Бал

      — А мне важна чистота?              — Наверное, об этом не меня стоит спрашивать.              Гермиона барабанила обкусанными ногтями по прозрачному стеклу витрины с драгоценностями. Она светилась от яркого света, целью которого было продемонстрировать именно её — чистоту. Отсутствие включений, запрятанных так глубоко внутри, что для их поиска нужен зоркий глаз с ювелирной лупой.              — Не думаю, что вне условий освещения в ювелирном футляре это так уж важно.              — Но, Миона, оно должно быть красивым. — Рон, прислонив крепкий мускулистый корпус к стеклу, посмотрел на молодую женщину, такую же блестящую, как и обручальное кольцо из обычного золота, стоимость которого ему уже озвучили. — Клэр, мы можем позволить себе чистоту.              — Если встаёт вопрос денег, я всегда советую более качественные, меньшего... — начала Клэр, задирая рукав чёрного блейзера над витиеватым брелком для ключей на запястье.              — Нам нужно уложиться в одну тысячу двести шестьдесят галлеонов. — Гермиона указала на бриллиант-солитер круглой огранки в квадратной оправе. — Это кольцо кажется практичнее других.              Клэр потянулась к футляру, достала украшение из подушечки и проверила ценник, затем оставила его на чёрном бархатном коврике на прилавке.              — Оно стоит семьсот семьдесят пять галеонов. Камень весом семь с половиной каратов, отличной огранки, с оценкой VVS1, которую мы уже обсуждали. Прошу прощения. — Уткнувшись в рукав, она чихнула, и её залакированный шиньон не сдвинулся ни на миллиметр.              — Но мы можем округлить до тысяча трёхсот галеонов, — сказал Рон.              — Тысяча двести шестьдесят, — поправила его Гермиона.              — Ты ведь будешь носить его до конца жизни. Оно должно тебе и правда нравиться. — Он постучал по стеклу. — Возьми вот такое, с маленькими бриллиантами по бокам. В нём немного больше блеска.              — Вы назначили дату? — Клэр смотрела на них с приятным профессиональным интересом.              — Мы не помолвлены, — ответила Гермиона.              Женщина немного отодвинулась.              — Ой.              — Это просто репетиция выбора колец перед настоящим выбором. — Рон взял украшение с солитером и надел его на кончик мизинца.              Чувствуя, что продажа не состоится, Клэр с её безупречным цветом лица, обработанным десятью этапами ухода за кожей и сиянием драгоценностей, нахмурилась.              — Дам вам обоим минутку рассмотреть его поближе.              Она скользнула вдоль прилавка и стала увлечённо совершать выверенные вращения подставками для колец и браслетов внутри футляра для драгоценностей.              — Она не знает о третьей фазе пятилетнего плана, — произнёс Рон так, чтобы Клэр не услышала. — Теперь, когда мы успешно провели целый год консультаций по отношениям до помолвки и составили бюджет на кольца, мы можем порепетировать покупку украшений, затем купим их и, возможно, потом...              Гермиона закатила глаза.              — ...И потом, — продолжал он, — я могу сделать предложение в любой день, который выберу, между сентябрём и Рождеством.              — Ничего ты не можешь, Рональд, — прошептала она.              — Знаешь, — уголки губ растянулись в улыбке, — именно об этом на днях я и говорил на приёме у Сандры...              Гермиона толкнула его в плечо.              — Ты знаешь, что я имею в виду.              Он положил свою ладонь поверх её и сжал.              Колокольчик над дверью магазина звякнул.              — Добро пожаловать в «Уилкокс и Абернати». — Клэр прервала заученное приветствие, и её вечная полуулыбка превратилась в нечто более заинтересованное, яркое и голодное. — Мисс Паркинсон!              Гермиона следила за тем, как женщина пересекла магазин и поцеловала воздух рядом со скулами Пэнси Паркинсон, выигравшей в генетической лотерее.              В тот день Пэнси надела чёрные брюки-сигареты и рубашку на пуговицах в мужском стиле, которая, если присмотреться, и правда оказалась мужской. Она выглядела безупречно, с той же тщательностью и беззаботностью, что и женщины в журналах мод Гермионы.              Клэр, казалось, была в таких же отношениях с Пэнси, как любой клерк с клиентом, который регулярно приходит и тратит большие деньги. Она сжала руку посетительницы с нескрываемой вежливостью высшего класса, затем отпустила её.              — Чаю?              Пэнси сняла огромные чёрные очки и водрузила их на голову.              — Боги, да. Вчера вечером я не могла глаз сомкнуть... — Заметив Рона и Гермиону, она замолчала.              — Привет, Пэнс. — Уизли почти приветливо помахал ей рукой.              Гермиона повернулась к нему.              — Пэнс?              — Да. А что такого? Последние два месяца она часто приходила на посиделки для парней.              — Пэнси Паркинсон приходила на посиделки парней. — Гермиона моргнула. — Почему вы вообще называете их посиделками парней?              — Потому что они для любого типа парней. Высокие парни, низкие парни, парни, которые на самом деле девушки. Хочешь тоже прийти?              — Нет. Конечно, нет.              Гермиона краем глаза наблюдала, как Клэр принесла Пэнси чашку и блюдце.              — Что мы выбираем сегодня? — спросила она, явно готовая приступить к опустошению кошелька Паркинсон.              Пэнси вновь посмотрела на Рона и Гермиону.              — Я возьму серьги, которые отложила на прошлой неделе. Обе пары. — Она задумчиво прищурилась, затем добавила: — И мне нужны часы.              — Для себя или...?              Пэнси сделала глоток и покачала головой.              — Не для меня.              Пока Клэр доставала образцы, Рон наклонился к Гермионе и поцеловал её в плечо.              — Зачем ты это сделал? — Гермиона заглянула в футляр с драгоценностями.              — Знаешь, чем мы бы могли заниматься вместо всего этого? — тихо спросил Рон.              — Чем?              — Ты могла бы на день или два, или десять забыть принять зелье. — Он посмотрел вверх с расчётливым, шутливым очарованием. — И я мог бы воспользоваться возможностью и случайно обрюхатить тебя, как это делают все люди с первыми и третьими детьми. Мы могли бы взять одно из уродливых фамильных колец, на котором так настаивает моя мать, и устроить быструю церемонию в Министерстве. Потом потратили бы часть свадебных денег на две недели перепихона и неоправданно дорогое обслуживание в номерах на юге Франции. — Рон снова поцеловал её плечо. — Наша профилактическая терапия для пар могла бы стать профилактической семейной.              — Я не могу уехать на целых две недели. Малфой взорвёт мою лабораторию и, возможно, распространит своё проклятие итальянских бездельников по всему Министерству. — Гермиона нахмурилась. — И, Боги, ты и правда задумался об этом.              — Задумался.              — Мы ведь это уже обсуждали. Мы не можем предпринимать даже предварительных шагов зачатия до девятого года нашего десятилетнего...              — Нет. Я знаю. — Рон отодвинулся и выпрямился. — Я просто пошутил.              — Мне нужно, чтобы от попадания воды они не перестали работать. — В другом конце магазина Пэнси перевернула золотые часы и осмотрела их.              — Джентльмен будет нырять или?.. — спросила Клэр.              — Уверена, что иногда они будут оказываться во влажной среде, — Паркинсон недовольно отложила украшение, — но это скорее постоянная повышенная влажность.              — Мы можем легко нанести дополнительные слои водонепроницаемых чар для тех, кто ведёт активный образ жизни. — Клэр протянула ещё одни часы, из белого золота. — К тому же, если потребуется, мы также предлагаем чары для защиты от песка, грязи и пыли.              — Всё это крайне необходимо. — Пэнси взяла чашку и повернулась к Гермионе и Рону. Она посмотрела на футляр с кольцами около них, затем одарила их мягкой улыбкой, которая никак не коснулась глаз.              — Похоже, вас можно поздравить.              Гермиона покачала головой и почти открыла рот, чтобы возразить, но Рон заговорил первым.              — Большое спасибо. — Он снял кольцо с солитером со своего мизинца и взял левую руку Гермионы в свою. С осторожностью надел украшение ей на палец.              — Посмотри. — Рон улыбнулся. — Первое, которое ты примерила, и оно как раз твоего размера.              Гермиона покрутила кольцо из стороны в сторону.              — Боюсь, что оно зацепится за что-нибудь в лаборатории. У нас там всякое может происходить.              — На работе ты можешь его снимать. Малфой, наверное, всё равно будет только ругать тебя за него. Оно красивое, но точно не бесценный артефакт из хранилища.              Она усмехнулась.              — Хотела бы я посмотреть, что придумает для помолвки Малфой. Наверное, драгоценный камень размером с перепелиное яйцо и целая неделя на избавление его от проклятий.              Кожа натянулась, когда Гермиона сняла кольцо и положила его на чёрную бархатную подушечку перед собой.              — Оно прекрасно. — Она вздохнула. — Оно мне нравится. Даже очень.              — Но?              Гермиона потёрла палец, который до этого сжимал золотой ободок.              — Просто не уверена, что оно — то самое.       

***

      Дорогой мистер Уизли,              Дорогой Роланд,              Ролли,              Надеюсь, это вас не разочарует, но я не писала того письма.              Вы невероятно привлекательный, умный, весёлый и кажетесь очень добрым человеком, но между нами никогда не могло быть чего-то большего. Я из будущего.              Я с сожалением сообщаю вам, что вы пра-пра-пра-пра-прадедушка мужчины, с которым я спала.              Боги.              Гермиона наложила заклинание исчезновения на лежащий перед ней пергамент.              Раздражённо отбросив в сторону перо, она встала из-за маленького стола в углу спальни и спустилась к завтраку.              Около плиты Грикс накладывал в миски овсяную кашу. Мартин сидел за обеденным столом и дрожащей рукой делал заметки в дневнике в бумажном переплёте.              — Хорошо спалось снова в своей постели? — Эльф поставил перед Гермионой миску, затем пододвинул к ней тарелку с тёмно-красной клубникой. — Ешьте. В Холле растет лучшая клубника во всей Англии, и я говорю это не для того, чтобы польстить сэру Томасу. Вы пережили сильный стресс, и она поможет вам чувствовать себя лучше.              Гермиона положила ягоду в рот и откусила.              — О Мерлин, просто великолепно. — Она схватила горсть. — Я и правда хорошо спала, спасибо.              — Наш приятель уже восстановил свой нюх, чтобы разнюхивать всё вокруг? — потягивая зелёный чай, спросил Мартин.              — Не знаю. Я надеялась, что он спустится хотя бы на завтрак. Утром я дважды стучала ему в дверь, но он не ответил.              Нахмурившись, Грикс сел за стол и расстелил на коленях салфетку.              — Он уже два дня пропускает приёмы пищи. Я приготовлю ещё один поднос с едой и посмотрю, станет ли ему от этого лучше.              — Большое спасибо.              Гермиона молча доела клубнику и опустошила половину порции овсянки, затем отложила ложку и постучала по тонкой ручке чайной чашки.              — Что у вас на уме? — спросил Грикс. В свою кашу он добавил столовую ложку прополиса.              — Мне трудно... выражать чувства.              — Правда? — эльф усмехнулся. — Удивительно. Но ладно.              — Мне нужно кое в чём кое-кому признаться, но я не могу сразу сказать правду.              — Сделайте это аллегорией. О хлебах и рыбах! — Мартин махнул рукой и выплеснул щедрую порцию чая на стол. — Скажите, что вы накормили пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами, четыре тысячи — семью хлебами и двумя рыбами и испекли десять хлебов с восьмьюдесятью семью рыбами. Он поймёт, что вы имеете в виду.              — Заканчивай уже со своими рыбными хлебами. — Грикс взмахом руки убрал пролитую воду.              — Мне нужно достаточно ясно объяснить случившееся, чтобы не дать ситуации усугубиться сильнее, чем она уже усугубилась. И в то же время я не могу сразу признаться, что действительно имею в виду. — Гермиона разочарованно хмыкнула. — На кону стоят репутация, чувства и потенциальная недоброжелательность. Я не могу сказать слишком многого, но могу ли сказать достаточно, чтобы донести суть?              Грикс посмотрел на Мартина, потом снова на Гермиону и ткнул большим пальцем в сторону мужчины.              — В ваших словах столько же смысла, сколько и в его.              — Знаю. — Она застонала и потёрла глаза. — Думаю, мне придётся всё объяснить, и объяснить очень просто, что произошла ошибка. И что я очень сожалею, что ввела кого-то в заблуждение.              Мартин кивнул.              — Извинитесь! И будьте честны. В конце концов, он вас простит.              — Ура. Наконец-то хоть какой-то разумный прогноз. — Грикс поднялся из-за стола, опустил миску в раковину и начал собирать на поднос еду для завтрака. Он взобрался на табурет и достал из высокого шкафа завернутый в бумагу прямоугольник. — Может, вашему брату не помешает немного шоколада?              Кузен повернулся, чтобы посмотреть, о чём шла речь.              — О! Я кое-что вижу!              — Нет, не видишь. — Эльф покачал свёртком и вопросительно посмотрел на Гермиону.              — Большое спасибо. — Она поднялась из-за стола. — Я, конечно, могу попробовать.       

***

      — Драко?              Гермиона трижды постучала в дверь его спальни и во второй раз за несколько минут позвала его по имени.              Наконец, он ответил.              — Заходи.              С подносом с завтраком на бедре она протиснулась через порог.              Постельное белье на кровати Драко было аккуратно заправлено. Прислонившись к изголовью, он — полностью одетый — сидел с раскрытой на коленях книгой. Когда Гермиона вошла, Малфой взял с прикроватного столика розовую ленту, положил её между страницами и прекратил чтение.              — Я принесла завтрак. — Она опустила еду на постель и, стараясь не задеть край полной чашки, придвинула её ближе к нему.              Драко посмотрел ей в глаза.              — Я не чувствую вкуса.              — Знаю. Мне так жаль. Мартин уверен, что однажды изобрёл зелье, которое вернёт тебе обоняние. Пока что от него всё пахнет беконным жиром и мокрой шерстью, но он добьётся своего. Теперь тебе нужно поесть.              Он на мгновение задумался, затем сел на край кровати.              — Хорошо. Спасибо.              Гермиона впала в ступор. Она понимала, что стоило уйти и позволить Драко позавтракать, но ноги сами понесли её к нему.              Когда матрас рядом с ним просел под её весом, он поднял голову, а затем бесстрастно и с каменным лицом уставился на стену.              Его волосы отросли и почти вернулись к былому великолепию. В какой-то момент после их возвращения в коттедж два дня назад он подстриг волосы сзади и по бокам. Бледный шрам всё ещё рассекал его бровь, но в остальном он оставался стоическим и хладнокровным красавцем.              За исключением того, что он и вовсе перестал быть самим собой.              Гермиона подумала бы, что это невозможно, но он был бледнее, чем раньше. Царапины и синяки зажили, но под глазами расплылись тёмные круги, а веки покраснели и опухли.              — Нравится книга? — спросила она, кивнув в сторону толстого тома, который он отложил в сторону. Ни на корешке, ни на обложке она не увидела названия.              — Книга? — переспросил он пустым голосом и рефлекторно потрогал её уголок. — Нормальная. Магловская. Там есть девочка, она прекрасна. Мачеха ужасная. Сильные антифранцузские настроения.              — Тебе удалось поспать?              — Не особо.              — Тебе нужно поспать. Выздоровление идёт полным ходом, но целитель Варфоломей неоднократно подчёркивал, что тебе необходим полноценный отдых.              Его ладони лежали на коленях. Когда Гермиона протянула к нему руку, Драко дёрнулся так, словно его ударило током.              — Драко? — Она сжала его пальцы. — Пожалуйста, поговори со мной.              Он бросил на неё недоверчивый взгляд.              — Поговорить? — сухо и без радости он рассмеялся, вырывая руку из её хватки. — Я не знаю, как ты вообще можешь смотреть на меня.              — Прости. — Гермиона опустила ладонь. — Я не понимаю.              Впервые с тех пор, как она вошла в комнату, он внимательно посмотрел на неё.              Его глаза были большими влажными лужами раскаяния.              — Как мне вообще всё это исправить?              — Я понимаю, что тебе... ну, тебе непривычно, — призналась Гермиона. — Этого нельзя отрицать. Так не должно быть, но я не могу помочь тебе, если не знаю, в чём дело.              — Тем утром... — Его плечи поднялись, и он задрожал. — Ты не могла хотеть...              Драко замолчал, чтобы сглотнуть, его челюсть сильно сжалась.              Гермиона придвинулась ближе и взяла его руки в свои.              — Если ты винишь себя, пожалуйста, немедленно прекрати. Я была безмерно счастлива, когда ты проснулся.              Он продолжал смотреть в стену.              — Я так боялась, что ты не придёшь в себя, — продолжила она, — а потом ты проснулся. Всё, что я помню с того утра, — это невероятную радость от того, что ты вернулся. И больше ничего. Пожалуйста, перестань думать, будто сделал что-то плохое.              Словно борясь с волной тошноты, Драко отдёрнул ладони и скрестил их на животе.              — Гермиона. — Он крепче обхватил себя. — Я прикасался к тебе.              Её сердцебиение участилось. Она вспомнила руку Драко под сорочкой. Его вес между ног. Его кончики пальцев сильно ущипнули...              — Да, прикасался, — ответила Гермиона, прерывая мысли о груди и ладонях, запутавшихся в его волосах. Рот дёрнулся в непроизвольной полуулыбке, и она издала задыхающийся смешок. — Но, конечно, не только ты распускал руки.              — Я не могу отделаться от мысли об отсутствии твоего согласия. — В голосе звучало отвращение к самому себе. — О твоей личной жизни. — Уголки его рта опустились. — Ещё и о твоей помолвке. Боже, помоги мне. — Драко прикрыл глаза рукой. — Когда мы вернёмся, я сам объясню всё Рону. Ты ведь тоже думаешь, что будет лучше, если он услышит это от меня?              Его ладонь снова опустилась на колени, и он жёстко и решительно посмотрел вперёд.              После некоторого молчания его бровь дрогнула в раздумье.              — Что ты имела в виду, когда сказала, что я был не единственным?              Гермиона искала способ отмотать назад и перефразировать то, что произнесла.              — Когда я сказала «касаться», я не имела в виду...              Он задумчиво повернулся к ней.              — Ты запустила руки в мои волосы.              — Что? — Гермиона приняла строгую позу, которую пронесла в чемодане во время первой поездки в Хогвартс и с тех пор всегда использовала. — Да. Да, это ведь атмосфера так повлияла на меня? Огромная радость в воздухе.              — Просто... — его взгляд упал на вырез её халата. — Я трогал твою...              — Ты не первый.              — Нет, конечно, нет.              — В этом нет ничего ужасного. Мы можем жить дальше, будто этого никогда и не было.              — Но... — Драко в замешательстве запнулся. — Я снова и снова думал о том, что могло бы случиться, если бы не пришла Крессида.              Между бёдер Гермионы вспыхнул жар, и её грудь резко поднялась.              — Как и я, но, думаю, лучше нам не зацикливаться на этом.              — Конечно. — Хмурым взглядом он смотрел из стороны в сторону.              Драко повернулся к ней, и его колено прижалось к её ноге.              — Ты хочешь сказать, что была не против...              — Я обдумывала танцевальные па, которые мы должны будем повторить на балу.              Её пальцы погрузились в декольте. Она вытащила листок бумаги и протянула его Малфою.              — Танцевальные что?              — Па. Для танцев, — объяснила Гермиона, разворачивая записку. — Шассе и ассамбле, которым нас всех учили в школе, не знаю, хорошо это или плохо, а ещё аллеманда и бурре. Лаванда заверила меня, что в школе я хорошо исполняла деми-жете, и я немного попрактиковалась в своей комнате. — Её голос звучал сухо и торопливо, даже для неё самой. — Вчера, пока Мартин не ушёл отдыхать, мне удалось выудить у него несколько названий других шагов. Он упомянул странствующий шаг Стратспи, Мерлинову путаницу и танец голодной лошади, ни с одним из которых я не знакома. Думаю, последние два он выдумал.              Тёплая, твёрдая тяжесть колена Драко настойчиво тянула её к себе.              Он махнул рукой, словно желая прекратить обсуждение танцевальных поворотов.              — Прости, Гермиона, но я должен внести полную ясность. В то утро, ты должна понимать, я почти...              — Предлагаю выбрать стратегию участия не более чем в двух или трёх танцах, которые мы сможем с достаточной уверенностью исполнить. Возможно, в самом начале, для виду, и не выходя за пределы круга, чтобы мы могли смотреть и копировать гостей. Я могу как минимум дважды потанцевать с Мартином. Думаю, ты можешь спокойно кружиться с любой из девушек Лонгботтомов, кроме Крессиды. После этого мы ускользнём и начнём организованный обыск комнат сначала на первом этаже, а затем на верхних.              Его взгляд переместился на подол её сорочки.              — Я и правда мог бы провести целую вечность, вылизывая тебя, а затем...              — Вечность? — Бумага выскользнула из пальцев и упала ей на колени. Гермиона подняла её и стала рассеянно сворачивать в трубочку.              У него такие крепкие бёдра, подумала она.              — Полагаю, если часто этим занимаешься, то проникновение произойдёт автоматически.              Драко вздрогнул так, будто его оскорбили.              — Это важная часть программы. Уверен, ты согласишься, что нельзя просто так взять и войти без должной...              — Да, конечно! — Она одёрнула края халата. — Тут даже возражать не буду.              — Особенно когда это случается с новым партнёром, пока ты ещё не изучил все особенности женской...              — Да, понимаю, они ведь такие разные.              — Очень разные.              — Вполне разумно, что без полноценной, осознанной... — Гермиона остановилась. Она наклонилась, пока не вторглась в личное пространство Драко.              Следом тут же отпрянула, но он в то же время сдвинулся к ней, так что в итоге близость верхних частей их тел по-прежнему продолжалась.              — В тот момент я и правда подумал, что мы уже...              — Между нами ничего не было.              — Не было. Я понял это сразу же, как только принял зелье. Просто до того момента, я решил, что мы проснулись... на утро после, понимаешь?              — Да, понимаю.              — В этом контексте мне показалось разумным предположить, что между нами произошло что-то большее.              — Совершенно разумно. В таких обстоятельствах так часто бывает что-то большее.              — Ты спишь, а потом просыпаешься, и, если всё прошло хорошо и все согласны, ты готов к ещё одному раунду...              — Да! Просто, — рукой Гермиона изобразила, как пловец спрыгивает с трамплина в воду, — снова входишь.              — И утром... ну, в общем, это хочется, правда.              — Странно ведь, что так бывает? — согласилась она с беспристрастным клиническим интересом. — Но, несомненно, именно тогда, когда ты хочешь этого сильнее всего...              Драко посмотрел вниз между ними, и Гермиона проследила за его взглядом.              Её ладонь лежала на его бедре.              Она убрала её, затем отодвинулась на кровати и спрятала в декольте непонятный список танцев.              — Без плана этажа, — Гермиона сложила руки на коленях, — думаю, нам придётся разделиться и начать поиски табакерки в противоположных концах дома, а затем двигаться к центру.              Драко пристально посмотрел на её грудь.              — Так ты... — он запнулся и махнул на её вырез. — Прекрасно. Согласен.              — Никаких проблем.              — Понятно. — С четверть минуты Драко молчал. — Не могла бы ты... — снова замолчав, он посмотрел на неё боковым зрением. — Не могла бы ты ещё сказать, что ты...              — Я нисколько не приняла это на свой счёт, — поспешно оправдалась Гермиона, — всё же ты, скорее всего, часто оказываешься в подобных ситуациях.              — Часто?              — Это самая красивая клубника. — Гермиона указала на поднос.              — Ты так говоришь, потому что...              Её пульс подскочил.              — Пожалуйста, не надо.              Малфой открыл рот, и на мгновение показалось, что он планировал продолжить, но снова закрыл его, посмотрел на поднос и кивнул.              — Клубника, — наконец, произнёс Драко.              — Да. Очень вкусная.              — И не поспоришь. Ты приготовила мне кофе?              — Да, приготовила.              Не поворачиваясь к ней лицом, Драко взял её руку в свою и провёл большим пальцем по костяшкам. Затем мягко сжал и отпустил её.       

***

      На западе светило соломенного цвета солнце.              Гермиона сидела в спальне на стуле рядом с письменным столом и оттягивала шёлковый лиф платья.              — Мерлин, у меня видны соски.              — О, перестаньте, мисс Грейнджер. Всё просто прекрасно.              Маргарет МакКлюр стояла на коленях между бёдер Гермионы и чёрными ленточками подвязывала её чулки.              — Нет, я вижу, как проглядывает край левого соска. — Она провела кончиком пальца под вырезом. — Я знаю свои соски.              Маргарет поправила второй бант и встала, жестом попросив Гермиону повернуться, чтобы приступить к созданию причёски.              — Мисс Грейнджер, мистер Фернберри одевает всех самых элегантных ведьм Лондона. Вам не о чем беспокоиться. В записке, написанной рукой мистера Мартина, он просил принести вам платье, цитирую «по последней моде и не жалеть на него денег», что я и сделала. Сам мистер Фернберри принёс его через камин. Мисс Грейнджер, он одевается так изящно, я никогда не видела мужчину с таким количеством рюшей и лент, только на нём это не выглядит чересчур. Он подкрашивает глаза, вы можете в это поверить? А его волосы! Такие густые и блестящие в его возрасте. Если можно так выразиться, волосы мистера Грейнджера бледнеют по сравнению с ними, что, конечно же, имеет место быть, ведь у мистера Фернберри они такие тёмные. Он завернул это платье в прекрасный бледно-розовый пергамент, который, если вы не возражаете, наша Энн решила оставить себе, чтобы использовать в дамских дневниках, которые она обклеивает красивыми кусочками найденной бумаги. По субботам она продаёт их на магическом рынке. — Маргарет вздохнула. — Мистер Фернберри высказал свои самые высокие комплименты любому другу леди Лонгботтом. Несомненно, он сделал мистеру Мартину скидку. Ни по любви, ни за деньги я не смогла бы заполучить и половины такого количества шёлка такого качества в Маркет-Хеттлшеме, но я понимаю, что мистер Мартин был другом прадеда мистера Фернберри. Мы пили с ним чай — я и Энн, — и он рассказал нам длинную историю о молодости мистера Мартина и старшего мистера Фернберри, упокой Мерлин его душу, — правой рукой Маргарет проследила форму пентакля над центром груди, — когда они напились и забрались на вершину башни Магдален с дочерями профессора Транфигурации, тоже пьяными.              Гермиона открыла рот, затем снова закрыла его.              — Девушки в нашем салоне единодушно сошлись во мнении, что ваше платье необыкновенно, мисс Грейнджер. Даже мисс Паркинсон не смогла бы сегодня одеться элегантнее.              — Мистер Фернберри, должно быть, наслаждается хорошим бурлеск-шоу, — пробормотала Гермиона.              Она вывернулась из-под расчёски Маргарет, схватила со стола мешочек с Маховиком Времени и попыталась спрятать его между грудей.              Как она ни старалась, верхняя часть ткани и завязки выглядывали из-под шёлкового декольте.              Пока мисс МакКлюр занималась волосами, Гермиона в волнении покачивала ногой.              — Мисс Грейнджер, я подумала, что, учитывая платье, сегодня мы можем добавить в вашу причёску немного блеска.              Гермиона ещё не успела подтвердить или опровергнуть целесообразность блёсток где-либо на её теле, Маргарет достала из сундука богато украшенный золотой гребень. Его форма наводила на мысли о вакхических удовольствиях: золотые листья обвивали гранатовые ягоды и лепестки цветов слоновой кости. Возложенный, как корона, в пылающую массу локонов Гермионы, он придавал эллинистическую атмосферу локонам, обрамляющим лицо и ниспадающим по затылку.              — Вот так, мисс Грейнджер. — Маргарет взяла её руку и приветливо похлопала по ней. — Вы выглядите изысканно красивой. — Она сморщила веснушчатый нос. — Но могу я накрасить вам хотя бы щёки?              Гермиона подумала, что акры самого лучшего шёлка, соски, напоминающие любопытных сурикатов, и корона греческой богини плодородия были достаточным украшением. Но она вздохнула, закрыла глаза и подняла подбородок.       

***

      — Прекрати пялиться, а то будешь в одиночку рыскать по дому Паркинсонов в поисках своей мерзкой морской свинки.              Гермиона осторожно спустилась по лестнице, держась за перила и придерживая ткань юбок.              Внизу Драко наблюдал за её выходом.              Он надел чёрный фрак и бриджи, чёрный жилет и белую рубашку; руку Малфой засунул в карман, а под мышкой зажал книгу.              Гермиона дошла до подножия лестницы. Подойдя ближе, в его шейном платке она заметила булавку, украшенную позолоченной буквой «М».              — Откуда она взялась?              — Что? — Драко оглядел на фрак. — А. Она. Я стащил её из поместья, когда отправился туда за костюмом для бала. Напомни мне попозже рассказать тебе кое-что важное. Интересно, что эта вещь перешла ко мне по наследству ещё там, дома. Я часто закалываю её на официальные мероприятия — на современный галстук, разумеется.              — Да! Думаю, я и раньше её видела. — Гермиона коснулась украшения. — M? Уверен, что никто не спросит?              Драко ответил равнодушным взглядом, но быстрым взмахом палочки буква превратилась в серебряную каллиграфическую «Г».              — Теперь ты счастлива, дорогая сестра?              — Более чем.              — Ты так и будешь таскать с собой палочку?              Гермиона держала в руках древко, листок пергамента и мешочек с Маховиком.              — Думаю, придется. Она никуда не поместится.              — Что не поместится куда?              Гермиона жестом показала на линию груди.              — Посмотри сюда.              Драко посмотрел.              — Если быть до конца честным, и так довольно сложно не пялиться.              — Я говорю серьёзно.              — Я тоже.              — Перестань издеваться и посмотри на моё платье.              Драко не отреагировал.              — Я не шучу, — сказала она. — Туда, вниз. Просто посмотри.              — Я бы хотел, чтобы ты предельно ясно объяснила мне, что сейчас происходит.              — Вот что происходит.              Гермиона полдюжины раз подпрыгнула вверх и вниз и следила за тем, как полушария её груди вздымаются почти над бортом пресловутой лодки.              — Для начала, это нелепое одеяние ничего не оставляет воображению.              — Не могу согласиться.              — И тут нет места ни для палочки, ни для Маховика Времени.              — Вот оно что.              — Ты видишь мои соски?              — Я... — Драко сжал булавку на шейном платке. — Хочешь, чтобы я их увидел?              — Да, я бы хотела, если ты попытался их найти.              Драко посмотрел. Потом посмотрел снова.              — Видишь?              — Нет. Разве что...              Он опустил кончик пальца в вырез её декольте и потянул вниз.              Гермиона оттолкнула его руку.              — Никто так делать не будет. Думаю, пока ты не заметишь их с высоты своего роста и они не вывалятся, когда я буду танцевать, всё должно быть в порядке. Маргарет попыталась приподнять вырез, но это чёртово платье не поддаётся переделке. Какое-то дизайнерское творение, сшитое точно по моим меркам.              — Да, я уже понял.              — Всё было бы не так ужасно, если бы мои трусики окончательно не испортились. Похоже, есть предел количеству очищающих заклинаний, которые можно применить к хлопковым вещам, прежде чем они распадутся на ниточки. В любом случае, вот. — Гермиона ткнула ему в грудь мешочек с Маховиком. — Ты получил желаемое. Сегодня следить за ним придётся тебе.              Он положил на него руку.              — Хорошо.              — Спасибо. — Гермиона отвела взгляд от передней части платья. — Ты вспотел. Ты точно в состоянии это сделать?              — Сделать что?              — Танцевать. Бродить по аббатству Торнвуд как пара воров-домушников.              — Да, я в порядке. — Драко посмотрел на пергамент в её руке. — Написала кому-то письмо?              Поддавшись импульсу, Гермиона спрятала его за спину.              — Ничего особенного. Как дела у мачехи?              — У кого?              — В твоей книге, — объяснила она. — Ты сейчас её держишь. Малфой, ты и правда выглядишь неважно.              Он равнодушно открыл чтиво, затем снова захлопнул.              — Я в порядке, — произнёс Драко. — Книга в порядке. Хорошая книга. Мне интересно её читать. С нетерпением жду, когда узнаю, что произойдёт в конце.              — Хорошо.              Он кивнул.              — Ты выглядишь... — Гермиона провела пальцами по рукаву его фрака.              Внимание Драко переключилось на неё.              — Довольно элегантно, — закончила она. — Чёрный цвет тебе очень идёт. Думаю, так было всегда.              — Спасибо. — Его глаза блуждали по всему её наряду: от гребня, уложенного в волосы, до шёлковых туфель, выкрашенных в тон платью.              — Красный просто... Грейнджер, ты всегда такая...              Гермиона похлопала по пуговицам жилета Драко.              — Довольно элегантная, Малфой.              Она вдохнула.              Он пах так, как пах каждый день, пока Гермиона не привыкла находиться достаточно близко к нему, чтобы это заметить. От его тела исходили идиосинкразические органические ноты, переплетающиеся с ароматом лаванды и пачули от мыла, которым они пользовались в ванной коттеджа. Драко пах новым кашемиром, кожей и пергаментом, и всегда под всем этим витал чистый, острый аромат мяты.              Она потянулась к пряди волос, свисавшей ему на лоб.              — И твои волосы...              Быстро и неосознанно Драко потянулся, чем испугал её. Книга громко и тяжело упала на пол, но тонкий стук палочки Гермионы о половицы прозвучал почти вне её сознания.              Его рот был тёплым и сладким.              Он ладонями обхватил её челюсть, словно Гермиона могла упасть и разбиться, если бы Драко не держал её с достаточной осторожностью. В перерывах между движениями языка его губы двигались к её губам, нежно и трепетно, пока он говорил:              — Мне жаль. — Кончики его пальцев сжали кожу. — Прости меня.              Так же резко, как и подошёл, Драко оттолкнулся от неё.              — О боги. — Тыльной стороной ладони он вытер покрасневшие губы. — Мне так жаль.              Гермиона наблюдала за ним: за пульсом на шее, как под пуговицами жилета вздымалась и опускалась грудь. За его расширившимися глазами со следами красноты там, где нужно смотреть сквозь чары, маскирующие свидетельство того, что он не мог заснуть.              — Я знаю, что ты не... — начал Драко. — Мне очень жаль.              Гермиона шагнула к нему, обвила рукой его шею и приподнялась на носки.              Он резко втянул воздух.              Без дальнейших предисловий Драко вместе с ней оттолкнулся на три шага назад, к стене.              Как Гермиона и предполагала, щетинки коротких волос на его затылке были очень мягкими.              — Ты хочешь этого?              В его голосе безошибочно звучало неверие.              Медленно Драко потянул вверх ткань её юбок — шёлк платья, лён сорочки. Его ладонь погладила ленты, завязанные на чулках, а затем обнажённую заднюю поверхность бёдер. Прикосновение казалось почти невесомым — оно то появлялось, то исчезало, как послушный призрак.              — Пожалуйста, хоть бы ты тоже этого хотела, — тихо произнёс он в ускользающее расстояние между их ртами. — Пожалуйста, Гермиона.              Когда Драко отвернулся, она остановила его.              Это не было ответом, но он всё равно принял его. Когда кончики его пальцев — мягкие, нежные, медленные — пробежались по обнаженной коже её шеи.              — Я хочу слышать тебя, — прошептал он. — Хочу попробовать тебя на вкус.              Гермиона хотела... времени.              Та её часть, которая осознавала что-то помимо бездумных ощущений от него и близости, знала, что у входной двери находятся Грикс и Мартин. В Холле их уже ждала семья. Ещё один шаг — камин, ведущий на бал и миссия, которая приблизит их к решению проблемы:              Времени не было.              Его было слишком много.              Оно вытянулось перед ними, годы и десятилетия выстраивались в ряд как полка с непрочитанными книгами.              В конце ряда стояли тома, которые они прожили. Гермиона могла бы взять один из них, открыть его и прочитать историю будущего, которое являлось их прошлым.              Они ведь оба приняли решение?              В этот момент ей захотелось пересмотреть, пересказать, изменить историю так, чтобы она звучала примерно так:              «Девочка встретила мальчика. Они с самого начала хорошо относились друг к другу. Так они и жили и всегда были счастливы».              Желание, которое Гермиона испытывала к нему — вечное, низменное и отрицаемое, — стало острым и хрупким между ног и в груди.              Она хотела заглянуть в неизвестные тома.              Если бы Гермиона могла открыть тот, что описывал этот вечер, и заглянуть внутрь, то обнаружила бы: «Она сказала «Да», и он отнёс её в постель».              Если бы она дочитала абзац до конца, перевернула страницу и просмотрела запись о раннем утре, там могло бы оказаться: «И он погубил её».              Драко ждал реакции, целовал её рот, щеки и подёргивающиеся веки закрытых глаз.              Кивка или вздоха могло быть достаточно. Взгляда или хотя бы слова.              Гермиона скользила губами по его подбородку, по челюсти, впивалась в кожу, бессмысленно и бездумно. Драко издал звук, похожий одновременно на недовольство и благодарность.              Она перевернула страницы книги, оставив в прошлом сегодняшний вечер и завтрашний, и перелистнула на двести лет вперёд, где обнаружила на полях каракули того, что однажды снова станет настоящим: «Если он отнесёт её в постель, неужели это всё испортит?»              — До свидания и прощайте, испанские дамы! До свидания и прощайте, дамы Испании! — громко прозвучал голос Мартина из гостиной.              — Старый обманщик, ты сказал, что только пригубил мадеру, — проворчал Грикс. — Они прикатят тебя домой под храп оперетты.              Гермиона упёрлась руками в грудь Драко и надавила.              Я хочу этого, могла бы сказать она. Я хотела этого. Я писала этот вопрос на полях каждого дня дольше, чем могла бы признаться.              Кончики его пальцев скользнули по её коже и исчезли.              — Они придут узнать, готовы ли мы. — Она поправила юбки и провела ладонями по ткани.              На щеках Драко проступил румянец, а в волосах царил дикий хаос. Гермиона потянулась поправить их, но он поймал её запястье.              — Гермиона.              — Нет времени, — перебила она.              Гермиона отдёрнула руку, наклонилась — юбки обрамили пол — и взяла его книгу, письмо и палочку.              — Вот. — Она протянула ему том, и он дрожащей ладонью принял его.              Она поднялась во весь рост — Афина в золотой короне, облачённая в шелка.              — Пойдём на бал.       

***

      — Нам пойти на бал? Думаю, мы пойдём! Думаю, да!              Кот обречённо пошевелил усами.              — Кот во фраке, — одними губами произнёс Драко.              — Да! В маленьких бриджах.              Гермиона уткнулась лицом в рукав Драко и вцепилась в его руку, а когда волна смеха прошла, отпустила его.              У огромного камина в гостиной Багг-Бантли-Холла собралась наряженная семья Лонгботтомов.              — Пусть кот наденет пижаму, отец, — сказала Пенелопа, роскошная и лучезарная в бледно-зелёном платье и уже успевшая заскучать. —  Или, ещё лучше, пусть останется в том состоянии, в котором его задумали боги. Он ведь не будет сопровождать спутницу и вести менуэт.              — Общество уилтширских джентльменов, любящих кошек, с тобой не согласно, и Хьюго тоже! — Сэр Томас, взяв чёрно-белого кота под мышки, слегка покачал его. — Хьюго нравится его новый костюм, я ведь прав, мой прекрасный, прекрасный друг!              Пенелопа отвернулась от отца и его питомца во фраке, а затем и от сестёр, каждая из которых вибрировала на плоскости предвкушения, которого Гермионе никогда не довелось испытать.              — Может, мне одолжить вам ридикюль? — спросила Пенелопа, жестом показывая на палочку Гермионы и записку, всё ещё зажатую в её руке. — Кажется, это крайне неудобно.              — Думаю, он бы мне не помешал. — Гермиона похлопала по бокам юбки. — Честно говоря, было бы неплохо иметь карманы.              — Карманы? — девушка вздрогнула и вытащила из правого кармана платья палочку. — Вам они нужны? Их легко сотворить.              Гермиона с трепетом наблюдала, как Пенелопа провела древком рекурсивную серию петель по одному из боковых швов платья, бормоча «Фитчет Компарио».              Она посмотрела вниз.              — Это заклинание для создания карманов?              — Да. Айрис — наверное, я должна сказать миссис Лонгботтом — придумала его, когда мы учились в школе. Это смесь древнеанглийского и латинского и намерение. Большую часть заклинаний мы узнали во время обеда по культурному обмену с делегацией ханьских волшебников. — Раздался неприятный звук рвущегося материала, когда её палочка закончила последний поворот. — Что-то не так. Ваше одеяние защищено от изменений? — Пенелопа просунула руку в новое отверстие на левой стороне платья и нахмурилась.              Гермиона сама проверила предположение и обнаружила, что её ладонь вошла только до второй фаланги пальца, после чего кончики упёрлись в складку ткани.              — Мерлин, он ничем не отличается от бессмысленных карманов в магловских женских брюках, — сказала она. — Это всё равно, что каждое утро поправлять скрученную простынь постельного белья от H&M.              — Бессмысленные карманы в чём? — прищурившись, Пенелопа посмотрела на неё. — Разве магловские женщины носят брюки?              Смутившись и занервничав, Гермиона рассмеялась.              — Мисс Пенелопа, вы никогда не пропускаете ни слова?              Лонгботтом покачала головой с блестящими белокурыми локонами, обвитыми крошечными опаловыми бусинками.              — Нет, не пропускаю. — Она оглядела платье Гермионы. — Я презираю эти тонкие наряды от кутюр. Что за куча неоправданного снобизма. Мама, конечно, в восторге. — Девушка ещё раз провела палочкой по швам Гермионы, один за другим, только, похоже, на этот раз сочетала заклинание создания прорези с серией атак на анти-изменения.              После паузы раздался громкий звук раздираемой ткани, который привлёк внимание половины людей в комнате.              Пенелопа сунула руку в новый левый карман.              — Вот! — с явным удовлетворением сказала она. — Попробуйте теперь.              Гермиона послушалась. Прорезь оказалась такой глубокой, что ей потребовалось мгновение, чтобы найти дно, но она нащупала углы на полпути вниз по бедру.              Палочка опустилась в правый карман, а записка Роланду Уизли — в левый.              — Большое спасибо, мисс Пенелопа.              — В любой из них, наверное, поместился бы один из котов моего отца. Хьюго в левом и Тедди в правом, оба шипели бы на ваших партнёров по танцу.              Кассандра с розовым от счастья лицом подбежала к Гермионе и схватила её за руки.              — Иса закончила с подолом Крессиды, так что мы все готовы. — Она широко улыбнулась Драко. — Я не позволю вам уделять Крессиде всё ваше время, мистер Грейнджер. Мне тоже причитается рил.              Мартин, одетый, казалось, в официальный костюм из прошлого века из павлиньего синего бархата с фонтаном кружев чайного цвета спереди, водрузил очки на нос.              Кассандра подошла и похлопала его по плечу так сильно, что он опрокинулся и, явно довольный происходящим, был вынужден снова выпрямиться.              — Мистер Мартин, вы тоже нужны нам для танца.              — Скотч и рил! — ответил он.              Гермиона подняла глаза на Драко.              — Ты готов?              Мгновение он изучал её лицо.              Ещё в спальне она рассматривала своё отражение в зеркале. Её платье, хоть и откровенное, было потрясающе красивым, ярко-красного цвета с шёлковой накладкой того же цвета и рукавами, игриво спадающими с плеч. Маргарет уложила её локоны в нечто едва прирученное, подкрасила щёки и губы, как будто она сидела на солнце и ела горстями перезрелую клубнику. Ресницы стали ещё гуще обычного, а на коже появился слабый блеск.              — Гермиона, нам нельзя отвлекаться, — ответил он.              — С чего бы нам отвлекаться?              Драко не ответил.              Гермиона взяла его за руку, и он в защитном жесте опустил ладонь на спинку кресла Мартина.              Сэр Томас передал кота ожидающему эльфу, а леди Лонгботтом, одетая в бледно-голубой наряд, протянула ему руку.              Камин вспыхнул зелёным светом, и они шагнули в него.       

***

      — Ваши намерения, сэр! У меня претензии к вашим намерениям!              Уильям Эйвери — его фрак свисал с куста камелии — вырвался из рук сэра Томаса и Тома Лонгботтома и с развевающимися во все стороны тёмными волосами помчался по неосвещённой лужайке.              — Чёрт возьми, отпусти меня, Уизел! — Прежде чем Драко успел выпутаться из хватки Роланда Уизли, его левый висок столкнулся с правым кулаком Уильяма.              — Нет! — голос Крессиды дрожал, слезы текли по её щекам, образуя неровные мокрые пятна на белой ткани у груди.              Гермиона схватилась за письмо в левом кармане и палочку в правом.              — Вы идиотские... нелепые... бессмысленные... безмозглые... павлины!              Её желудок сжался.              Она икнула.       

***

      В этом виноваты соски.              — Ты уже попробовал их на вкус?              Гермиона, схватившись за вспотевшую линию над декольте, наполовину расслабилась в радушных объятиях Драко.              — Нет, не пробовал, — ответил он, поддерживая её руками за бёдра.              — Почему? О! Из-за... — Гермиона прижала палец к хрящу его носа. — Мерлин, мне так жаль. — Она погладила его шейный платок, затем примирительно похлопала по нему. — Ты ведь не можешь?              — К сожалению, нет.              — Они действительно чудесны.              — Не сомневаюсь.              — Когда всё наладится, мы их для тебя приготовим. Я позабочусь о том, чтобы они получились красивыми.              Драко безразлично пожал плечами и тоскливым взглядом окинул шоколадные трюфели.              Трюфели стали для него трагедией.              Они непристойно позировали на сервировочном блюде и дразнили Драко откровенной кулинарной эротикой. Их шарообразные, блестящие шоколадные оболочки покрывали мягкие внутренности из ганаша, сделанного словно из какого-то ореха и львиной доли бренди, и их увенчали маленькие шарики из белого марципана. Они ничем не напоминали крошечные коричневые груди с миниатюрными сосками кремового цвета. Или напоминали?              — Бедный носик. Ты ведь обожаешь шоколад. — Гермиона ущипнула Драко за кончик носа. — Господи, я вспотела. Как ты не потеешь? Где мой пунш?              — Здесь. — Драко, в чёрном фраке, спокойный и уравновешенный, несмотря на то, что исполнил по крайней мере на один танец больше Гермионы, передал ей свежий стакан пунша со столика позади него.              Она жадно выпила две трети порции и провела рукой по лбу.              — Какой холодный! — Гермиона поморщилась и заглянула на дно стакана. — Кажется, в этот добавили бренди.              — Добавили.              Сияющая и оживлённая, она засмеялась.              — Я пью его как воду.              — Я знаю.              Элегантно облокотившись о стену в конце обеденного зала, Драко выпрямился, когда услышал характерный вопль дамы, которой волшебное кресло переехало пальцы ног.              — Трюфель, трюфель, трюфель... — Мартин возник в дверях бального зала между двумя женщинами, испугался их внезапного перемещения и поплыл через всю комнату, сжимая кончики пальцев левой руки, как клешни.              Драко подвинулся так, что нарушил его линию взгляда на тарелку с трюфелями.              — Больше никаких трюфелей, кузен Мартин, — сказала Гермиона. — Или вы переборщите, и нам придётся провести всю ночь под деревьями.              Рука Драко скользнула по её бедру и уперлась в спину, когда она отвернулась от него.              — Звучит многообещающе. — Он провёл ладонью по её позвоночнику. — Давай найдем тебе воды.              — Мне не нужна вода, я в порядке.              — Нет, не в порядке. О, перестань, Гермиона! Больше никаких танцев.              Когда в дверях появился Роланд Уизли, она почувствовала, как рука Драко на её платье напряглась.              В течение нескольких дней он был движущей силой, побудившей её грызть ногти, и предметом дюжины черновиков письма, которое Гермиона не хотела писать и ещё меньше хотела отдавать. При мысли о встрече с ним она не на шутку встревожилась, но, в конце концов, беспокойство оказалось напрасным. С взъерошенными от танцев волосами и таким же привлекательным и приветливым лицом, как и всегда, он вслед за Мартином обогнул угол бального зала. Ранее, в чёрных бриджах и белом жилете, Роланд делился с ней шутками по поводу необычного соответствия её платья с алой шёлковой подкладкой его чёрного фрака.              В письме, переданном в книге, он прочитал, что при малейшем желании он может приобщиться к прелестям её компании. Она до смерти боялась, что Роланд изменится: станет слишком заинтересованным, неуместным и пошлым. Но в бальном зале аббатства Торнвуд — поистине великолепном, с блестящим паркетом и длинными зеркалами, в которых отражались сотни плавающих свечей, мягко вспыхивающих и трепещущих на фитилях, — он взял её руку, поклонился как джентльмен и улыбнулся, словно ничего не изменилось. На мгновение Гермиона досадовала на то, что Роланд даже не открыл обложку той книги, но понемногу, с каждым его светским проходом вокруг неё, пока Грейнджеров представляли на балу, тяжесть объяснительного письма, таившегося в левом кармане её платья, уменьшалась.              «Произошло недопонимание, и вы узнали о чувствах, которые предназначались не вам. Пожалуйста, примите, что наша дружба не может быть чем-то большим. Я глубоко сожалею о том, что моя глупость могла причинить вам боль, но знайте, что я всегда буду относиться к вам с большим уважением.              Г».              — Мисс Грейнджер! Объявляется новая партия. — Щёки Роланда горели радостным румянцем, когда он прислонился к дверной раме и засунул руку в карман. — Обещаю, что и впредь не буду обращать внимания на ваши грубые ошибки в танцах.              Гермиона засмеялась.              — Ещё один раз.              Она снова повернулась в руках Драко и подняла голову к его лицу, которое теперь казалось пустым и нечитаемым.              — Ещё один раз.              Он нахмурился, а затем прошептал:              — Пока ты совершенствуешь шассе со стариной Уизелом, я закончу осмотр комнат на первом этаже. — Его взгляд переместился к её глазам. — Что?              Гермиона наклонилась так, что её грудь оказалась на одном уровне с его рёбрами.              Его рука скользнула по её животу.              — Мне жаль.              — Жаль чего?              — Что ты не можешь попробовать трюфели.              — Ничего страш... подожди. Мартин! Вы только десять минут назад сказали, что вам от них плохо.              Кузен придвинулся ближе к столу и обхватил рукой бедро Драко.              Малфой протянул ему шоколад.              — Вот. А теперь идите и передавите всем пальцы на ногах.              Мартин одним махом отправил трюфель в рот.              — М-м-м... м-м... м-м-м!              Он щёлкнул тумблером управления креслом и уехал.       

***

      Все те фильмы о танцах в английском бальном зале девятнадцатого века, которые Гермиона когда-либо смотрела, ввели её в полное заблуждение.              Когда наступает твоя очередь, ты не ходишь или вежливо шаркаешь по одной линии; ты танцуешь, хорошо и по-настоящему, и благодаришь муз за их божественное вмешательство, когда твои, так сказать, булочки не вылетают на всеобщее обозрение.              — Очень хорошо, мисс Грейнджер, — наклонившись, прошептал ей на ухо Роланд.              — У меня хорошо получается?              Ладонь Роланда встретилась с её ладонью в центре ряда из трёх пар. Он покачал головой и рассмеялся.              — Нет.              Они разошлись, а затем вернулись.              — Но вы всего лишь второй худший танцор в этой комнате.              Гермиона прошла под рукой Уильяма Эйвери, танцующего крест-накрест с ней, а после снова встала перед Роландом.              — Кто худший?              Он улыбнулся, криво и дразняще.              — С моей стороны было бы невежливо это говорить.              — Нет ведь никого хуже?              Он дёрнулся, а затем разразился новым смехом.              — Нет. Никого нет.

***

      Несмотря на вотум недоверия Роланда, Гермиона убедилась в стабильном улучшении результата и закончила танец. Она отдышалась и взяла чашку пунша со льдом.              — Простите. — Она присела, пока глаза не оказались на одном уровне с эльфом, державшим на плече поднос с напитками. — Но не могли бы вы поделиться со мной рецептом шоколадных трюфелей, стоящих на столе в обеденном зале? Я хотела бы приготовить их другу.              Получив неохотный ответ, Гермиона поднялась на носочки и осмотрела комнату.              — Вы случайно не видели моего брата? — спросила она Уильяма Эйвери, которые появился в поле её зрения и держал в каждой руке по чашке малинового фруктового льда.              — Нет. А вы не видели Крессиду? Мы планировали съесть десерт.              — Не видела. Полагаю, она может быть в дамской комнате. — Гермиона проглотила пунш.              Кассандра, опираясь на руку Исадоры, а та — на спинку стула Мартина, двигалась сквозь плотную толпу в бальном зале.              — Через двадцать минут начнётся новая партия, — сказала она. — Уилл, потанцуй с мисс Грейнджер, а потом мы сядем ужинать.              — Я буду есть говядину и торт! — Мартин щёлкнул тумблером, и Исадора отпрыгнула от выскочившей из его кресла подставки для ног. — Ром.              — Мерлин, кузен, — сказала Гермиона. — Вы и правда до сих пор живы только благодаря Гриксу... ой!              Эльф с напитками вернулся и постучал её по колену.              — Ваш рецепт. — Он протянул кусок пергамента.              Гермиона развернула его. Там прямым почерком был написан рецепт Капеццоли ди Венере.              — Каштаны! — Гермиона торжествующе помахала бумагой, затем снова сложила её и убрала в правый карман. — Боюсь, вам придётся подобрать другую партнёршу, мистер Эйвери. Мне нужно найти брата. Может быть, мисс Лонгботтом потанцует с вами?              Исадора улыбнулась, словно знала секрет, который предпочла бы сохранить.              — Мне предложил танец мистер Уизли.              — Значит, Пенелопа?              Пенелопа, засунув руки в карманы и прижавшись лопатками к зеркальной стене рядом, отрицательно покачала головой.              — Нет.              — Думаю, вам либо придётся найти Крессиду, либо выбрать любую другую женщину из десятка молодых красавиц.              Уильям с мрачным видом изучал одинаковые порции мороженого.              — Вы меня извините. — Гермиона сочувственно положила руку на рукав его фрака. — Я пойду поищу своего брата.              Она выпила остатки пунша, опустила стакан на левитирующий мимо пустой поднос и обошла все комнаты, открытые для гостей.              Её окружал шёлк.              Он шелестел и шептал, когда женщины в нём стояли, сидели, ходили и кружили. Шёлк был на телах, в волосах, собранных в локоны — натуральные и зачарованные с помощью магии, чёрные и коричневые, светлые и каштановые. Пряди каждой женщины — если их не покрывал шёлк, — сверкали отблесками золота, драгоценных камней и полированного жемчуга.              Острые локти в рукавах шерстяных фраков, блестящие кожаные туфли и невинно-белые чулки. Громкий смех время от времени отражался от стен, а крики триумфа и разочарования сопровождали клубы сигарного дыма из карточного зала.              Среди этого шума она искала бледную голову Драко, но нигде не находила.              В женской гардеробной с запахом мускуса и лаванды, фиалки и ванили, переполненной женщинами, которые поправляли ленты чулок и освежающими заклинаниями смахивали в декольте выступивший пот, Гермиона нашла небольшой письменный стол с пером и чернилами. Она достала бумагу и набросала короткую и дерзкую записку для Драко.              «Один из множества экстазов, которые ждут тебя.              Г».              Она вернула письмо в правый карман и пробилась сквозь дымку пота и амбры в бальный зал.              — Я думаю, он незаметно ходит по коридорам, — сказала Пенелопа, когда Гермиона проходила мимо стены. — Он что-то ищет?              — Вовсе нет. — Гермиона моргнула. — В юности он какое-то время провёл в аббатстве Торнвуд и хотел...              Проскользнув боком между спинами двух джентльменов, перед ней снова появился Роланд, на полголовы выше обеих девушек.              — Мисс Пенелопа, — обратился он, а затем с ещё большим энтузиазмом: — Мисс Грейнджер.              Пенелопа не успела оскорбиться, так как её внимание переключила на себя миссис Эйвери, которую привлёк её браслет.              Роланд сосредоточился на Гермионе.              — В предстоящей партии я пообещал мисс Лонгботтом потанцевать с ней, но хотел бы узнать, не будете ли вы свободны для следующей?              Рефлекторно Гермиона сунула руку в левый карман и провела по краю пергамента.              — Прошу прощения. Мне нужно найти брата.              — Да, конечно. — Он сделал паузу и, видя, как Пенелопа и миссис Эйвери увлеклись обсуждением серебряных завитков, склонился над Гермионой. — Я также хотел бы узнать, — начал он тихо и с опаской, — могу ли я сегодня вечером с вами поговорить?              Она сделала полшага назад, но столкнулась с грузным джентльменом и снова приблизилась к Роланду.              — Поговорить?              Он посмотрел вокруг.              — Это деликатная тема, но я бы очень хотел обсудить энтеогенное зельеварение и его, — Роланд вглядывался с лицо Гермионы, и его голос понизился до шёпота, — последствия.              Его брови поднялись и изогнулись дугой друг к другу — радостные и одновременно пытливые и неуверенные. В свете свечей над головой и тысяче точек их отражения в зеркалах на стенах его тёплые голубые глаза сияли.              Кожа Гермионы словно горела.              — Да. Да, я... — она замолчала, теребя край записки в кармане и тщетно оглядываясь по сторонам в поисках Драко.              — Пожалуйста, не расстраивайтесь. — Он звучал почти неслышно. — У меня нет ни малейшего намерения поставить под удар ваше целомудрие.              — Это правда. Вы не сможете поставить под угрозу моё целомудрие.              — Мисс Грейнджер. — Роланд сделал шаг ближе, затем остановился. — Гермиона.              — Мистер Уизли, пожалуйста. — Она засунула руку поглубже в левый карман и смяла там бумагу. — Вот. — Прежде чем Гермиона смогла отговорить себя, она вытащила записку и быстрым, незаметным движением вложила её в ладонь мужчины.              Его глаза удивлённо распахнулись, и он опустил взгляд.              — Вы должны меня извинить. — Она сделала неловкий реверанс, не зная, уместно ли это или нет. — Мне крайне важно найти брата.              Затем Гермиона унеслась в вихре шёлка.       

***

      Драко сидел в курительной комнате и пил виски.              — Ты нашел её? — спросила она низким голосом и недоверчиво проследила за гостями, которые проходили по холлу.              — Конечно, не нашёл.              — Что значит «конечно»?              — Гермиона, в этом доме десятки комнат. Потребуется немало времени.              — Жаль мы не знаем планировки. Я пыталась примерно прикинуть, но у меня мало что вышло.              Драко покрутил в бокале лёд.              — Не переживай. У меня есть примерное представление. Я был в каждой комнате этого дома по меньшей мере дважды.              — Дважды? — Гермиона одарила его любопытной улыбкой. — Как это получилось?              Он на мгновение отвернул лицо, затем, отпив жидкости, ответил:              — Ты ведь помнишь, что это дом Пэнси?              — Значит, она дважды провела тебе официальную экскурсию? — она рассмеялась.              — Что-то вроде этого. — Он снова пригубил скотч.              — Вот моя кладовая, вот шкаф для мётел. — Гермиона насмешливо подражала ему. — А теперь заглянем в прачечную, а теперь обратно в кладовую... ой! — Её кожа стала тёплой.              Драко поднял глаза к потолку.              — Думаю, это... — Она моргнула. — Все комнаты до единой? Этот дом огромен.              — Мы были подростками. Находиться здесь казалось намного проще, чем в моём поместье.              — Наверное, и правда проще. — В горле у Гермионы безотчётно пересохло, и она сглотнула. — Когда в последний раз вы двое...? — Она прищурилась. — Неважно. Пойдём наверх?              Соединив их руки, Драко повёл её по коридору, а затем, проверив, нет ли в обоих направлениях гостей, и через неприметную дверь, которая выходила на узкую служебную лестницу.              — Полагаю, на втором этаже около тридцати комнат...              — Боже правый, Малфой. Весь дом? Сколько времени это у тебя заняло?              Драко покорно вздохнул.              — Не так много, как, вероятно, потребовалось бы, будь я здесь в первый раз.              Он остановился на вершине лестницы — Гермиона ударилась о его спину.              — Не упади. — Он крепко сжал её ладонь.              Проверяя коридоры на наличие бдительных эльфов, с максимально возможной осторожностью и осмотрительностью они обследовали каждую комнату восточного крыла на первом этаже.              — Может, поднимемся на второй? — В проходе возле спальни, застеленной голубым постельным бельём, где хранились женские безделушки и ровно ноль табакерок, Гермиона сдула со рта прядь и скрестила руки за спиной. — Ещё тридцать?              Драко кивнул.              Она подскочила к нему и вцепилась в руку, так как в коридоре со скрипом открылась дверь.              Уильям Эйвери обернулся к ним.              — О! — Его выражение лица сменилось с тревоги и гнева до тревоги и смущения. Казалось, он собирался уйти, но вместо этого подался вперёд и выпрямился во весь рост. — Вы что-то ищете?              Гермиона провела ладонями по юбкам.              — Здесь есть балкон для музыкантов. Мы подумали, не послушать ли нам поближе.              Драко, обняв её за талию, сжал бедро.              Уилльям указал назад через плечо.              — Кажется, в северо-восточном углу бального зала есть лестница.       

***

      Поиски на первом этаже, а затем на втором ничего не дали, поэтому они просто танцевали.              — Как ты думаешь, она может прятаться в покоях эльфов? — спросила Гермиона, любуясь изгибом запястья Драко, когда его рука обвилась вокруг её руки.              Они повернулись и сменили партнёров, затем снова встретились.              — Возможно. Как мы знаем, она может быть в конюшне.              — Серебряная табакерка в конюшне кажется... о, настоящим проклятьем.              Гермиона вернулась к Уильяму Эйвери и сжала обе его ладони — их руки скрестились одна над другой, и они сделали серию подпрыгивающих шагов по линии танца.              — Мисс Грейнджер. — Роланд поклонился ей в их новом ряду. Она выпрямилась и сделала реверанс, а следом вздрогнула, когда он коснулся её.              Мужчина вложил ей в ладонь сложенный листок бумаги, а затем вернулся к Исадоре.              Следующий танец Гермиона провела с Мартином, который поднял ладонь и, пока она судорожно пыталась засунуть записку от Роланда в левый карман, один раз обогнул её на своём кресле. Он двигался на удивление ловко, учитывая, что был основательно накачан креплёным вином, примерно тремя фунтами говядины, пропитанной маслом с травами, и вдвое большим количеством шоколада.              — Смотрите в оба, кузина! — крикнул он. — Берегите пальцы на ногах!              Драко кружился под руку с Крессидой, затем встал рядом с Гермионой.              — Что это? — он наклонил подбородок к её карману.              — Что? — В центре ряда Гермиона сделала реверанс и снова выпрямилась.              — Послание от Уизела, — тихим голосом продолжил он. — Я немного читал романов Джейн Остин, но принимать записки от мужчин, с которыми ты не состоишь в родстве, кажется мне некоторым анахронизмом. — Что ты задумала?              — Ничего. — Она стиснула зубы. — Совсем ничего.              — Гермиона. — Его тон, совсем безрадостный и наполненный оттенком предупреждения, немного напугал её. — Пожалуйста, скажи, что ты не...              Танец отвлек Гермиону и вернул к Уильяму, который, наблюдая, как Крессида и Драко снова взялись за руки, наступил ей на левую ногу.              — Мисс Грейнджер, мне ужасно жаль.              — Всё в порядке.       

***

      Позже, за обеденным столом, где говядина полностью утонула в масле, а после неё подали восхитительный торт, она вынула записку от Роланда и прочитала:              «Поверьте, что я тронут сверх того, что можно выразить в рамках приличия, но, пожалуйста, скажите, где мы могли бы встретиться наедине, и позвольте мне хотя бы разговор».              Гермиона сложила бумажку и засунула её глубоко в левый карман.              — Гермиона. — Сидящий рядом Драко наклонился к ней и положил тёплую ладонь на тыльную сторону её локтя. — Ты ведь несерьёзно. Я понимаю, что твой Уизли намного хуже, но...              — Не смей.              — Мы здесь не для этого. — Он осмотрел толпу гостей вокруг и сжал её руку. — Если только ты не хочешь остаться и создать семью с этим Уизелом, а не с другим. — Драко нахмурился и покачал головой, словно освобождаясь от нависшей над ним паутины. — До этого момента я не задумывался о последствиях.              — Вот. — Гермиона порылась в прорезях платья и достала сложенный пергамент с рецептом. — Я попросила для тебя рецепт шоколадных трюфелей.              Драко, всё ещё раздражённый, взял его и, не открывая, положил во внутренний правый карман своего костюма.              — Спасибо.              — Мистер Грейнджер, мисс Грейнджер!              Сэр Томас пронёсся через обеденный зал, весь его облик излучал бешеную энергию, присущую экстравертам, собравшимся в большой компании ещё незнакомых им людей.              — Наконец-то я вас обоих застал. Наши соседи давно хотели познакомиться!              Он отошёл в сторону и помахал рукой паре женщин.              Одна из них приближалась к среднему возрасту — не больше пятидесяти, — но от подбородка до пят её покрывал вдовий наряд из тяжёлого темно-зелёного бархата.              Другая выглядела моложе, явно нет и тридцати, но с такой же заботой о приличиях одета в строгий консервативный бархат тёмно-сливового цвета. Вырез её платья опускался глубже, чем у матери, но любую кожу, которую могли бы увидеть люди, прятала плотная льняная манишка, которую даже Гермиона могла назвать неуместной на балу.              Их светлые волосы казались почти прозрачно-белыми, а глаза были бледно-серого цвета.              — Леди Малфой, мисс Малфой, — сэр Томас немного подпрыгивал, — позвольте мне представить наших юных соседей и кузенов мистера Мартина. Мисс Грейнджер...              Гермиона встала со стула и сделала реверанс.              — И её брат, мистер Грейнджер.              Драко поднялся следом, поклонился, затем встал под острым, перпендикулярным к полу углом и устремил взгляд на какой-то далёкий предмет, расположенный чуть дальше макушек его прародительниц.              — Леди Малфой, мисс Малфой. Очень приятно познакомиться с вами. — Гермиона переплела свою руку с рукой Драко.              Мисс Малфой рассмеялась и широко улыбнулась, обнажив ряд маленьких белых верхних зубов.              Смех девушки звучал звонко и коротко, с нотками беспокойства, и заставил мать бросить на неё тяжёлый косой взгляд.              — Грейнджеры, леди и мисс Малфой как раз сейчас рассказывали загадочную историю? — поиграв бровями и пошевелив пальцами, громко объявил сэр Томас. — Кажется, у них в поместье завелось привидение!              Мисс Малфой снова рассмеялась своим странным смехом.              — Не привидение! — Продолговатые гласные нормативного произношения лились с её розовых губ. — Это человек. Хидди совершенно уверен в этом.              В качестве одобрения слов дочери леди Малфой закрыла глаза на патрицианский манер.              — Он в темноте бродит по поместью и крадёт одежду нашего бедного отца. — Девушка шире улыбнулась Драко. — Прошлой ночью Хидди поджидал его за занавесками в спальне и ударил по ноге утюгом с горящими углями, и тот ушёл.              Гермиона посмотрела на Драко, чей неподвижный взгляд ни капли не изменился.              Она приподнялась на носочки, потянула его за руку, пока он не склонил ухо к её губам, и спросила:              — По какой ноге?              — По левой, — одними губами прошептал он.              — Ты в порядке?              — В основном, да.              Леди Малфой слабо толкнула дочь в бок и кивнула в сторону Грейнджеров.              — Мы планируем устроить в Малфой-мэноре пикник, — сказала мисс Малфой. Она снова взволнованно защебетала, словно повторяла заранее заученную речь. — В следующую субботу. Для всех молодых людей в округе. Мисс Грейнджер, мы будем рады, если вы придёте. — Её глаза сверкнули в сторону своего много-раз-праправнука. — Мистер Грейнджер.              Драко поклонился.              — Если мы всё ещё будем здесь, то с радостью присоединимся.              — Грейнджеры, вы собираетесь покинуть нас? — спросил сэр Томас.              — Покинуть нас? — Кассандра вошла в комнату за руку с Крессидой, над её бровями и в золотых локонах, растрепавшихся по вискам, выступил пот. Она остановилась рядом с отцом, обхватила его за плечи и прижалась к нему лицом. — Отец, скажи Грейнджерам, что им запрещено покидать нас.              Крессида, неземная Венера в плавном белом платье, чьи волосы ниспадали на одно плечо, широко раскрытыми и блестящими от слёз глазами смотрела на Драко и Гермиону.              — Вы уезжаете? Так скоро? — Её атласный альтовый голос дрожал.              — Боюсь, что да. — Драко поклонился ей. — Мы надеемся в течение двух недель вернуться в Лондон. Возможно, через неделю. Вот. — Он протянул руку за спину. — Возьмите трюфели, они очень вкусные.              Крессида взяла трюфель и, пристально глядя на него, надкусила его так, что Гермиона сомневалась, что смогла бы когда-либо повторить подобное, даже если бы попыталась.              Гермиона не часто ела шоколад, но когда ела, то обычно делала под одеялом на диване в своей тихой однокомнатной квартире в двух кварталах от Косой Аллеи. В это время она смотрела магловские телепередачи о недвижимости с Живоглотом на коленях. Случаи попадания шоколадной пудры на поношенную мужскую футболку, которую она носила дома, было достаточно легко убрать заклинанием.              Его вкус особенно приятен с чашкой свежесваренного кофе.              К чести Крессиды, она выглядела невинной, но её природная элегантность диктовала небольшой, чувственный надкус, за которым последовал женственный стон.              — О, мистер Грейнджер, — сказала она.              Гермиона наполовину надеялась обнаружить шоколад между её зубами, но девушка оказалась невосприимчивой к такого рода прозаическим унижениям.              — Вот. — Драко достал из кармана рецепт и протянул его Крессиде. — Это вам.              Гермиона бросила на него косой взгляд, и он отстранённо пожал плечами.              — Что? — прошептал он. — Ей нравятся трюфели. В этой жизни мы не часто получаем то, чего хотим.              Крессида открыла рецепт. Когда она прочитала его, её глаза округлились. Одним движением она засунула записку в карман платья и уставилась на карниз. По лицу разлился красный румянец.              — Капеццоли ди Венере! — сказал сэр Томас, подмигнув. — Мы с леди Лонгботтом побаловали ими себя во Флоренции во время нашего медового месяца. Помните, миледи? Трюфели в пансионе Бертолини! — крикнул он через плечо своей жене.              Леди Лонгботтом стояла с присущей ей великой элегантностью в компании столь же прекрасных женщин и отвернулась от мужа с загадочной улыбкой.              Мисс Малфой прикрыла рот рукой и прошептала:              — Капеццоли! Ай! — Она потёрла место, где мать ущипнула её за руку.              Гермиона наклонилась к уху Драко.              — Ты знаешь итальянский? Что это значит?              — Что? Capezzoli di Venere? — Он вздохнул. — Соски Венеры.              — О, ну, конечно! — Она посмотрела на блюдо. — Они прямо как маленькие груди.              — Так и есть. — Он провел рукой по изгибу её талии.       

***

      Тридцать комнат на этаж, и три этажа спустя их поиски оказались тщетными.              — Кажется, уже три часа ночи. — Гермиона откинулась в кресле в конце бального зала, сунула руку в туфлю и потёрла свод стопы. — Малфой, где ты так хорошо научился танцевать?              Драко, фрак которого висел на спинке стула, потягивал виски.              — Ты честно хочешь знать?              Она поправила обувь и повернулась к нему.              Он положил руку ей на плечи.              — Каждый год у нас в поместье проходит рождественский бал. — В бокале бренчал лёд. — Ну, проходил. Много чопорных традиций. — Драко погладил кончиками пальцев голую кожу её плеча и опустошил остатки алкоголя.              — И на них ты тоже надевал такой шейный платок? — затуманенным от трёх пуншей взглядом Гермиона всматривалась в его лицо.              — Таков дресс-код, да.              Она протянула ладонь и поправила тонкий и всё ещё хрустящий шёлк, смятый вокруг его булавки.              — У тебя это хорошо получается. — Прижавшись к его рёбрам, как мокрый мешок с рисом, Гермиона закрыла глаза. — Ты всё делаешь так хорошо.              — Разве что я не могу найти чёртову табакерку. Думаю, придётся во всём признаться и попросить отдать нам её.              — Гм-гм.              — Мистер Грейнджер. Мисс Грейнджер.              Гермиона открыла глаза.              Роланд Уизли поклонился им обоим. К удивлению Гермионы, он обратился к Драко.              — Мистер Грейнджер, можно вас на пару слов?              — На пару слов? — Драко неторопливо сел и снова натянул фрак. — Конечно.              Гермиона встала и, протащив себя мимо суетливой шеренги танцующих, — музыка не стихала, но гости немного устали и сбивались с ритма — встала у одной из открытых дверей на балкон, идущий по всей длине бального зала.              Её кожа, липкая от пота, в холодном предрассветном воздухе покрылась мурашками. Она потёрла ладони.              — Мисс Грейнджер.              Гермиона обернулась на голос Крессиды Лонгботтом.              — Добрый вечер, Крессида. — Гермиона обняла себя и задрожала. — Вы прекрасно провели время?              Крессида кивнула, расплавленное золото её локонов переливалось при каждом движении.              — Да, мисс Грейнджер.              Девушка подошла ближе, настолько близко, что когда положила свою руку на её и зашептала, Гермионе не стоило и напрягаться, чтобы услышать:              — Я не могу... — Крессида замолчала и глубоко вдохнула прохладный ранний воздух. — Я не могу отдать ему это сама, мисс Грейнджер. Но, пожалуйста... — Она протянула сложенный листок бумаги к ладони Гермионы.              Она взяла пергамент.              — Я бы очень хотела хотя бы раз... — бархатный голос Крессиды прервался вместе с её взглядом, расфокусированным на тёмных садах внизу. Она обратила своё внимание к Гермионе и заговорила, всё ещё едва слышно: — Я бы хотела, чтобы он меня поцеловал.              Гермиона начала разворачивать бумагу.              — Нет, пожалуйста. — Мисс Лонгботтом непреклонно покачала головой. — Вы можете это прочитать, но прежде позвольте мне уйти. — Она, поддавшись приливу нежности, схватила Гермиону за руку, затем отступила назад.              — Если он спросит, там есть камелия. Под балконом в восточной части садов.              В полумраке её глаза блестели и были настолько тёмными, что казались бесцветными.              Она ушла, а Гермиона развернула записку.              «Я буду ждать вас в саду».              Вздохнув, она засунула послание в правый карман.       

***

      Она нашла Драко в бильярдной, когда он наливал себе ещё виски.              — Так, мы сдаёмся? — всё ещё обессиленная, она хотела прижаться к нему, но вместо того, чтобы протянуть к ней руку, он отстранился.              Гермиона посмотрела на него и недоверчиво изогнула бровь.       — В чём дело?              Драко насмешливо хмыкнул и ничего не сказал.              — Что?              — Уизли во всех временах, Грейнджер. Твои вкусы остаются неизменными.              Желудок Гермионы сжался.              — О чём ты говоришь?              Позади них раздался резкий стук слоновой кости о слоновую кость, и Драко уставился в дно своего бокала.              — Уизли, — он снова усмехнулся. — Этот Уизли, он спрашивал о твоём отце.              — Что?              — Он спрашивал о твоём отце, Гермиона. И когда я сообщил, что такого человека нет, Уизел спросил меня, как твоего предполагаемого опекуна, может ли он наведаться к нам и поговорить со мной на деликатную тему.              Гермиона потеряла дар речи.              — Похоже, он высказал чувства серьёзного характера. И к его чести, мистер Уизли стремится узаконить ваши отношения, как и подобает этому времени. Так что, — добавил Драко с очередным мрачным полусмехом, — позволь мне первым пожелать вам счастья.              Он наполнил бокал из стоявшего на серванте графина, отсалютовал им и выпил.              Гермиона, наполовину охлаждённая и наполовину перегретая, с липкой от свежего пота кожей, лишь моргнула.              — Я не оказывала ему никаких знаков... — Гермиона бездумно топнула ногой, как ребёнок. — Малфой, я написала ему письмо...              — Это я уже понял.              — Не смей так на меня смотреть, — послышалось яростное шипение. — Вот. — Со дна правого кармана она достала сложенную записку от Крессиды и шлепнула её на лацкан Драко. — Если хочешь, прочти.              Он поставил бокал и, усмехнувшись, развернул пергамент.              Гермиона наблюдала, как его глаза следили по буквам.              Драко просмотрел её снова и снова, и по мере очередного прочтения его лицо мрачнело всё больше.              — Как тебе такой ответ? Я не единственная, кто здесь что-то напутал.              Он сложил записку, а затем сжал её в кулаке, планируя положить в карман.              — Да, — произнёс Малфой сухим, отстранённым тоном. Он снова бросил взгляд на напиток на подносе, как будто это был посторонний предмет, и кивнул. — Да, конечно.              Не сказав больше ни слова, он протиснулся мимо Гермионы и вышел из комнаты.       

***

      — Я бы хотела отправиться домой.              На маленьком балконе, выходящем на тенистые сады, Гермиона опустилась на скамейку рядом с Мартином и прислонилась головой к его плечу.              Кузен поднёс руку к её щеке и несколько раз мягко погладил.              — Вот так, всё хорошо, моя дорогая. Танцы вас вымотали.              Она закрыла глаза.              — Мисс Грейнджер, могу ли я присоединиться к вам?              Гермиона не смогла поднять голову, но с некоторым усилием заставила себя приоткрыть веки.              Засунув руки в карманы, Роланд Уизли стоял неподалёку. Без фрака.              Она ответила кивком.              — Время трюфелей, — сказал Мартин. Он ещё раз погладил Гермиону по щеке и мягко опустил её голову с плеча, а затем удалился.              Ей пришлось снова самой удерживать себя в вертикальном положении, но сил хватило только на то, что наполовину сесть рядом с Роландом.              Он взял её ладонь в свою.              Гермиона — пьяная, опустошённая и несчастная — слишком устала, поэтому не смогла отвести руку.              — Я говорил с вашим братом. — Его голос был мягким и умоляющим. — И он сказал, что я могу зайти в коттедж. — Он сжал пальцы. — Чтобы я мог встретиться с вами наедине.              Она покачала головой и сглотнула комок в горле.              — Вы не читали мою записку?              По какой-то причине Роланд напрягся и, не отпуская её руку, отодвинулся дальше по скамейке.              Он долго молчал.              — Есть слишком много тех, кто утверждает, — начал он, его слова звучали медленно и неуверенно, — что женщина, которая прислушивается к требованиям своего физического «я», почитает его и ставит в один ряд с требованиями разума — сердца, является неестественным существом с распущенными ценностями. Но Гермиона, — мужчина прижал её ладонь к тёплому центру своей груди, — я не приемлю подобных порицаний и ограничений вашего пола. Мысль о жене, которая не просто принимает, а предвкушает экстазы, на которые вы намекали с такой милой кокетливой откровенностью...              — Предвкушает что?              Гермиона выпрямилась и, наконец, отдёрнула руку.              — Сейчас не время и не место, но знайте, что, как только мы достигнем взаимопонимания, я буду очень рад открытому обмену такими чувствами между нами.              Гермиона встала, пошатнулась и запустила ладони в глубину карманов.              В правом, откуда она достала записку от Крессиды и передала её Драко, было пусто.              Один пергамент лежал в левом.              Закрыв глаза и глядя на кружащийся под ней пол, Гермиона вспоминала прожитый вечер.              Четыре письма.              Первое — отказ: «Произошла ошибка...»              Второе — рецепт: «...множество экстазов, которые ждут...»              Третье — просьба: «Поверьте, я тронута...»              И четвёртое — заявление: «Я буду ждать вас в саду».              В её левом кармане должно было лежать послание от Роланда.              То, что Гермиона развернула, оказалось написанным рукой Крессиды — простая, глупая мольба в надежде на девственный поцелуй.              — Что именно я вам отдала? — Заталкивая бумагу обратно в карман, она повернулась к мужчине. — Когда вложила в ладонь записку.              Он сел и потёр затылок.              — Рецепт, а ещё, нет, конечно... ваша сообразительность, мисс Грейнджер, просто...              Гермиона прокрутила свои пропитанные бренди мысли так быстро, как только могла.              Драко передал письмо Крессиде, которая тут же покраснела.              «Пожалуйста, скажите, где мы могли бы встретиться наедине, и позвольте мне хотя бы разговор».              Другую записку она сама принесла Драко в бильярдную.              «Пожалуйста, примите, что наша дружба не может быть чем-то большим».              Гермиона опустилась в карманы так глубоко, как только смогла дотянуться.              Она нащупала скомканный пергамент от Крессиды, палочку, проследила за дальними уголками, затем внутрь, пока не почувствовала, как кончики пальцев правой руки соединились с кончиками пальцев левой.              — Боже, помоги мне. — Гермиона освободила ладони и упёрлась в перила балкона, на мгновение показалось, что она может перегнуться через них и опустошить содержимое желудка. — Это всё один карман.              Роланд встал и положил руку ей на локоть.              — Цельный карман, — повторила она, дыша ноздрями. — Как в толстовке.              — Что?              Едва Гермиона смогла заставить себя начать объяснение, из сада внизу раздались крики.              — Если ты хоть пальцем её тронул, Грейнджер, я клянусь тебе...              — Я ничего такого не делал, идиот! Отвали и проваливай. Держись от меня подальше, ты...              Раздался приглушённый звук, а затем женский пульсирующий крик.              — Вилли, нет!              Роланд поднялся и перемахнул через перила прежде, чем Гермиона успела открыть рот.              Едва она нашла каменную лестницу, ведущую вниз, на уровень сада, из бального зала пронеслись Том Лонгботтом и сэр Томас и прыгнули вниз вслед за ним.       

***

      Сад окружала темнота, но рядом с кустом камелии Гермиона увидела, как Уильям нанёс удар.              За левой рукой Эйвери она едва заметила лицо Драко. Его верхняя губа распухла и кровоточила, а когда Малфой ударил Уильяма по колену и повалил их обоих на землю, он получил локтем в глаз.              Крессида закрыла ладонями рот и всхлипывала, словно смерть поджидала её на крыльях разыгрывающейся перед ней мужской драмы.              Раздался громкий звук рвущейся ткани: Эйвери ухватился за фрак Драко, когда тот пытался встать, и растерзал шов кармана.              — Чёрт бы тебя побрал, это лучший фрак моего деда, ты, опьяневший тупица!              Пока Малфой обратил всё своё внимание на одежду, Уильям поднялся на ноги и яростно бросился на него. Его остановил удар сэра Томаса: мужчина зажал его шею и вновь опустил на землю.              — Ты негодяй, Грейнджер! Отвратительное существо! Втянул невинную девушку в...              — Эйвери, когда мужчина выходит подышать свежим воздухом, он не ожидает, что из кустов на него выпрыгнет женщина, — ответил Драко, потирая рукав. — Я сам удивился не меньше.              Крессида теперь рыдала и закрывала лицо руками.              — Между тобой и твоей сестрой флирт... — Уильям скорчился как угорь между коленями сэра Томаса, освободил руки, скользнул по земле из-под него, затем вскочил и принялся ловко уворачиваться от Тома Лонгботтома, бегая взад-вперёд по границе сада.              Он сорвал с себя фрак и бросил его в куст камелии.              — Флирт? Серьёзно, Эйвери? — Драко перестал возиться с рукавом. — Не смей втягивать в это мою сестру, ты, шовинистская задница.              Уильям, почувствовав, что успешно нащупал слабое место, удвоил напор.              — Она, конечно, легко привлекла к себе внимание Ролли! — Он вынырнул прямо из зоны досягаемости Тома Лонгботтома.              Малфой с разбегу бросился на Эйвери и, ударившись макушкой головы ему в грудь, нанёс ему серию ударов по бокам, после чего Роланд схватил его за локти и потянул назад.              — Остановитесь, пожалуйста! — закричала Крессида.              — В чём твоя проблема, Эйвери? — крикнул Драко, пнув Уильяма, когда тот приблизился. — Девушка не хочет тебя! Просто прими это и живи дальше, как все мы!              В то время как Уильям попытался обойти машущую правую ногу Драко и ударить его по рёбрам, сэр Томас и Том Лонгботтом успешно зажали его и потащили через лужайку.              — Мои чувства не имеют к этому никакого отношения! Ваши намерения, сэр! — Эйвери скорчился от боли. — У меня претензии к вашим намерениям!              Он сделал серию поворотов, затем поднял руки вверх, как это делают малыши во всех мирах и во всех временных линиях, и с новым приливом сил поднялся с колен и вырвался.              — Чёрт возьми, отпусти меня, Уизел! — Драко рванулся из хватки Роланда, но прежде, чем смог освободиться, Уильям нанёс ему сильный удар в висок.              — Ай! Блядь!              — Нет! — завопила Крессида, хватаясь за — или это означало «раздирая»? — грудь.              Колдовать, будучи в лёгком алкогольном опьянении, в лучшем случае сомнительно, а колдовать, едва держась на ногах и целясь в движущуюся цель, — ещё более сомнительно, но Гермиона делала это не в первый раз.              — Вы, идиотские... — она покопалась в кармане кенгуру в поисках палочки, — нелепые... — вытащила её, — бессмысленные... — постучала ею по ладони и проследила, как заискрился кончик, — безмозглые... — она прицелилась в Уильяма, который крутился и уворачивался от Тома Лонгботтома, — ...павлины!              Её желудок свело судорогой, и, когда Гермиона икнула, палочка подскочила.              Эйвери перепрыгнул сэра Томаса, который извивался на лужайке.              Гермиона закатила глаза и выпрямила левую руку с палочкой.              — Остолбеней!       

***

      — Папочка, дорогой, у тебя тут... — Кассандра взялась за воротник отцовского пиджака и протянула зелёный пучок. — А тут у тебя ещё больше травы.              Гости, ожидающие своей очереди у камина, стояли с мрачными выражениями на лицах.              Прижимая к брови завёрнутый в сверток лёд, Драко стоял поодаль от Гермионы, а молодая миссис Лонгботтом ворковала со своим мужем и проводила кончиками пальцев по воображаемым царапинам на его челюсти.              Леди Лонгботтом — образец изящества и пристойности — обхватила руку Крессиды и время от времени предлагала дочери утешительное, пусть и эфемерное, поглаживание.              — Ну и бал же это! — Мартин довольно откинулся в кресле. — Что скажешь ты, Лонгботтом?              — Память на всю жизнь! — крикнул сэр Томас, всё ещё улыбаясь и глядя, как сквозь огромные окна в передней части зала пробивался рассвет. — Конечно, не сравнится с вечеринкой у Майкламаса в девяносто седьмом, ведь мы уходим со всеми зубами. Если только...              Он с надеждой оглянулся через плечо на Драко, который закрыл глаза и отрицательно покачал головой.              — Пока что! — добавил сэр Томас. — Пострадал только нос.              — Спасибо всем, что пришли. — Мисс Паркинсон по-прежнему с идеальной причёской сделала равнодушный реверанс и проглотила зевок.              — А вот и наша девочка! — воскликнул старший Лонгботтом. — Наконец-то мы идём домой!              Зайдя в зал, Пенелопа засуетилась и пугливо обернулась.              — Хорошо, да, нам пора, — поспешно сказала она.              Камин вспыхнул зелёным светом, и все начали проходить сквозь него.              — Вот. — Когда Гермиона шагнула вперёд, Пенелопа засунула руку в её левый карман.              — Что...              — Ш-ш-ш. Просто возьмите.              Девушка убрала руку, и левая сторона платья провисла под тяжестью внушительного веса.              — Она лежала в комнате главного домового эльфа, его использовали как мыльницу.              — Пенелопа, что за...              Мисс Лонгботтом шлёпнула пальцем по своим губам и многозначительно посмотрела на Гермиону.              — Играйте «Дженни завязывает шляпку»! — крикнул Мартин музыкантам, исполняющим последний сет на балконе в дальней части бального зала.              У Крессиды вырвался тоненький всхлип.              — Ой! Я задел ваши пальцы, моя дорогая?              Они покинули Торнвудское аббатство под непрекращающиеся рыдания.       

***

      — Значит, вы ничего не делаете наполовину?              Грикс в льняной ночной рубашке, синем клетчатом фланелевом халате и тапочках из овчины, нажал на рулевую кнопку на кресле Мартина и повёл храпящего профессора в коттедж.              — Принести компресс? — спросил он, указывая на лицо Драко.              — Я в порядке. — Дикция Малфоя из-за пурпурно-красной припухлости верхней губы была нечёткой.              Грикс рассмеялся.              — Похоже на то, мой мальчик. Все зубы на месте?       

***

      Полчаса спустя Гермиона стояла на лестничной площадке в корсете и сорочке и слушала, как Грикс тащит Мартина в кровать.              — Что ты ел, глупый старикан?              — Шоколадные соски! — ответил Мартин, совершенно пьяный и весёлый.              — Звучит чудесно. Руки вверх. Нет, обе. Нет, оставь бренди. Я бы хотел уже уйти к себе, спасибо большое.              Гермиона постучала в дверь Драко.              — Входи.              Он лежал в постели на спине, жилет расстёгнут, а на глазу — компресс.              Когда она села рядом, его матрас опустился.              — Их пальцы на ногах! Один за другим! — ворчал Мартин этажом ниже.              Гермиона вздохнула.              — Это не хорошо, ты знаешь. Всё это.              Челюсть Драко сжалась.              — Всё в порядке, Грейнджер. Мы все немного перебрали, и что-то вышло из-под контроля, вот и всё.              — Я написала то письмо...              — Пожалуйста, прекрати. — Он перевернулся на бок, спиной к ней. — Я устал.              Гермиона потянулась в отдельный, четко очерченный карман, который наколдовала в своей сорочке, и достала твёрдый предмет размером с кулак, завёрнутый в платок с вышитой буквой «П».              Она положила его на середину кровати.              Драко перевернулся на спину и посмотрел на него одним глазом.              Тишина между ними гудела.              — Это...              Гермиона кивнула.              — Именно.              Она протянула руку и развернула свёрток.              Табакерка лежала в центре кровати Драко и смотрела на них своими круглыми бешеными глазами.              Драко отпрянул от неё с такой силой, что ему пришлось схватиться за покрывало, чтобы не упасть с постели.              Гермиона вытащила из волос золотой гребень, положила его рядом, а затем приступила к трудоёмкому процессу снятия заклинаний, наложенных Маргарет.              — Нам... — Драко сел. — Я боюсь к нему прикасаться.              Проведя пальцами по спутанным от пота волосам, Гермиона пожала плечами.              — Она была в моём кармане больше часа. Думаю, всё в порядке.              Драко недоумённо моргнул.              — Как ты её нашла?              — Пенелопа.              — Это ничего не объясняет. Как...              — Четыре сестры. Четыре факультета. Она слизеринка.              Драко неуверенно развёл руками.              — Если это поможет, мне кажется, она подумала, что ты охотишься за ней из-за сильного личного интереса к табакеркам.              — Хорошо. — Он перекинул ноги через край кровати. — Может, нам провести тесты, сделать некоторые начальные?.. — Малфой боковым зрением посмотрел на сидящую на корточках фигурку на табакерке. — Возможно, магия ненаправленного действия?              — Не сегодня. Пожалуйста, не мог бы ты распутать шнуровку? — Гермиона повернулась к Драко спиной.              Избегая контакта с артефактом, он подвинулся, сел на пятки и начал развязывать корсет.              — Хотя, наверное, ей не стоит ночевать в одной комнате с Маховиком Времени. — Она намотала локон на палец.              Драко остановился.              — Что?              Он молча и неподвижно сидел позади.              — Что, Малфой? — Гермиона обернулась и посмотрела на него.              Драко всегда был бледным, но сейчас выглядел как отбеленная бумага.              Не говоря ни слова, он поднялся с кровати, в три шага пересёк комнату и стащил со спинки стула за письменным столом фрак. Запустил руки — сначала левую, потом правую, как будто одна могла найти то, что не удалось отыскать другой — во внутренние карманы, затем в единственный неповреждённый снаружи.              Нежно, почти благоговейно, Драко приподнял разорванный отворот так, будто, если действовать с правильным намерением, он мог бы снова восстановить его даже без магии.              Малфой замер, уставился на стену, затем посмотрел на Гермиону.              — Он исчез, — догадалась она и опустила руки, которые держала на коленях.              Его веки опустились, и он кивнул.              — Я вижу твой... — не открывая глаз, Драко махнул рукой в её сторону. — Левый.              Гермиона посмотрела вниз.              — Ой! — Она вздохнула и на сантиметр приподняла сорочку. — Так было всю ночь?              — Нет. Только сейчас.                    — Хорошо. — Гермиона выдохнула. — Спасибо.              — Не за что.