правда считаю его раскаяние совершенно искренним. Он изменился. Мы все изменились.              — Думаю, да. Кингсли сказал, что, выступая в его защиту, ты и правда поставила на кон свою репутацию. Поручилась за то, что он не будет использовать Маховики Времени в своих геноцидных целях или чём-то в таком духе.              — Если верить количеству слизеринцев, давших показания против собственных родителей после войны, можно сделать вывод о том, что между воспитанием с одиозными взглядами на чистоту крови и активным желанием убивать людей есть небольшая разница. В любом случае, Маховиков у нас нет.              Гарри поднял с края стола сборочный чертёж, повернул его и указал на аккуратный шрифт в правом верхнем углу. Маховик Времени.              — У нас пока их нет.              В этот момент замок на двери в лабораторию заскрипел и внутрь вошёл Драко. Он вновь облачился в привычную форму: изящный чёрный костюм, рубашка на пуговицах и тёмный галстук, волосы — длиннее на макушке и небрежнее, чем в школьные годы, — аккуратно причёсаны. На плече у него висела сумка, а пальто было перекинуто через руку.              Он остановился в дверях и перевёл взгляд с Гермионы на Гарри, словно раздумывая, достать ли ему из кармана палочку, чтобы приготовиться к дуэли, или развернуться и побежать обратно к лифтам.              — Доброе утро, Малфой.              Плечи Драко слегка расслабились. Он пересёк кабинет и бросил пальто на спинку стула, а сумку положил на стол.              — Доброе утро, Грейнджер. — Его взгляд был устремлён на Гарри. — Поттер.              — Малфой.              Он понюхал воздух.              — Неужели Джемма снова вручила Смиту жареную курицу?              — Думаю, да, — ответила она.              Гарри следил за тем, как Драко готовился к рабочему дню, а затем снова перевёл взгляд на корзину с пирогом. Он просунул кончик пальца под крышку и начал поднимать её.              — Я сказала, не трогай мою шарлотку. — Гермиона повернула стул в его сторону.              — Понюхать — не значит потрогать. — Поттер склонился к пирогу и глубоко вдохнул.              — Убирайся из моей лаборатории.              — Твоей лаборатории? — переспросил он. — Малфой, ты это слышишь?              Драко не ответил. Он опустился в кресло, открыл ящик, достал свёрнутый в рулон чертёж и расстелил его на столе.              Гарри пожал плечами.              — Малфой, ты идёшь?              — Иду куда? — Он даже не потрудился поднять глаза.              — На конкурс пирогов.              Услышав ответ, Драко поднял голову от пергамента. Он уставился на Гарри так, словно тот начал кричать на него на валлийском.              — Что?              — На конкурс пирогов, — повторила Гермиона.              — На конкурс пирогов? — Он прищурился.              — Да, — вмешался Поттер. — Это конкурс тех, кто больше всех произнесёт «на конкурс пирогов».              Гермиона метнула в него острый взгляд.              — Почему ты всё ещё в моей лаборатории? Неужели преступность настолько снизилась, что ваш отдел больше не нуждается в твоих услугах?              — К сожалению, нет. Приходите... — Гарри посмотрел сначала на Драко, затем на Гермиону и добавил: — На конкурс пирогов.              — Вон. Немедленно, или Рон останется у вас, а твои возможности совершать сексуальные проступки на поверхностях для приготовления и употребления пищи в твоём собственном доме существенно сузятся.              Друг поспешил к двери.              Как только она захлопнулась за ним, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь царапаньем перьев двух коллег.              Через четверть часа кресло Драко заскрипело и он откинулся на спинку.              Затем прочистил горло.              — Да, Малфой? — Гермиона не отрывала глаз от пергамента.              — Конкурс пирогов.              — Полагаю, мы твёрдо решили, что да.              — И ты хочешь, чтобы я пришёл на него.              Её рука перестала двигаться. Она отложила перо и повернулась, чтобы посмотреть на Малфоя.              Как всегда бледен и смертельно серьёзен, но что-то в его выражении лица заставило её почувствовать себя немного мягкой и тягучей, как начинка шарлотки.              — Да, я бы хотела, чтобы ты пришёл. — Она сложила руки на коленях и надеялась, что выглядит так же искренне, как и планировала. — Очень.              Он посмотрел на приземистую корзину на её столе.              — Что это?              — Это корзина для пирога.              — Корзина для пирога, — повторил Драко. — И в ней пирог.              — Да.              — Который ты испекла.              — Да, его испекла я.              — Из чего?              — Из черники. Обычно я собираю их в августе и храню под замораживающими чарами.              Драко скрестил руки на груди и нахмурился.              — И этот пирог, — он указал на корзину, — будет соревноваться с другими пирогами.              — Да. В первую очередь, это для сбора средств, но ещё организовали его как своего рода межотделовое мероприятие по сплочению коллектива и поднятию настроения.              Глаза Драко напряглись от отвращения, и он вновь откинулся на спинку стула.              — Это всё очень весело, — объяснила Гермиона. — Больше как... кулинарный квиддич.              Уголок его рта дёрнулся.              За десять месяцев, которые Гермиона провела с ним в Хогвартсе, наверстывая упущенное на седьмом курсе, она ни разу не видела, чтобы он улыбался. А за три месяца их совместной работы в Отделе Тайн он улыбнулся один, может, два раза, и то только тогда, когда думал, что она не смотрит.              — Кулинарный квиддич, — повторил он.              — Думаю, это интереснее, чем настоящий квиддич, но да. Я знаю, ты любишь сладости, и...              — Я не люблю сладости. — Он оттолкнулся. Стул заскрипел о мраморный пол.              Гермиона посмотрела на ящик его стола, в котором лежали шоколадные конфеты.              — Хорошо. Но вход стоит лишь галлеон, и ты получишь по кусочку каждого пирога. Уверена, там будет с шоколадным кремом...              — Каждого пирога? — Сиденье протестующе взвизгнуло, когда он вновь переместил свой вес вперёд.              — Именно.              — И я их буду оценивать?              — Да, ты можешь проголосовать.              Он сцепил пальцы под подбородком и задумался.              — Мне проголосовать за твой?              — Только если сам захочешь. Конечно, я бы хотела, чтобы ты судил честно.              — Но мы, — он жестом показал между ними двумя, — коллеги. Чувствую, будто это обязывает меня. Может повлиять на моё решение.              — Мы все здесь взрослые люди. Просто будь честен. Тебе понравится тот пирог, который понравится. Никто не будет держать на тебя зла — уж точно не я.              Драко смотрел серьёзно и настороженно одновременно.              — Это всего лишь пирог.              — Да, Малфой. Это всего лишь пирог.       

***

      — Мисс Грейнджер, вы часто готовите пироги, когда тревожитесь?              Гермиона задумалась.              — Думаю, да.              — И вы раскатываете...              — Не так! — почувствовав импульс выхватить у Роланда Уизли скалку, она одёрнула руки. — Вы давите слишком сильно. Масло нужно распределить равномерно. А вы мнёте так, будто вам не хватает времени на экзамене по Зельеварению.              — Почему оно такое холодное? — разравнивая тесто скалкой, он рассмеялся. — Я больше не чувствую кончики пальцев.              — Конечно, чувствуете, не глупите. Это самые мягкие охлаждающие чары, которые только можно себе представить. Смотрите, вот так.              Гермиона протиснулась между мужчиной и столом на кухне в Багг-Бантли-Холл и взяла деревянный валик.              — Твёрдо и решительно, но не давите так сильно.              Роланд, который возвышался над ней на целую голову, положил руку рядом с горкой муки и наклонился над её плечом.              — Не давить, — совсем не серьёзно повторил он. — Понял. Твёрдо. Решительно.              Гермиона подавила смешок.              — Знаете, в этом фартуке вы выглядите так нелепо.              Роланд окинул себя взглядом. Когда они вошли в кухню с корзиной, наполненной ягодами, он снял пиджак, закатал рукава рубашки и повязал поверх брюк и жилета полосатую льняную накидку длиной до колен.              — Это один из лучших моих костюмов, а мы тут раскатываем, довольно твёрдо, довольно решительно...              Она собрала щепотку муки и бросила позади себя. Белыми брызгами порошок приземлился на полуночно-синее плечо его жилета.              Девушка прикусила губу, чтобы остановить смех, грозящий вырваться наружу.              — Мисс Грейнджер, нет, вы не могли так поступить.              — Боюсь, что могла.              — Понимаю. Вы не оставили мне выбора.              — Где не оставили выб...              Гермиона зажмурилась, когда Роланд кончиком пальца, припудренного мукой, провел по её носу, а затем по подбородку. Твёрдо. Решительно.              — Вы полный... — начала она.              — Мисс Грейнджер, — Роланд наклонился и произнёс низким голосом, — боюсь, если вы будете продолжать этот конфликт, масло нагреется.              Моргнув от попавшего в глаз локона, Гермиона запястьем вытерла нос и подбородок.              Длинные, ловкие, белые от муки пальцы смахнули его со лба и заправили за ухо.              Она раскатывала тесто.              Она проглотила слюну.              Твёрдо.              Решительно.       

***

      Они испекли пару шарлоток — липкая пурпурно-чёрная масса вытекала на сверкающие золотисто-коричневые верхушки. Оставив их остывать на железных подставках на столе, Роланд удалился в гостиную, чтобы заняться корреспонденцией, а Гермиона снова поднялась наверх с экземпляром «Энтеогенного зельеварения» под мышкой.              Она с удивлением обнаружила в коридоре возле комнаты Драко Уильяма Эйвери, который негромко переговаривался с целителем Варфоломеем.              — Мисс Грейнджер, — начал Уильям, когда она подошла. — Я пришёл узнать, как дела у вашего брата. Целитель Варфоломей сообщил мне, что его состояние сейчас обнадёживающее.              — Неужели? — Гермиона повернулась к мужчине, её желудок подрагивал от хорошего предчувствия. — Есть ли какие-нибудь изменения?              Варфоломей покачал головой.              — Он без сознания, но его жизненные показатели неожиданно стабилизировались. Я применил несколько экспериментальных заклинаний собственного изобретения, которые, полагаю, информативно покажут прогресс в теле. Я сохраняю осторожный оптимизм, что мы можем ожидать появления первых признаков сознания.              — Теперь я понимаю, что Крессида просто незаменима. — Уильям небрежно засунул руки в карманы, но посмотрел на целителя с неприкрытым интересом.              — Да. Не хотите ли зайти и поговорить с ней об этом лично, мистер Эйвери?              Гость покачал головой.              — Я зашёл только поинтересоваться. Сегодня я обещал братьям сыграть партию в шахматы, и если не выполню обещание, то начнётся хаос.              Вспомнив Чарльза и Джона Эйвери, Гермиона улыбнулась. Мысль о том, что они играют в волшебные шахматы с многострадальным Уильямом, просто поражала воображение.              — Как ваши братья? Надеюсь, полностью оправились?              — Как всегда, неисправимы. Полагаю, матушка наложила на всех троих этих негодяев постоянные чары плавучести.              — Вполне логично.              Он закатил глаза и пробормотал:              — Скорее, на всех четверых. Надо бы проверить, способен ли я ещё опустить голову в ванну.              — Мы с мистером Уизли испекли пару пирогов. Как пройдёте в гостиную, обязательно попробуйте кусочек с чаем.              Уильям приподнял бровь.              — Вы что, превратили Ролли в пекаря? Необычно.              — Не стану утверждать, что он стал кем-то большим, чем просто учеником. Но он и правда демонстрирует восхитительную способность смешивать корицу и чернику в миске, при этом почти не замарав стенки чашки.              — Поверю в это, только когда увижу собственными глазами.              — Мистер Эйвери, я пойду с вами, — сказал Варфоломей. — Я не успел выпить чаю, и кусок пирога был бы очень кстати.              Целитель направился вниз по лестнице, а Уильям — расслабленный, в отличной форме, полный жизни и энергии молодости, — поспешил за ним.              В спальне больного жизнь, казалось, полностью покинула Драко. Он был бледен, как простыни, под которыми спал.              Крессида сидела за столом в углу комнаты. Когда Гермиона вошла, она поспешно сложила прямоугольник пергамента, на котором писала, и спрятала его в карман.              — Добрый день, мисс Грейнджер. — Она встала и ладонями разгладила юбку. Её щёки покрылись глубоким румянцем. — Я просто делала кое-какие заметки о состоянии пациента. — Девушка с явным беспокойством посмотрела на дверь.              Гермиона наморщила лоб.              — Конечно.              Крессида кивнула.              Между ними повисло долгое молчание, во время которого мисс Лонгботтом переминалась с ноги на ногу и, казалось, изучала стену. Она несколько раз моргнула так, будто ей что-то попало в глаз. Гермиона почти ожидала, что она поднимет подбородок, откроет глаза и спросит, видно ли ресницы, попавшие на роговицу. И никак не ожидала, что Крессида разрыдается и закроет лицо ладонями. Но именно это она и сделала.              Гермиона неподвижно стояла у двери, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки из других комнат, которой, похоже, не намечалось.              — Мисс Крессида, может, мне позвать одну из ваших сестер. Или вашу мать?              — Ах! — она заплакала ещё сильнее. — Только не мою мать, пожалуйста!              — Хорошо. — Гермиона задумалась. — Может, вашего отца?              После этих слов Крессида опустилась на пол, её плечи поникли.              — Мисс Грейнджер, я сделала нечто ужасное. — Голос звучал неровно и сипло.              Гермиона обдумывала возможные варианты. Поняв, что стоять с эмоциональностью компьютера и размышлять над возможными проступками девушки — не то, что требовалось в тот момент, она подошла и села рядом с ней. Затем протянула руку и погладила макушку волос соломенного цвета.              — Не плачьте. — Она сказала это, чтобы показаться неравнодушной, а также потому, что хотела, чтобы Крессида прекратила.              — Мне очень жаль, мисс Грейнджер. Я не знаю, что на меня нашло.              Она нахмурилась.              — Вы извиняетесь передо мной?              Когда Крессида отняла руки от лица, Гермиона искренне испугалась за девушку.              Тёмно-карие глаза наполняла печаль, по щекам текли слёзы, но выглядела она так, словно её профессионально загримировали для трагических рыданий за смазанным вазелином объективом в голливудском фильме золотого века.              Она плакала невероятно красиво.              — Да, перед вами. — Крессида аристократично икнула. — Перед вашим братом.              Она снова спрятала лицо в ладонях и начала всхлипывать.              — Боюсь, вам придётся всё мне объяснить. — Гермиона опустилась на пятки и принялась ждать.              Вместо ответа мисс Лонгботтом полезла в карман юбки и протянула ей сложенный лист бумаги.              Гермиона развернула его и начала читать.              Ни даты, ни имени, ни адресата, ни отправителя, лишь несколько строк.              «Простите меня — вы должны простить меня или того, кто пишет это письмо, ибо я не в себе! — за мою смелость заявить недвусмысленно и без утайки, что за считанные часы нашего знакомства я влюбилась в вас.              Расстояние, разделяющее нас сейчас, настолько незначительно, что оно исчезает и становится таким ничтожным. Знайте, вам нужно лишь перешагнуть этот крошечный барьер, преодолеть эту низкую, ничтожную стену, и сказать мне всего одно слово, подарить один взгляд — и я ваша».              Гермиона не сводила с письма глаз. Перечитала его дважды, затем в третий раз, перевернула посмотреть, существовало ли продолжение, затем, наконец, обратилась к милому, залитому слезами лицу мисс Лонгботтом и всё поняла.              — О, Мерлин, Крессида. Вы не можете отдать это ему.              В ответ послышался громкой вздох, перемешанный с всхлипом.              — Я знаю.              Гермиона прикусила ноготь большого пальца и задумалась.              — Я не хочу обидеть Малф... Драко, но он не подходит вам. Поверьте, он никому не подходит.              Она и не думала, что взгляд Крессиды мог быть ещё жалостливее, но ошибалась.              — Нет. — Девушка тряхнула кудрями. — Он слишком умный и воспитанный.              — Боги! — Гермиона помрачнела. — Он совсем невоспитанный. Он льстивый, самодовольный и нелепый любитель пофлиртовать. Все в него влюблены. Это возмутительно... о, чёрт.              Мисс Лонгботтом подалась вперёд и уткнулась прекрасным юным личиком в её плечо.              — Послушайте. — Гермиона отодвинула Крессиду так мягко, как только могла. — Давайте уничтожим его, — она кивнула на письмо, — и никто никогда не узнает. Просто больше никаких признаний. Вам нужно подумать о репутации.              — Я знаю, знаю, — пролепетала девушка. — Не понимаю, что на меня нашло.              — Не переживайте. Похоже, подобное находит на многих ведьм.              — Просто он такой замечательный, остроумный, и о, мисс Грейнджер, ваш брат самый красивый...              — Возможно, но если принять во внимание пищевые привычки и общее отношение...              — ...и очень, очень добрый.              Гермиона лишь фыркнула.              — Когда я прибыла в поместье Эйвери, чтобы помочь мальчикам, он... — Крессида замолчала и уставилась в точку где-то на стене напротив, словно её преследовало пугающее видение. Она перевела взгляд на новую подругу. — Он был мокрый. — Голос снизился до шёпота. — Он откинул волосы.              — Нет, не смотрите на его волосы.              — Его рубашка насквозь промокла. Она прилипла... — Она отрывисто втянула воздух и не смогла закончить.              Гермиона кивнула.              — Пожалуйста, поймите, что я вам очень сочувствую. Не знаю, почему мужчинам периодически и постоянно нужно намокать. На этот вопрос у меня нет точного ответа.              — Я знаю, что это непростительно — это порочно и чудовищно — и я действительно пыталась отвести взгляд, пока мы с целителем Фредериксоном переодевали его, но его тело, мисс Грейнджер. Его бёдра. — Глаза Крессиды округлились. — Его...              — Мисс Крессида, остановитесь. Мы больше не будем говорить о бёдрах.              Гермиона встала и протянула руку, чтобы помочь девушке подняться.              — Могу вас заверить, что мой брат и те его части, которые вы видели, не стоят ваших мыслей. — Когда Крессида выпрямилась, Гермиона прижала письмо к своему пышному, затянутому в корсет декольте. — Вы должны противиться чувствам. Даже если бы Драко не был откровенным повесой, в его глупой голове наверняка есть кто-то очень конкретный на тот случай, когда он будет готов перестать промокать и отбрасывать волосы перед невинными женщинами.              Крессида приготовилась вновь разразиться плачем.              — Нет! Пожалуйста, больше никаких слёз! Я только хочу сказать, что его родители, — Грейнджер махнула рукой, — наши родители, его и мои родители... одни и те же родители... у них были довольно жёсткие ожидания.              — Ваши родители и родители мистера Грейнджера умерли?              — Нет, они... — она подумала об Австралии и Азкабане. — Сейчас они далеко. Но, уверена, их убеждения по-прежнему влияют на него.              Крессида вытащила носовой платок и промокнула щёки.              — Пожалуйста, пожалуйста, мисс Грейнджер, поклянитесь, что вы никому об этом не расскажете.              — Клянусь. Вот. — Гермиона достала из декольте палочку. — Давайте уничтожим письмо, и никто из нас никогда не проронит об этом ни слова.              Именно в этот момент дверь в спальню скрипнула.              — Мерлин. — Она быстро открыла книгу, что лежала под рукой, и скрыла письмо под обложкой.              — Здравствуйте, дамы! — поприветствовал их целитель Фредериксон. — Как поживает наш пациент?              Крессида всхлипнула, и Гермиона подвинулась, чтобы закрыть мужчине вид на её прекрасное, несчастное, залитое слезами лицо.              — Целитель Фредериксон, вы любите пироги?              — Естественно! — ответил он. — У вас есть пирог?              Темой дальнейшей части дня стал чай и кусочки пирога Гермионы и Роланда.              — Мисс Грейнджер, он просто великолепен.       

***

             Солнце театрально долго спускалось к склону мягкого холма к западу от Багг-Бантли-Холла. На садовой скамейке рядом с ней щёки Роланда ловили золотистый и неторопливый свет.              — Это из-за черники, — ответила Гермиона, вилкой собирая с десертной тарелки чернильно-тёмную начинку.              — Не только из-за черники.              В знойный полдень на лужайке Исадора, Кассандра и Пенелопа играли в кегли, а сэр Томас сидел в траве рядом с женой и наблюдал, как его коты бегали за зачарованным перышком.              Гермиона отвернулась от Роланда. Рядом с ней, на лепестках жёлтых роз, вспыхивал свет.              — Думаю, дело в вашем твёрдом и решительном подходе. — В словах скользил намёк на веселье. Он замолчал, вилка звякнула о край фарфоровой тарелки. — Вы были совершенно правы.              Гермиона снова повернулась к мужчине.              — В каком смысле?              Солнце освещало его волосы, брови, изгиб верхней губы.              — Ваша шарлотка переворачивает жизнь.       

***

      В тот вечер, после того, как Крессида вернулась в свою постель, Гермиона снова опустилась рядом с Драко.              Она влила ему зелья, которые передал Мартин, и опустила ладонь на его ладонь.              — Ты должен проснуться и увидеть, что ты тут устроил.              Огонь в камине угас. Гермиона крепко сжала его руку и заснула.       

***

      Когда она открыла глаза, рассвет уже далеко забрезжил, и сквозь щели в занавесках пробивались полосы бледно-жёлтого света.              За ночь угли совсем остыли и в комнате стало холодно. Лежа на одеяле в тонкой сорочке, Гермиона дрожала. Она внимательно следила, как поднималась и опускалась грудь Драко, медленно и ровно, а его пульс на диагностических чарах превратился в обычный монотонный гул.              Несмотря на ежедневную суматоху, ночью в поместье Лонгботтомов было тихо. Раньше всех вставали Исадора — она еле слышно передвигалась по дому — и сэр Томас, который постоянно весело и совершенно неуместно свистел и топал по коридору. Гермиона навострила уши и, ничего не услышав, осторожно села, подняла одеяло и снова устроилась под ним. Медленно она придвинулась к Драко и подтянула ноги к его боку.              Горячий, даже сквозь ткань ночной рубашки. Пригретая его телом, Гермиона снова закрыла глаза.              Она не заметила, как вновь уснула, но, вернувшись в реальность из далёких грёз, почувствовала скольжение тёплой ладони по ступням и открыла глаза.              Голова Драко склонилась набок.              Он смотрел на неё.              Затуманенным взглядом из-под опущенных ресниц Малфой пытался сфокусироваться на Гермионе. На лице остался след фиолетово-жёлтых синяков, которые в тот злосчастный день расцвели вокруг его век, белки глаз окрашены в увядающий розовый цвет лопнувших кровеносных сосудов, но серо-голубые радужки были ясными.              Он вдохнул, затем выдохнул — довольно выдохнул, словно проснулся ранним сонным воскресеньем, — а затем неуверенным, хриплым голосом произнёс:              — У тебя такие холодные ноги.              — Боги. — Она отдёрнула ступни от его бока. — Драко.              Гермиона попыталась собраться с мыслями — понять, что сказать, что спросить, как узнать его состояние, степень осознанности, уровень восстановления. Пока она перебирала в уме все возможные варианты, Драко перевернулся на бок, обхватил её за талию и притянул к себе.              Она удивлённо открыла рот, но едва ли успела что-то произнести, как он наклонил голову и поцеловал её.       

***

      — Просто невероятно вкусно.              Щёки Гермионы вспыхнули от радости.              — Спасибо.              — Правда, Грейнджер, чем она могла кому-то не понравиться? Я не понимаю.              — Малфой, всё хорошо. Пирог Смита победил честно и справедливо.              — Ты хотела сказать «пирог Джеммы»? Я ни на секунду не поверю, что этот придурок со своей чёртовой жареной курицей умеет нарезать ревень. — Драко, сидевший на столе со скрещенными ногами и фарфоровой тарелкой на коленях, скрипнул вилкой по цветочному узору. Он подхватил огромный кусок черничной шарлотки и жадно запихнул его в рот.              — Джеральд Смит вполне способен приготовить выигрышный пирог, — ответила Гермиона.              — Согласен. У него пироговые руки. — Растянувшийся на крышке центрального стола Блейз Забини поднял ладони и пошевелил кончиками безупречно ухоженных пальцев.              Драко сглотнул.              — Пироговые руки.              — Ну, знаешь, идеальные для раскатывания.              — У нас что, во время работы половина Слизерина будет в лаборатории? — Гермиона повернулась и нахмурила брови. Блейз в это время заложил руки за голову. — Дайте знать, если сюда спустится Пэнси, чтобы я могла нарядиться по её стандартам.              Драко направил на неё вилку.              — И это говорит женщина, которая утром заставила Гарри Поттера лишь нюхать свою шарлотку.              Забини перекатился на бок и приподнялся на локте.              — Подожди, что Поттер утром делал с шарлоткой Грейнджер?              — Он буквально зарылся в неё лицом. — Драко прикончил уже треть последнего куска и подцепил вилкой львиную долю оставшегося пирога. — Как в последний раз.              Блейз перевёл на него взгляд.              — Видимо, не только он так делает.              — Блейз, ты уже пробовал шарлотку Грейнджер?              — Нет, к сожалению, не имел такого удовольствия.              — А стоило бы. Я испробовал немало шарлоток, но её — особенная. Я бы дал тебе попробовать, но, боюсь, уже привязался к ней. — Драко облизал зубцы вилки. — Она переворачивает жизнь.              — Я думал, только Уизли позволено наслаждаться шарлоткой Грейнджер.              Малфой нахмурился и отложил столовый прибор.              — Кстати, об Уизли, — продолжил Блейз. — Грейнджер, слышал, что вы планируете поиграть в семью.              Драко закашлялся.              — Приятель, ты как?              — В порядке. — Он потянулся к столу за чаем.              Гермиона вернулась к работе и склонилась в кресле, которое протестующе громко и резко скрипнуло.              — Забини, где ты это услышал?              Блейз сел и перекинул ноги через край стола.              — У меня свои источники. Вряд ли я когда-то представлял себе, что вас с Уизли связывает что-то больше пары перепихонов, после которых обычно понимаешь, подходит тебе человек или нет.              Гермиона поджала губы. Она надавила на перо сильнее, чем следовало, и оно сломалось.              — Проклятье.              — Ты переезжаешь к нему? — спросил Драко.              Гермиона вытащила из ящика стола перочинный нож и подточила острие.              — Он временно переезжает ко мне. В любом случае вам двоим какое до этого дело?              В комнате так долго висело молчание, что она обернулась.              Драко сидел с тарелкой пирога на коленях. Отложив вилку, он уставился на её дно, словно по крошкам мог предсказать будущее.              Блейз переводил взгляд то на друга, то на неё.              — Что?              Никто не ответил.              — Говорите! Я вся внимание. Скажите, что именно со мной и Роном не так.              Драко нахмурился и покачал головой.              — Ничего. Совсем ничего.              Гермиона начала поворачиваться к столу, но он продолжил:              — Но разве ты не думаешь... — Малфой остановился и принялся обдумывать следующие слова. — Просто вы ещё очень молоды. И, кажется, у вас совсем разные цели...              Её щёки вспыхнули.              — Малфой, тебя никто не спрашивал.              — Но ты только что спросила!              — Что ты знаешь о моих целях? Мы работаем вместе всего три месяца.              «Три месяца, когда мы только и делали, что говорили о наших надеждах и мечтах об этом отделе и, соответственно, о нас самих», — подумала она.              Драко закрылся, затем отложил недоеденный пирог в сторону.              — Ты права. Думаю, у меня и правда нет ни малейшего представления. Прими мои самые искренние извинения.              Блейз прочистил горло.              — Так мы здесь говорим о буквальной шарлотке или о том, что Поттер зарылся лицом в...              — Блейз, кто вообще тебя сюда впустил? — Малфой спрыгнул со стола. — Потому что это точно был не я.              — Вы не закрыли дверь. — Забини указал пальцем на тарелку с пирогом на столе Драко. — Ты будешь доедать? Я бы не отказался попробовать.       

***

      В тот день Гермиона оставила в уголке рта Драко обычный сестринский поцелуй, небольшой подарок на удачу, которая не помогла.              Она попыталась найти что-то похожее — свойственное брату — в том, как Драко провёл языком по её нижней губе, а следом пососал. Гермиона — единственный ребёнок родителей, но нет, по её представлениям, такое приветствие от больного не было стандартной традицией в семьях.              Когда он на долю секунды отстранился, она прижала ладони к его груди.              — Драко.              Он воспринял это как знак продолжать. Драко не только перебросил все усилия на место соединения их ртов, но и воплотил её мечты в жизнь — его ладонь погладила её живот.              Тяжело дыша, Гермиона отстранилась настолько, насколько смогла.              — Как меня зовут?              Наконец, он убрал руку и вопросительно изогнул бровь.              — Так, — протянул Малфой с растущим интересом. — Ах ты, распутница. Я знал, что ты захочешь раздавать указания.              — Что? Мне нужно, чтобы ты назвал моё имя, правда, это не...              — Гермиона.              Он произнёс это на глубоком и влажном выдохе, глаза сонно дрогнули и попытались сосредоточиться на ней. Гермиона хотела объяснить ему, что не стоило произносить её имя с таким чувственным жаром, но он склонился над ней, зажмурился, сжал край её сорочки в кулаке и провёл языком по всё ещё приоткрытым губам. Его вкус — зелье пурпурного цвета: терпкая вишня и сахар.              Она откинула голову, отчаянно хватая ртом воздух.              — Ты проснулся.              — М-м-м. — Драко целиком отдался процессу. — Доброе утро.              — Доброе утро.              Он отпустил её рот и скользнул по подбородку к горлу, затем ещё ниже — к впадинке у основания шеи. Гермиона попыталась сделать глубокий вдох.              — Боги, Гермиона. — Драко поцеловал ключицы, задерживаясь на доли секунды и едва заметно касаясь кончиков тонких волосков на коже. Затем снова переместился вверх по линии изгиба, пока не достиг нежного участка под ухом. Он слегка лизнул его кончиком языка.              Желание охватило тело Гермионы, словно пираты завладевали кораблём.              — Драко, — с почти истерической настойчивостью заговорила она. — У тебя повреждение мозга.              Он замер как раз в тот момент, когда начал мягко вылизывать мочку. Подняв голову, посмотрел на неё сверху вниз и нахмурился.              — Как грубо.              — Нет. — Гермиона схватилась за его плечи. — Твой мозг повреждён. Ты ударился головой, когда упал с метлы.              Брови сошлись на переносице, и Малфой покачал головой.              — Что за бред? Я невероятно управляю метлой.              Она толкнула его, не вложив в движение ни капли силы. Безрезультатно.              — Это была очень старая метла.              Драко моргнул — словно пытался очистить глаза. Затем приподнялся на локте и оглядел полуосвещённую комнату. Рассвет заканчивал открытие нового дня, и Малфой окинул взглядом помещение с его бархатными шторами, пасторальными картинами, ткаными гобеленами и антикварной мебелью. Борозды между его бровями углубились. Он опустил взгляд на сорочку Гермионы.              — Что, во имя Мерлина, ты надела? — Посмотрел на своё одеяние. — Что на мне надето? Это платье?              Гермиона лишь молча наблюдала за ним.              — Похоже на платье бедняка. Из древних времён. — Его нос сморщился от недовольства. — Я бедный? Я старый? — Драко перевернулся на бок и провёл рукой по груди и животу. — Нет, не беден. — Снова моргнул и оглядел комнату с большей проницательностью. — Грейнджер, мы что, на вечеринке в стиле эпохи Возрождения? — Затем изогнул бровь. — Должен сказать, что из множества сценариев, в которых я представлял нас вместе в постели, эпоха Возрождения не была ни одним из них.              — Мы не на вечеринке. — Гермиона почувствовала, как её щёки покраснели. — И, Драко... — Когда он вновь опустился к её уху, и она толкнула его в плечо, заставив сесть. — Мы не спали.              Драко прищурился и опустил взгляд на её сорочку.              — Мы сейчас в постели. — Он провёл кончиком пальца по тонкой окантовке выреза. — На тебе кружево. А на мне нет трусов.              — Ну да, мы спали вместе...              — Сколько раз ты кончила? — Малфой закрыл глаза и покачал головой. — Нет, не отвечай. Когда я трезвый, мои показатели намного лучше. Я тебе покажу. — Воспламенённый желанием что-то доказать, он приблизился к её горлу и с нажимом втянул кожу в рот.              — О, Боже! — Гермиона зажала рот рукой и крепко зажмурилась в попытке сохранить самообладание, но когда он стал работать губами и языком, она поняла, что хнычет. — Мы спали вместе последние две ночи... ох!              — Две ночи? — пробормотал он, касаясь её. — Могу принять, пусть и с неохотой, что мог забыть сутки, но две ночи — это смешно. Разве это нормально?              — Мерлин, помоги, это... нет! Я не об этом. Мы спали. У нас никогда не было секса.              Драко продолжал двигаться вверх по шее, затем покрыл поцелуями челюсть и подбородок, пока снова не нашёл её рот.              — М-м-м-ф, — осмысленно произнесла Гермиона.              — Не было секса? — спросил он между глубокими, исследовательскими набегами на границы её зубов. — Разве не этим мы сейчас занимаемся? Мне кажется, что именно этим.              — Нет, мы никогда не занимаемся сексом.              — Почему?              — Потому что ты хочешь спать со всеми.              Он явно удивился.              — Со всеми? Мне кажется, это чересчур.              — И я так думаю.              На мгновение задумавшись, Драко, наконец, пожал плечами, и, когда снова прижался губами к её рту, запустил руку под простыни, пока не нашел подол её сорочки. Без лишних слов провёл ладонью по боковой поверхности бедра, по тазу и обнажённой талии, а затем упёрся в рёбра чуть ниже груди. К своему ужасу, Гермиона выгнула спину и издала жалобный, хныкающий стон, который подтолкнул его пальцы выше и заставил ответить ей нетерпеливыми звуками.              — Драко, я твоя сестра, — тяжело дыша, произнесла она, когда он немного притворно отстранился, а следом снова энергично приник к её телу. Держать глаза открытыми давалось ей с большим трудом.              Когда слова достигли адресата, его рука замерла в поисках более интимной плоти. Драко отстранился и поднял глаза.              — Нет, я так не думаю.              — Подумай.              Он нахмурился.              — Но я хочу заняться с тобой сексом. — Малфой возобновил поцелуи, и его ладонь неуверенно сжала нижнюю часть её груди.              — Крессида будет здесь с минуты на минуту. — Гермиона попробовала новый способ.              — Что такое крессида?              — Одна из блондинок.              На этот раз он не отодвинулся, не отрываясь от её рта, только покачал головой.              — Я предпочитаю пикантных брюнеток.              — Но она зайдёт к нам в любую секунду.              — Нет, спасибо. Не хочу, чтобы она присоединялась к нам. Не люблю такое.              — Ты каждые выходные устраиваешь оргии... я... о-о! — Гермиона тихо вскрикнула, когда он повторил движение. Ей захотелось вновь закрыть ладонью рот.              — Оргии? — Драко недоверчиво отпрянул. — Для этого нужно прилагать слишком много усилий. Слишком много тел. Мне нужно только одно. — Он посмотрел вниз на свою руку, которая благодарно потянулась к её груди. — Я хочу это тело. — С этими словами снова погрузился в её рот.              Она отвернулась, чтобы попытаться прийти в себя. Губы переместились на её ухо, где Малфой принялся покусывать и посасывать нежную мочку.              — Это потому, что оно находится прямо перед тобой. — Ей нечем дышать.              В глубине ящика её разума крутилось понимание того, что потягивание Драко за волосы было крайне неэффективным способом попросить его остановиться.              — М-м-м, так и есть. — Ладонь переключилась на другую грудь. Пальцы сжали сосок.              — Боги, ты просто секс-зомби. — Гермиона по-прежнему порывисто дёргала его за пряди.              Малфой поднял взгляд и сморщил нос.              — Не думаю, что эти слова должны стоять рядом.              Вырвавшись из хватки её пальцев, он скользнул по телу, оставляя мокрые следы по центру сорочки.              — Мерлин, я так хочу вылизать тебя. Запомни, я буду жить здесь, внизу. Переезжаю прямо сейчас. Пусть все совы приносят письма между бёдер Грейнджер.              Рот двинулся по рёбрам до пупка, и вся её кожа засветилась, как рождественская ёлка.              — Ты пахнешь... — его разъедал голод. — Ты пахнешь... — Драко остановился. — Почему я не могу почувствовать твой запах? — Он прижался лицом к её животу, вдохнул, затем сделал то же самое в изгибе тазовой кости и бедра, поднялся выше и уткнулся носом прямо в подмышку. Он вздохнул дважды. — Какого чёрта, Грейнджер?              Наконец, вытащил руку из-под сорочки и поднёс её ко лбу.              — Чёрт возьми, голова раскалывается.              Грудь Гермионы вздымалась. Сквозь дымку шока и зажигательного вожделения она услышала шаги по ковровому покрытию в коридоре.              — Малфой! Кто-то идёт.              Драко даже не успел отреагировать, как она вырвалась из его объятий. С трудом, как солдат, быстро скатилась с края кровати. Оказавшись на полу, Гермиона поправила ночнушку.              Одновременно с этим благословляя и проклиная изрядно намокшие трусики.              — Нет! — заскулил он, протягивая ей в след руку. — Вернись, ты, стерва. Плевать, что я не чувствую твой запах. Обещаю не использовать это против тебя.              — Ты мой брат, — быстро произнесла она, подползая к кушетке. — Мне всё равно, веришь ты или нет.              — Не верю.              Гермиона нащупала на сиденье халат и натянула его на себя.              — Хорошо, не верь. Но именно это ты должен сказать людям, которые сейчас войдут. Драко, пожалуйста. Это очень важно.              — Если я скажу, что я твой брат, ты вернёшься в постель, и мы займёмся сексом?              — Нет? — прошипела Гермиона. — Точно нет. Мы работаем вместе, а ты очень несдержанный человек...              — Я не чувствую себя несдержанным. Я чувствую себя сдержанным. Это антоним «несдержанному».              — Малфой, на тебя западают все женщины. И довольно много мужчин. Это просто нелепо. Ты носишь эти брюки...              — Попалась! — Драко сел на кровати. — Теперь я точно знаю. — Он указал на неё. — Тебе нравятся мои брюки.              Гермиона покраснела.              — Нет, не нравятся.              — И мои волосы. Тебе нравятся мои волосы. Вообще-то, ты без ума от них. — Малфой провёл ладонью по всклокоченным двум дюймам волос, отросших за ночь, и снова нахмурился. — Милая милосердная мать, что с ними сделали?              — Ты спал два...              В этот момент кто-то постучал в дверь, а затем открыл её.              Крессида вошла с мазью на маленьком подносе и увидела сидящего в постели Драко.              Он откинулся на изголовье и сложил руки на коленях.              — Здравствуйте. Вы, должно быть, та самая блондинка.              Мисс Лонгботтом уронила на пол всё, что держала в руках.              — Мистер Грейнджер! — Мазь подлетела в воздухе и брызнула на заднюю поверхность двери. Когда по комнате разнёсся резкий запах живицы и цитруса, Крессида принялась за дело.              Она в мгновение ока оказалась у постели Драко и померила его пульс. Затем внимательно изучила его контрольные показатели и поспешила к камину. Через несколько мгновений в пламени появился застёгивающий пуговицы на жилете Варфоломей с сумкой на плече.              Гермиона схватила с кушетки книгу и вышла из комнаты, пока целители суетились вокруг забавляющегося и недоумевающего Малфоя. Она хранила зелье памяти в ящике своей спальни и, бросив сборник на кровать, сунула флакон в карман халата, поспешив обратно через холл.              Вернувшись, она незаметно устроилась на краешке стула у окна.              Варфоломей посветил кончиком палочки в глаз Драко.              — Вы можете назвать своё имя?              — Драко Малфой. — Он с властной уверенностью изогнул бровь.              Целитель бросил взгляд на Крессиду, затем через плечо посмотрел на Гермиону.              — Мисс Грейнджер, вы связаны с этой семьёй?              Она схватилась за подол сорочки.              — Определённо, нет.              — Грейнджер, это наглая ложь, — сказал Драко. — Ты знаешь меня с тех пор, как...              — Целитель Варфоломей, с ним всё будет хорошо? — подавшись вперёд, перебила его Гермиона.              Мужчина нахмурился.              — Драко, я задам вам ещё несколько вопросов. Можете ли сказать мне, какой сейчас год?              — Две тысячи...              Сидя на стуле, Гермиона отчаянно и быстро замахала руками.              Она провела краем ладони по горлу и, когда Драко замер и посмотрел, показала десять пальцев, а затем восемь.              — Десять... восемь, — повторил он. — Десять восьмой.              Гермиона покачала головой.              — Нет, не так. — Он прищурился, пока рассматривал её яростные жесты. — Восемнадцать?              Гермиона с облегчением вздохнула и показала ещё четыре пальца.              — Четыре? — спросил Драко. — Восемнадцать четыре?              Она пальцами сложила букву «О», затем снова показала четыре.              — О! Восемнадцать-ноль-четыре. — Самодовольная улыбка Драко почти сразу сменилась гримасой ужаса. — Тысяча восемьсот четвёртый? Мне неприятно это слышать.              Варфоломей был настроен решительно.              — Вы можете сказать мне, кто я такой?              Малфой внимательно оглядел его.              — Вы похожи на человека, которого я однажды видел в «Полной истории волшебной Британии, том третий». Только вы были чёрно-белым, и усы выглядели гораздо кустистее.              — Можете сказать мне, кто это? — мужчина указал на Гермиону.              Драко снова улыбнулся так же самодовольно, как и раньше.              — Это моя сестра. — Он подмигнул Гермионе. — Она любит командовать мной, но, думаю, нам стоит чередовать передачу контроля.              — Хорошо. Через минуту мы запустим парочку заклинаний, но уже могу сказать, что это необычайный прогресс. Даже беспрецедентный. Мисс Крессида, не могли бы вы помочь мне с рунами для заклинания визуализации мозга?              Пока целитель и Крессида творили многофазные чары на большом листе пергамента у окна, Гермиона поспешила сесть рядом с Драко на кровать. Он тут же положил руку на верхнюю поверхность её бедра.              — Ты должен принять это, — прошептала она, доставая из кармана стеклянную баночку и поднося к нему. — Пять капель под язык. Быстро, пожалуйста. Я не должна давать тебе эти зелья.              — Грейнджер, ты постоянно нарушаешь правила. Как только наступит моя очередь, я поставлю тебя на...              — Нет! На это нет времени.              — Я бы очень хотел, чтобы мы нашли на это время.              Гермиона оглянулась через плечо, затем выдернула крошечную пробку из бутылки.              — Открой рот.              Драко настороженно посмотрел на зелье.              — Для чего оно?              — Просто открой рот, ты, гнусный идиот.              Она ожидала большего сопротивления, но он закатил глаза, опустил челюсть и высунул язык. Убедившись, что Варфоломей и Крессида всё ещё заняты делом, Гермиона влила пять капель в его рот.              Капли действительно имели сильный капустный запах, но Драко, казалось, этого не заметил. Он сомкнул губы, на мгновение задумался, затем его глаза закрылись. После провёл рукой по лбу и опёрся на локоть.              Гермиона закрыла бутылку и спрятала её в карман, после чего вернулась в кресло.              — Мистер Грейнджер, мы готовы.              — Мистер Грейнджер? — закричал Драко. — Что, чёрт возьми, вы имеете в виду под...              Его лицо напряглось ещё сильнее, когда по телу прошла волна напряжения.              — Драко? — Гермиона впилась ногтями в кожу ладоней.              — Думаю, головные боли продолжатся, — произнёс Варфоломей.              Так же резко, как напрягся, Драко расслабился. Он открыл глаза и оглядел комнату: сначала целителя, потом Крессиду и, наконец, Гермиону. Он и так был бледен, но любой намёк на румянец мгновенно исчез с его лица. Малфой пристально посмотрел на её тело в тонкой сорочке, затем на своё, потом снова на её.              — Что я натворил?              Гермиона встала. Кожа запульсировала при воспоминании о его руках, а затем загорелась от стыда за собственное недвусмысленное желание.              — Не переживай. Все мы хоть раз падали с метлы.              Его глаза округлились от ужаса.              — Я бы никогда...              — Конечно, не упал бы. Всё в порядке. Я пойду оденусь.              — Гермиона, я...              — Пожалуйста, не переживай. Мы никогда больше не будем об этом вспоминать.              Она не стала ждать ответа и вышла за дверь, оставив Драко в надёжных руках Крессиды Лонгботтом.       

***

      Находиться до конца дня в его присутствии казалось унизительным. Гермиона не сделала ничего плохого, но, прижав холодные ноги к его боку, она открыла ящик Пандоры.              Её тело ныло.              Они, несомненно, вернутся в коттедж, как только Драко сочтут достаточно здоровым для переезда, но до тех пор она могла укрыться в исключительной прелести территории Багг-Бантли-Холла. Беседка из вязов, стоящих на лужайке, манила к себе, и она спряталась там, облокотившись на спинку скамьи с нераскрытой книгой на коленях.              — Мисс Грейнджер, могу я на минутку вас отвлечь? — Роланд отодвинул рукой ветку.              — Пожалуйста. — Гермиона выпрямилась.              — Я не задержу вас надолго. — Он подошёл ближе. — Я зашёл только попрощаться. Я отправляюсь в Девоншир.              Гермиона удивлённо наклонилась к нему.              — Отправляетесь? Вы вернётесь?              — Вернусь. Ещё до того, как вы поймёте, что меня нет.              — Я очень рада это слышать. — Она неожиданно зевнула и положила ладонь на книгу.              — Мисс Грейнджер, — начал Роланд, затем приостановился и прищурился. Его серьёзный взгляд словно что-то искал. Он положил свою руку поверх её. — Я рад выздоровлению вашего брата сильнее, чем могу выразить.              Прикосновение было тёплым. Экзотическим, незнакомым и таким знакомым.              Она перевернула ладонь, обхватила его пальцами и сжала.              — Спасибо. Вы вернётесь к балу?              — Конечно.              Гермиона вдруг вспомнила о книге.              — О! У меня для вас кое-что есть. — Она освободила руку и протянула томик «Энтеогенного зельеварения и алхимии разума», который держала на коленях. — Вчера я сделала вам копию. И только сегодня вспомнила.              — Прекрасно! — Роланд взял книгу и погладил обложку. — Спасибо, мисс Грейнджер.              — Мне было трудно понять её содержание, но я верю, что смысл в ней есть для тех, кто стремится найти его.              — Я постараюсь постичь любое знание, которое мисс Грейнджер сочтет достойным освоения.              Гермиона улыбнулась.              — Может, мы обсудим ваши выводы, когда вы вернётесь? На балу?              Роланд поднялся со скамьи и протянул руку. Она задумалась, затем вложила в неё пальцы.              Низко наклонившись, он прижался губами к тыльной стороне её ладони. Мужчина смотрел на неё сквозь тёмные ресницы с выражением безоговорочного интереса.              — На балу. — Рот коснулся её кожи.              Он отпустил её и отошёл, затем криво и бесхитростно улыбнулся.              Гермиона сложила руки на коленях.              — Мистер Уизли, вы такой любитель пофлиртовать.              Он рассмеялся.              — Это подразумевает отсутствие разборчивости, мисс Грейнджер. — Он изогнул бровь. — Оставите мне первый танец?              Гермиона кивнула.              — Обязательно.              — До встречи!              — До встречи.              Роланд поклонился и отвернулся, со свистом пролетел мимо беседки и вышел на свет с зажатой в руке книгой.       

***

      Разгорячённая и уставшая, Гермиона вернулась в холл. Пока семейство шило, читало, а в случае сэра Томаса — тихонько похрапывало в кушетке в гостиной, на секунду стало тихо. Она поднялась наверх и, проходя мимо комнаты Драко, услышала тихие разговоры Крессиды и целителя Фредериксона. Сердце Гермионы сжалось при звуках голоса самого Драко, его голоса — приветливого, услужливого и без намёка на волнение. Она не стала прислушиваться.              Окна её комнаты выходили на север, и в помещении было темно, прохладно и беззвучно. Она дёрнула за край белого фишю, которое Маргарет утром накинула ей на плечи, и тяжело опустилась на кровать. Потянувшись к предательским, вызывающим грудям, Гермиона достала кожаный мешочек, высыпала детали Маховика Времени на ладонь и осмотрела. Затем положила их на ночной столик, рядом с оригиналом книги «Энтеогенное зельеварение и алхимия разума». Она вздохнула и откинулась на спинку кровати.              Что-то встрепенулось в глубине её памяти.              Неожиданное письмо.              Глупая девочка, огорчённая тем, что кто-то посягнул на её добродетель.              Копия сборника.              Гермиона села.              Кожа задрожала, когда она взяла лежащий рядом с кроватью том и подняла обложку. На неё уставился титульный лист, простой и чистый.              Внутри было пусто.