Табакерка

      Раскинув руки и ноги в форме морской звезды, Гермиона вытянулась от угла до угла своей кровати. Она уже давно стала ценителем декаданса сна в полном одиночестве, но это удовольствие подпортила зарождающаяся в её животе тревога.              Рассвет перешёл в день, когда она добралась до спальни и рухнула на простыни, прохладные и упругие под привычкой Грикса заправлять постель по-военному — с идеальными острыми уголками белья.              Усталость казалась как душевной, так и телесной, и, несмотря на свет, проникающий сквозь открытые ставни, она погрузилась во мрак, такой же осязаемый, как вода в тёплой ванне.              Пока Гермиона крутила головой то в одну, то в другую сторону, сгибала и разгибала подушку, поворачивала и переворачивала её, а потом и себя, в сердце её вонзались осколки беспокойства, каждый из которых напоминал об ошибке, которую она совершила по причине безрассудства и рассеянности накануне.              Обманчивый карман, перепутанные записки, безупречные люди, введённые в заблуждение.              Она подумала о Маховике Времени в мешочке на шнурке где-то под кустом камелии. Затем вспомнила себя, в момент сексуальной раскованности сорвавшей тщательно затянутые годами путы, так же, как Драко, послушный брат, ослаблял ленты её корсета.              Её сознание представляло всё это пьесой. Ради собственного удовлетворения прокрутив в мыслях сцену бала, оно разобрало ошибки предыдущей недели, затем вернулось назад, к её расставанию с Роном, снова вперёд — на несколько недель спустя — и так далее.              В кульминационный момент последние шесть лет её жизни встали плечом к плечу по линии просцениума и, как римские сагиттарии, с непоправимым сожалением натянули луки и пронзили её залпом самоуничижения.              Гермиона замёрзла, но слишком устала, чтобы подняться и исправить ситуацию. Вместо этого она зажмурила глаза сильнее, чем советовали любые медики, и провела всё утро, в конвульсиях отсроченного стыда переворачивая постельное бельё. Она вздохнула, снова накинула его на себя, и хитро выбравшиеся на поверхность минуты плелись так, что каждая из них длилась в десять раз дольше, чем следовало бы.              Ранний июльский день за окном, что казался оскорбительно восхитительным, продолжал заниматься привычными делами.              У южного фасада коттеджа рос клематис. Он протягивал свои руки вверх по серой от непогоды решётке, любопытно извивался вокруг её окна, проводил кончиками пальцев по подоконнику и наполнял комнату миндальным ароматом звездообразных цветов. В дубе, растущем чуть дальше, пара рыжих белок с оранжевыми шубками и хохолками на ушах карабкалась по тяжёлым ветвям, оскорбляя друг друга, царапая кору и дразня Гермиону своей бодростью и весельем.              Её возмущало всё: и невоспитанные белки, и благоухающие цветы на лозе, и ваза со свежесорванными жёлтыми розами на подоконнике, и удручающая яркость равнодушного солнца.              Растерянная и оцепеневшая, она оставила табакерку в комнате Драко, бросила её, как ужасное пресс-папье, на его прикроватном столике.              В тот момент Гермиона её не боялась. Но на противоположной стороне лестничной площадки, закрыв веки, она представляла, как табакерка оживает, как выхватывает Драко из объятий необъяснимого огня, как швыряет его сквозь прорехи вселенной в плодородные и незнакомые поля и теряет его там навсегда.              Если бы это случилось, ей пришлось бы отправиться за ним.              В результате ряда безуспешных передвижений под её головой оказалась прохладная сторона подушки, затем тёплая, потом снова прохладная. Наконец, подгоняемая нервным дискомфортом и страхом провести остаток жизни в поисках Маховика Времени, Гермиона сбросила ужасное разочарование, в которое превратилась её кровать, и накинула на плечи халат.              В его комнате, гораздо более тёмной, чем её, ставни были закрыты и задвинуты.              Рама кровати скрипнула, когда Гермиона села. Драко лежал на боку, спиной к двери, и, кроме неглубокого и ровного дыхания, не шевелился. Она придвинулась ближе и погладила голую кожу его плеча.              — Ещё не спишь?              Он сдвинулся под одеялом и втянул носом воздух — продолжительный вдох чистой усталости, — но не повернулся к ней.              — К сожалению.              — Ой. Я...              При виде табакерки, примостившейся на тумбочке в тени как злобная жаба, Гермиона замолчала.              Она повернулась к ним лицом, бесстыдная и вульгарная. Темнота скрывала мелкие детали, но Гермиона различила круги её глаз, одновременно косящих в обе стороны и устремлённых прямо вперёд. Не мигая, табакерка наблюдала за ней, пока она скользила по постели и придвигалась к Драко так близко, что её колени задевали его бёдра.              После бала, едва Гермиона достала из кармана проклятую коробочку, на неё напал резкий сосново-лимонный запах, и его шлейф пропитал воздух над кроватью Драко. В отверстиях находки скопились коричневые сгустки студенистого мыла, тонкая плёнка покрывала всю поверхность, придавая ей вид существа, окутанного грязной паутиной, с мокрыми, слезящимися глазами и ртом, полным бешеной пены цвета пруда.              Шестерёнки нервного мотора внутри Гермионы натянулись, и машина набрала скорость.              — Я хотела спросить... — она покраснела от неожиданного стеснения и провела ладонью по центру груди. Вспомнив, что халат прекрасно прикрывает тело, она позволила ей упасть.              — Что ты хочешь узнать, Грейнджер? — Драко повернулся посмотреть на неё, затем вытащил руку из-под одеяла и почесал за ухом. — Уже поздно. Нет... Боги. Уже рано.              — Мы могли бы спать вместе?              Малфой моргнул.              — Я не имею в виду секс, — прошептала она.              — Я и не подумал, что ты имела в виду секс.              — Просто ты здесь с... — Гермиона указала на табакерку, которая смотрела на них своим слизистым взглядом.              — Ты вдруг занервничала из-за неё? — спросил он. — Ты, кажется, считала её вполне безопасной, когда разгуливала с ней в кармане.              — Да, но то была я.              Он приподнялся на локтях и нахмурился.              — Боишься, что я сбегу с ней?              — Нет. Боюсь, что она сбежит с тобой.              Гермиона сжала пальцами полосатое покрывало, наброшенное на бедро Драко, а затем отдёрнула руку.              — Боишься, что она сбежит со мной?              — Да. И если что-то активирует проклятие, пока ты тут один, и она заберёт тебя...              Её захлестнула очередная волна ужаса. Она обняла себя за плечи и устремила взгляд на табакерку.              — Я бы справился, — сказал Драко. Он ткнул пальцем в коробочку. — Боже, что за жалкий предмет. Выглядит зловеще.              — Да, просто отвратительно. Я сказала тебе об этом ещё в тот раз, когда ты впервые показал мне её, но, Драко... если что-то случится. Если я не смогу сразу найти тебя...              Он прищурился и потёр кончики пальцев друг об друга, чтобы стереть любой вред, который могла нанести ему табакерка.              — Ты и правда боишься.              Её лицо, должно быть, подсказало Драко, что это правда, потому что, немного изучив его коробочку, он без лишних слов выкатился из-под постельного белья.              — Это... — начала Гермиона.              — Это что? — Малфой пригладил простыни и одеяло и заправил их, словно решил застелить постель.              — На тебе боксеры.              — Да.              — Tе, что были на тебе, когда мы только попали сюда?              — Нет, я их трансфигурировал. Мне не очень хочется надевать в постель платье длиной до щиколотки.              — Понятно. Я тоже не в восторге, правда. — Гермиона откинулась на пятки и наблюдала за ним.              Слухи оказались верны: у него действительно был внушительный пресс.              Она никогда бы не призналась, что тоже пыталась создать себе новую пару трусиков из носового платка и что сдалась после того, как неоднократно получала кружевные стринги цвета фуксии с дерзким чёрным бархатным бантом сзади.              Едва Драко разгладил постельное бельё, он снова лёг, только поверх него.              — Тогда ладно. — Он пихнул Гермиону в бедро, затем, когда она отодвинулась, вытащил из-под неё одеяло и распахнул его. — Залезай.              — Что ты делаешь?              — Приветствую тебя в своей кровати. Залезай, чтобы я мог снова заснуть. Я устал, а нам двоим завтра нужно о многом подумать.              — Но ты замёрзнешь... в одних трусах, вот так, поверх покрывала.              Он нащупал на прикроватном столике волшебную палочку, направил её на себя и произнёс согревающее заклинание.              — Вот. Теперь тебе спокойнее?              Гермиона подумала о том, что и правда успокоилась.              Когда она скользнула под одеяло, Драко отвернулся и снова уставился в стену. Он не шевелился, и Гермиона подумала, что Малфой, должно быть, заснул.              Долгие минуты она лежала на спине, проходя взглядом по паутинистым трещинам в штукатурке потолка и думая о нитке на краю покрывала.              Затем быстро — Гермиона не успела даже одуматься — перекатилась к нему.              Она обвила рукой его талию и, насколько могла, будучи зажатой под слоями постельного белья, прижалась к нему всем телом от плеч до бёдер, опустила ступни ему на задницу, а колени прижала к центру его спины.              — Что ты делаешь? — судя по голосу, Драко вовсе не спал.              Гермиона положила ладонь ему на грудь и растопырила пальцы, а лбом коснулась его затылка.              Вдохнула.              Сосна и лимон, лаванда и лён, усталая плоть и пот её собственного раскаяния.              Горячий, неистовый механизм внутри неё остыл, а затем замедлился, и когда он наконец остановился, ею начала овладевать изнуряющая потребность поспать.              Под ладонью учащённо билось его сердце.              — Если эта чёртова полёвка сработает снова, — пробормотала она, — она заберёт нас обоих.              Драко ничего не сказал.              Она гадала, заснул ли он или нет, пока его рука не накрыла её руку.              — То письмо никогда не предназначалось тебе. — Голос сорвался.              Ему потребовалось очень много времени, чтобы ответить.              — А кому оно предназначалось?              — Рональду. — Гермиона зевнула и всерьёз начала засыпать.              — Роланду, — поправил Драко.              — Да, ему.              Последовало очередное долгое молчание.              — Гермиона, что ты задумала?              — Ничего.              — Это не ничего. — Он крепче сжал её ладонь.              — Это не может стать чем-то, — пробормотала она. — Время выбрано совершенно неподходящее.              Драко снова затих, и её разум неторопливо и беззаботно двинулся по тропинке ко сну.              Он заговорил ещё раз, едва слышно.              — Это лебедь.              Возможно, Гермиона рассмеялась, или ей лишь приснилось, что она рассмеялась. Мысли, измученные метанием из одного уголка сознания в другой, стали бессвязными, а затем и вовсе рассеялись, и различие больше не имело значения.       

***

      Она спала как самый мёртвый из мертвецов, и к тому времени, когда проснулась, по полу с запада на восток расползлись тени.              Драко сидел у изголовья кровати с открытой книгой, внешне совершенно равнодушный к ногам Гермионы, обвившимся вокруг его бедра.              Она отняла голову с его груди и вытерла рот тыльной стороной ладони.              — У меня что, текли слюни? — в горле у неё пересохло, но на его коже, там, где только что были её губы, осталось влажное пятно.              Он перевернул страницу.              — Совсем немного. Храп беспокоил меня гораздо больше.              — Я всегда храплю, когда слишком устаю.              — Я знаю.              Гермиона снова обняла его за талию и с удовольствием по-кошачьи зевнула.              — Ты горячий, как печка.              — И это хорошо, потому что у тебя мёрзнут ноги. Тебе следует подумать о том, чтобы проконсультироваться с кем-нибудь по поводу твоего кровообращения.              — У меня чрезвычайно хорошее кровообращение. — Она прижалась к сияющему теплу его кожи. — Когда ты успел забраться под одеяло?              — В тот момент, когда ты стащила с меня покрывало, пнула под зад и сказала: «Перестань меня щипать».              — Не припоминаю, чтобы делала нечто подобное.              — Это не значит, что этого не было.              — Почему ты щипал меня?              — Я и не щипал. Думаю, так ты просто жаловалась на то, что не смогла забрать себе всё постельное бельё.              — М-м-м. — Гермиона снова зевнула, потёрлась стопами о его икры и выгнула спину. — Не думаю, что я хоть раз как следует выспалась с тех пор, как мы попали сюда.              — И как тебе спалось на этой стороне лестничной площадки? — Он изогнул бровь со шрамом, но не оторвал взгляда от книги.              — Я ведь пускала на тебя слюни, не забыл? — Она провела подушечкой большого пальца по его разбитой и распухшей губе. — Посмотри на себя, раненый бедняга. Больно?              — Только когда ты прикасаешься.              — Стоило дать Гриксу залечить раны.              Драко позволил ей провести пальцами по порезам и синякам на лице, которые быстро исчезали, но всё ещё были заметны.              — Недавно он принёс завтрак.              — Правда?              — Правда.              Гермиона отбросила мысль о том, что Грикс застал её спящей и пускающей слюни на грудь Драко, и восхитилась подносом с едой, стоящим у кровати. Он казался нетронутым, за исключением пропавшей чайной чашки, которая перекочевала на прикроватную тумбочку рядом с локтем Малфоя.              — Думаю, он сжалился над нами. Настоящий чай с молоком и сахаром. — Он поднёс напиток к губам, подул на него и сделал глоток. — Понятия не имею, каково это на вкус, но одна лишь мысль всё равно поднимает мне настроение. У меня не хватает смелости спросить о пончиках.              Гермиона поёрзала на кровати, налила себе чашку, затем присоединилась к Драко у изголовья кровати.              Она не хотела этого говорить, но пришлось сказать.              — Нам нужно её проверить. — Она отхлебнула чай и с презрением посмотрела на ужасную табакерку.              — Боги. — Драко усмехнулся, искоса поглядывая на коробку. — Думаю, придётся.              — Но сначала завтрак.              Сомкнув губы на позолоченном ободке одной из зачарованных чашек Мартина, Гермиона поняла, как сильно ей не хватает настоящего чая с молоком по утрам.              Чёрный напиток в серебряном чайничке Грикса был превосходным, крепко заваренным и обжигающе горячим.              Она с удивлением осознала, что, сидя в постели Драко, оттягивая то, что уготовила им табакерка, дуя на чай, чтобы охладить его перед каждым глотком, она чувствовала себя...              ...счастливой.              Гермиона порылась в пресловутых тёплых, тёмных шкафчиках в поисках тревоги среднего уровня, которую всегда держала под рукой, и обнаружила, что беспокойство всеми позабыто.              Она сползла ещё ниже по кровати и прильнула ближе к Драко, и когда он — пахнущий утренним потом мужчина — закинул руку ей за плечо и притянул её к себе, Гермиона почувствовала себя ещё счастливее.              Её тело подсказывало, что не будет особых неудобств, если она ляжет с ним в постель в сексуальном смысле, а не в несексуальном — что оно, на самом деле, полностью к этому готово, — но поезд мыслей быстро сошёл с мёртвой точки и был разобран на металлолом.              За исключением этой конкретной формы утренней зарядки, всё, чего они хотели...              Гермиона шмыгнула носом и вопросительно взглянула на поднос.              — Грикс принёс нам сосиски?              — Да.              Гермиона с плотоядным удовлетворением зарычала.              — Забавно, — начала она несколько минут спустя, когда живот наполнился великолепной жирной едой, и Гермиона снова сидела рядом с ним с чашкой горячего чая, — но кажется, что это совершенно не вовремя, ты так не думаешь? Как...              — Как переоценённый отпуск, — предположил Драко.              — Именно.              — Знаю. Так странно.              — Когда ты думаешь об этом, разве тебе не кажется, что это именно то, о чём мы всё это время мечтали? — Она взглянула на него снизу вверх.              — Ты имеешь в виду сидеть с тобой в постели в одних трусах и наслаждаться чашечкой чая после вечеринки, на которой никто не лишился зуба? Да, ставшая явью мечта.              — Ты знаешь, что я имею в виду. Вживую изучить прошлое. В этом вся суть десятилетнего плана департамента.              — Десятилетний план, который разработал я.              — Почему ты хуже всех? — Гермиона прижалась щекой к его груди. — Думаю, это очень хороший десятилетний план, если мы говорим о десятилетних планах в целом.              — Ты когда-нибудь придумывала что-нибудь получше?              — Нет. Все они были просто катастрофой.              — Признаю, что мой план предполагал немного больше целеполагания в путешествиях во времени и значительно меньше рукопашного боя, но мне пришло в голову, что это такой извращённый вид профессионального успеха. Только если мы не перевернули прошлое так основательно, что, вернувшись, обнаружим, что никогда не рождались.              Гермиона сухо фыркнула.              — Что?              — Ничего. Просто я подумала, как было бы забавно никогда его не найти.              — Маховик Времени?              Она повернула лицо к его груди и украдкой понюхала его.              — Угу. Ты мог бы стать рыбаком. Отрастил бы бороду.              Рёбра Драко дернулись от беззвучного смешка.              — Не знаю, есть ли у меня вообще склонность к бороде. Но я бы попробовал, если это то, чего ты хочешь.              Гермиона неуверенно взяла его за руку.              Он не сопротивлялся.              — Я научусь вязать и наполню тебе шкаф свитерами крупной вязки. — Она переплела их пальцы.              — Большое спасибо. И сшей мне дождевик.              — Буду штопать тебе носки. Потрошить рыбу. Готовить рыбный суп. Я буду в буквальном смысле рыбьей женой.              — И в переносном смысле тоже.              — Заткнись. — Гермиона закрыла глаза и вздохнула, затем почувствовала, как он сжал её ладонь.              — Не рыбья сестра?              — Мы не можем быть рыбьими братом и сестрой, — решительно заявила она. — Потому что ясно, что у нас должны будут появиться рыбьи дети. Для того, чтобы продолжить рыбий род.              — Сколько?              — Рыб или детей?              — Этих твоих рыбьих детей.              — Восемнадцать.              — Идеально. — Драко одобрительно кивнул. — И все властные девчонки Грейнджер.              — В свитерах крупной вязки.              — В маленьких таких.              — Все дети как на подбор.              — С огромными буйными массами кудрей.              — Буйные кудри у малышей?              — Естественно. Нам нужно скорее начать, если мы хотим уложиться в десятиле...              Он замолчал.              Затем отпустил её руку и глубоко погрузился в распитие чая.              — Рона бы это расстроило. — Драко внезапно вылил эти слова на Гермиону, как ведро ледяной воды.              Вспыхнув от смущения, она отодвинулась от него, сделала глоток, резко вдохнула, чтобы остудить обожжённый язык, и обессиленной рукой поставила чашку на поднос с завтраком.              — Как и твою маму, и Гарри, и множество других людей, если мы не вернёмся.              Гермиона бесцеремонно перегнулась через его колени и схватила с прикроватной тумбочки скользкого вомбата.              — Что ты делаешь?              — Я возьму её с собой, пока буду одеваться.              — Нет, не возьмёшь! — Чашка пролилась, когда он отставил её в сторону, затем схватил Гермиону за бёдра до того, как она успела подняться с кровати.              — Малфой, пусти меня. — Она начала извиваться, но он не убрал руки. — Я не оставлю её здесь одну с тобой.              Драко притянул её к себе.              — И я должен быть спокоен, что ты останешься с ней наедине?              — Со мной ничего не случится.              — Ты просто поразительная лицемерка! Мы оба не имеем ни малейшего представления о том, на что способна эта штука, и я совсем не хочу быть в другой комнате, когда она натворит что-нибудь.              — Ты был готов спать с ней.              — Я готов спать практически с чем и кем угодно, не забыла?              Гермиона оставила попытки освободиться от его хватки на её талии и села на пятки.              — Уже почти два часа. Мне нужно одеться.              — Мне тоже, — пробормотал Драко ей в шею.              — Получается, у нас проблема?       

***

      Они пришли к компромиссу.              Гермиона пересекла прохладные половицы коридора босиком и с табакеркой в руке. Драко шёл следом, и только лёгкое потягивание за спиной указывало на то, что он держался за её сорочку.              — Помоги мне со шнуровкой, — сказала она за закрытой дверью.              — Попроси повежливее.              Она подняла волосы и посмотрела на Малфоя.              — Пожалуйста, помоги мне со шнуровкой.              Он научился, и научился хорошо, всего за несколько утренних тренировок. Его руки двигались уверенно, быстро застёгивая и окончательно затягивая ленты перед тем, как затянуть их. Он подвязал и её подъюбник, затем схватил белые льняные юбки.              — Руки вверх. — Драко накинул платье ей через голову и позволил ткани упасть, затем ловкими пальцами застегнул пуговицы на спине, пока она надевала чулки и укладывала волосы в приличный пучок.              — Интересно, есть ли заклинания для всей этой ерунды, — сказал он, откидываясь на постель, пока Гермиона возилась с лентами подвязок.              — Я и раньше не знала ни одного заклинания на этот случай, а теперь у меня нет доступа к соответствующей библиотеке. Я попробовала заклинание шнуровки обуви, и позволь заметить, что сапог и корсет — это не одно и то же. Будь у нас ещё месяц, я бы придумала, как усовершенствовать этот процесс, но у нас его нет.              — Уверена, что это не потому, что тебе нравится, когда я одеваю и раздеваю тебя, Гермиона?              Она сверкнула на него глазами.              — Совершенно точно уверена.              По дороге в спальню Драко он зажал в кулаке горсть её юбок и жар её возмущения нарастал и начинал кипеть.              Едва они переступили порог его комнаты, Гермиона повернулась и уперлась в барьер его груди.              — Знаешь, в какой-то момент нам придётся расстаться, — сказала она, глядя в его лицо с нечитаемыми эмоциями. — Мы не можем вечно цепляться друг за друга. — Он ничего не ответил, тогда она подняла барсука и направила его нос на него. — До этого ничего не случалось мгновенно. Были предупреждающие знаки.              — Ты не должна покидать комнату без меня. — Его пальцы впились в плоть её бедра.              — Это совсем невежливо.              Малфой закатил глаза.              — Пожалуйста, мисс Грейнджер, будьте добры, не ходите с лебедем-катастрофой в одиночку.              — А если мне понадобится туалет?              — Я подожду за дверью.              Гермиона скептически посмотрела на него.              — Тогда то же самое относится и к тебе.              — Где она будет спать сегодня?              — В моей спальне.              — Тогда я сплю в твоей постели.              — Хорошо.              — Хорошо.              Драко пытался вновь притянуть её в объятия, но она успела выскользнуть из его хватки, бросилась на его кровать и свернулась калачиком в центре, вежливо отвернув лицо, пока он натягивал брюки и рубашку.              Ещё мгновение назад ей хотелось ударить по обеспокоенным и покровительственно услужливым рукам Драко, но Гермиона была вынуждена проглотить гордость, когда он отстранился от неё, чтобы одеться.              Она сразу же почувствовала себя некомфортно.              За последние несколько часов расстояние в шесть футов стало слишком большим.              За все годы их работы она никогда не испытывала ничего подобного, несмотря на пару потерянных кончиков пальцев и ситуацию, когда она случайно переместила во времени немаленький клочок своих волос.              Они оба совершенно потеряли рассудок.              — Как думаешь, мы оказались под влиянием? — спросила она. — Я имею в виду под влиянием путешествия во времени.              — В каком смысле?              Брюки зашуршали, пока Драко их натягивал, и она переместила взгляд на табакерку, лежащую на кровати рядом с ней.              — Ну, знаешь... изменило. Ментально. В результате перемещения в пространстве. Или вдруг на этом ужасном существе лежит проклятие, а я полагаю, что так оно и есть. Оно ведь могло изменить наши личности? Может, мы околдованы?              — Я не околдован.              Гермиона изо всех сил боролась с желанием перевернуться и посмотреть, как он поправляет брюки на бёдрах.              — А я вот околдована, — пробормотала она, глядя на проклятую коробочку.              Кончиком пальца она подцепила защёлку и открыла её, не обнаружив внутри ничего кроме размокшего куска коричневого мыла.              Затем достала из кармана палочку.              — Мы должны попробовать заклинание. Какое-нибудь очень простое.              — Мы могли бы использовать на ней Акцио, — предложил Драко и приглушённо выругался. — Это она втянула нас в весь этот хаос. Если она не отреагирует, то, возможно, растратила своё проклятие.              — Что-нибудь попроще. — Гермиона снова палочкой закрыла табакерку и один раз сильно ударила её по носу.              — Что ты?.. — Малфой тремя широкими шагами пересёк комнату и схватил её за лодыжку.              — Нет, что ты? — спросила Гермиона, тряся ногой.              Его хватка была одновременно мягкой и бескомпромиссной.              — Ты возишься с этой штукой! — резко ответил он. — Это пугает!              — Так ты схватился за мою ногу на случай, если что-то произойдёт?              — Да.              Она отбросила палочку в сторону, перевернулась на спину и подняла пустые руки.              — Послушай. Драко, я не идиотка. Я не собиралась произносить никаких заклинаний, пока ты не закончишь одеваться. А теперь отпусти меня.              Драко, рубашка которого всё ещё была расстёгнута, её не послушал. Он продолжал сверлить её взглядом, полным страха и раздражения, словно она так увлеклась книгой, что забрела на минное поле.              — Ты только что чуть не довела меня до сердечного приступа.              — Мы оба ведём себя крайне глупо.              — Это перестанет казаться крайне глупым, если ты окажешься на валу Адриана, а на тебя будет смотреть римская кавалерия.              — Малфой, мы никогда раньше не боялись собственных исследований. Сейчас мне стыдно за нас. Самое время взять барсука за рога...              Драко свободной ладонью прикрыл глаза.              — Боже, помоги мне.              — ...и сделать то, что потребуется, чтобы вернуться домой.              — А тебе бы понравилось, если бы я сидел напротив тебя и забавы ради тыкал в неё палочкой?              — Мы не будем обсуждать твои рекреационные привычки потыкать палочкой. — Гермиона указала на зеркальце на его столе. — Иди и посмотри на себя. Ты разбил голову, ты не можешь ничего чувствовать, ты навсегда рассёк бровь, а теперь собираешься бить своё лицо кулаками других мужчин.              — Бокс не так работает.              — Похоже, так работаешь ты. — Она подняла другую ногу и упёрлась ступней в чулках ему в грудь. — И мы не можем проводить ночь за ночью, прижимаясь друг к другу в одних трусах...              — У тебя нет трусов.              — ...из-за, возможно, беспочвенного страха, что одного из нас отбросит в прошлое и схватят наездники. Или съедят птеранодоны. — Она снова качнула захваченной ногой, но его хватка не ослабла. — Это несостоятельно и абсурдно. Сейчас... — глаза Гермионы поискали часы, — уже два часа. Чем скорее мы сможем доказать, что эта ужасная штука безвредна, тем скорее перестанем бегать друг за другом, как пара оставшихся без матери утят.              — Гермиона, прекрати тыкать в барсука.              — Не указывай мне, что делать! Я буду тыкать всех барсуков. Смотри, как я это делаю. — Она потянулась за голову, нащупала на кровати табакерку и, найдя её, откинула защёлку.              — Как ты думаешь, сколько птеранодонов сможешь одолеть в одиночку? — спросил Драко.              — А палочка у меня с собой?              — Что?              — Если с собой, то двенадцать. Минимум.              Малфой переместил ладони на икры Гермионы и дернул её на край кровати, подальше от коробки.              — Ты сошла с ума.              — Именно об этом я и говорю. — Она посмотрела вниз, на колени в белых шёлковых чулках, обхватывающих бёдра Драко.              Полдюжины сантиметров юбки и сорочки стояли между её скромностью и предоставлением Драко места в первом ряду на довольно исключительном шоу. Она быстро опустила ткань и провела рукой по груди.              Очевидно, оценивая ленты чулок и обнажённые ноги, он сначала испытал то же самое откровение, затем снова взглянул ей в лицо. Драко выглядел так, словно ему только что сообщили о крупном выигрыше в лотерею и у него есть пять минут, чтобы выбрать между аннуитетом и единовременной выплатой.              — Ты испортил мою причёску. — Даже для самой Гермионы это прозвучало по-детски злобно.              Не стоило этого говорить.              Быстро, как проклятие, Драко прильнул к ней и прижался тазом к её бёдрам, а её ноги обхватили его талию.              Оба молчали. Их единственной взаимной задачей стало в приступе влажной мольбы соединить рты и оставаться в таком положении, с облегчением вдыхая вкус чая и клубники между ними.              В течение очень долгого времени они целовались, и ничего больше.              Если бы Драко переместил руку к её груди или, что ещё хуже, туда, где у неё не осталось даже слабой защиты в виде пары дешёвых розовых трусиков, всё было бы кончено. Она бы запустила руку в его брюки и приступила к сбору данных для исследования того, как именно смешение анатомий может их изменить.              Но его ладони легли по обе стороны от её головы, запутались в волосах и остались там.              Стало очевидно, что решение было за ней: остановиться, или продолжать в том же духе, или принять его в очень избирательное тайное общество мужчин, которым позволялось ласкать её юбки.              Она выберет последнее. Примет окончательное решение, как дождь, который уже начался.              Ей нужно было кое-что сказать ему — до того, как это случится, а не после. Нечто ужасно важное.              Гермиона не знала, что именно.              Она толкнула его в грудь, и они разорвали поцелуй, оба задыхались.              Он смотрел на неё диким взглядом с расширенными зрачками, ждал, наблюдал, выпятив влажную нижнюю губу.              Едва она успела что-то сказать, что-то красное и круглое, похожее на маленький резиновый мячик, влетело сквозь открытое окно, ударило Драко в висок, а затем отскочило на кровать.              — Какого чёрта? — он рефлекторно отпрянул назад, поднёс ладонь к лицу и в шоке уставился на раму.              Гермиона замерла, затем протянула руку над головой.              На покрывале лежало что-то прохладное, маленькое и мягкое.              Она зажала предмет в кулак и подняла вверх.              — Клубника. — Гермиона протянула ему ягоду.              Драко округлил глаза.              — Почему в моё окно влетает клубника?              Над подоконником пронёсся хриплый и дребезжащий крик ворона.              — Ой! Это ворон Мартина.              Лицо Драко исказилось от напряжения, вызванного попыткой понять сказанное.              — У Мартина есть ворон?              — Есть. Он вор.              — И что же он ворует?              — Клубнику.              — И он их разбрасывает?              — Думаю, да... Ну, похоже на то. Может, это была белка?              Драко закрыл глаза и опустил голову.              — Неважно.              Момент уже упущен.              Он откатился от Гермионы, закрыл глаза рукой и лёг на спину.              — Ты права, — произнёс Малфой. — Я околдован.              Гермиона вернула платье и подъюбник обратно на бёдра.              — Я же говорила, что мы оба под влиянием.              — К чёрту этого ворона.              — Согласна.              — И к чёрту мою жизнь.              Она повернулась к нему.              — Твою жизнь? А как насчёт моей жизни? То, что вороны кидают в тебя клубнику, может, и не является твоей обычной причиной для прерванного полового акта...              — Это не то, что только что произошло.              — ...но раньше по выходным ты достаточно много трахался, так что, должно быть, уже привык к неловким поездкам в лифте утром понедельника. Я, конечно, нет.              Он покачал головой, ладонь по-прежнему закрывала глаза.              — К ним никогда не привыкнешь.              — Мне не стоит об этом думать. И из всех людей на планете я отказываюсь от некомфортной поездки в лифте с тобой. Приветствую только злые.              — Нет. Такие я тоже не хочу.              — У нас есть планы, Драко. Они важны для меня. Я думала, они важны и для тебя. — Гермиона протянула руку над головой и взяла ондатру. — Но мы уже несколько дней сходим с ума из-за твоей идиотской реликвии и её секс-проклятия, путешествующего во времени. Это совершенно непрофессионально.              Он убрал ладонь и посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.              — Гермиона, пожалуйста, перестань трогать этого лебедя. Это отвратительно. И я правда не уверен, что кто-то из нас хорошо подготовлен к бою с динозаврами. — Драко тяжело вздохнул, затем повернулся на бок. — И как ты могла хотя бы предположить, что наша работа не важна для меня?              Его рубашка распахнулась, и Гермиона залюбовалась гладкой бледной кожей его правой грудной мышцы.              — Правда? — спросила она. — Иногда мне кажется, что для тебя это всё лишь шутка.              — Разве я потратил бы последние пять лет своей жизни на то, чтобы под принуждением наслаждаться кофе и слушать твои выговоры, если бы это было не так?              — Принимать из моих рук отличный кофе и быть вынужденным им наслаждаться — это не одно и то же.              — Разве нет?              Они лежали бок о бок и тяжело дышали.              Он провел кончиками пальцев по глазам.              — Что ты хочешь сделать?              Гермиона хотела лизнуть его сосок.              — Я хочу проверить коробку, — ответила она.              — Хорошо. — Драко опустил руку на кровать и уставился на её рот.              Она хотела оттолкнуть его ещё дальше, но смогла лишь протянуть ладонь и положить её на его сердце.              — Больше никаких поцелуев.              — Прости меня за поцелуи.              — Тебе не нужно извиняться. Это не твоя вина. С нами обоими что-то не так. Но больше ничего подобного. Как и никакого секса.              — Я могу спать в твоей постели?              — Да, но не в сексуальном смысле.              — Я не думаю, что это будет проблемой, если никаких поцелуев больше не подразумевается.              Она провела кончиками пальцев по его коже.              Взгляд Драко блуждал по ней, от её растрепанных волос до подола платья, всё ещё натянутого на бёдра.              Он тяжело вздохнул.              — Нам придётся его изменить.              — Что изменить?              — Десятилетний план.              — Почему?              — Надеюсь, мы лишь немного отступили назад.              — Мы отсутствовали всего неделю, Драко, это вряд ли можно назвать отступлением.              — Ты серьёзно? Прошла всего неделя?              — Когда я бываю несерьёзной?              — Всё время. Помнишь, как ты сделала шипастую корону из остатков латунных полосок и обернула свой кардиган вокруг себя как шарф?..              — Я создала столу.              — ...и сказала мне, что ты Статуя Свободы? Кстати, эта корона до сих пор висит рядом с гаечными ключами на стене за дислокатором. Ты могла бы надеть её снова.              — Это произошло два года назад, и мы тогда тридцать шесть часов без перерыва работали над потенциографом. Я говорю о том, что происходит прямо сейчас.              Драко приложил ладонь к щеке Гермионы и провёл большим пальцем по её нижней губе.              — Прямо сейчас?              В её горле образовался твёрдый комок.              — Да. Прямо сейчас.              Он убрал руку.              — Было бы забавно, если бы мы остались здесь.              Гермиона кивнула, в уголках её глаз появились горячие бусинки слёз.              — Просто уморительно.              — Но сейчас, — тихо добавил он, — похоже, ты очень хочешь домой.       

***

      — Акци...              — Нет!              Табакерка пялилась на них из центра аккуратно заправленной кровати Драко, где нежилась в лучах яркого послеполуденного солнца.              При свете дня она выглядела убогой и жалкой.              Она и до этого была уродливой, но злоключения превратили её в подходящее топливо для кошмаров. Стоя рядом с Драко на другом конце комнаты, Гермиона почти испытывала жалость к этой коробке.              Она прислонилась к Драко так близко, как только могла, не мешая его руке с зажатой в ней палочкой держаться ровно.              — Что-нибудь простое.              — Ничего проще Акцио не существует. — Его ладонь напряглась под её натиском.              — Найди попроще.              Её инстинкты борьбы и бегства были уже тщательно настроены, ноги, готовые помчаться в любом направлении, напряглись.              Драко опустил палочку на бок.              — Ты действительно хочешь это сделать? Мы можем пока притормозить. Выбрать другой подход.              — Нет. — Гермиона сжала челюсть и выпрямилась. — Нам нужно получить хоть какую-то гарантию того, что она не взорвется у нас на глазах и не отправит нас обратно в верхний палеолит.              — Звучит невероятно скучно.              — Я так не думаю.              Драко смотрел на неё с некоторым любопытством.              — Это то, что происходило в том романе, который ты недавно читала?              — Да. Но я не позволю тебе заполнить меня своими знаниями о каких-то малонаселённых джунглях, Малфой.              Он уставился на табакерку, потом снова на Гермиону.              — Как она называется? Попрошу Тео придержать её для меня в библиотеке.              — «В пещерах её желания». Это вторая книга пенталогии. — Она махнула рукой на кровать. — Наколдуй Вингардиум Левиоса. Оно простое.              Драко покрутил головой по полукругу в одну сторону, потом в другую.              — Отлично. Грейнджер, ты действительно готова к этому?              — Да.              — Винг...              Когда его рука поднялась в воздух, Гермиона переместилась за его спину, по-прежнему сжимая его правую руку.              — Знаешь ли, тебе нужно перестать двигаться. Если я ошибусь с наложенным на неё заклинанием, мы можем оказаться на пути к осуществлению твоих фантазий о пещерных людях. Ты кусаешь меня?              Гермиона оторвала зубы от тыльной стороны правой ладони Драко.              — Просто сделай это. Быстрее.              Драко покачал головой, затем снова поднял палочку.              — Вингардиум Л... Гермиона, да чтоб тебя. Ты сама настаивала, чтобы мы сделали это сегодня.              Она покрутилась позади него и, поднявшись на носочки, сделала тщетную попытку заглянуть ему через плечо.              — Ну, давай, — сказал Драко.              Драко отвёл локти назад, и Гермиона использовала их как рычаг, чтобы подпрыгнуть и обхватить руками его плечи, зажать бедрами его торс и скрестить лодыжки над пупком.              — Сейчас.              Она указала через его плечо на табакерку на кровати и взмахнула воображаемой палочкой.              — Мы под достаточной защитой?              — Да. Сделай это.              Слегка наклонившись, чтобы приспособиться к её весу на спине, Драко снова поднял древко.              — Вингардиум, — он вздрогнул, когда Гермиона нежно укусила его за плечо, — Левиоса.              Она разжала зубы и отпустила ткань его рубашки, и они вдвоем молча наблюдали, как табакерка поднялась в воздух, зависла в метре над кроватью и начала беспорядочно вращаться вокруг горизонтальной оси, как цыплёнок, жарящийся на вертеле.              — Ой, — пробормотала Гермиона.              — И правда ой. — Драко подставил локти под её колени и крепче прижал к своей спине.              — Тебе и правда нужно предупреждать мужчин о том, что кусаешься.              — Я не сильно кусаюсь. И только когда очень напряжена.              — Я буду помнить об этом, когда буду тащить тебя на плече обратно в свою пещеру. От неё нет никаких странных действий.              — Никаких? — Гермиона выдохнула, достала из кармана палочку, а затем ударила каблуками в позвоночник Драко. — Отнеси меня поближе. Я почищу её. Вид у неё отвратительный.       

***

      В тихий час — между тремя и четырьмя часами дня — Драко и Гермиона вышли из спальни Драко и спустились по лестнице.              В камине весело шипел и искрился огонь, и комнату наполнял запах печёного хлеба. Маргарет МакКлюр сидела у очага и болтала без умолку, в то время как Мартин из груды клетчатых одеял кричал ей в ответ о своём увлечении сливочным маслом и столкновении с оживлённой партнёршей по танцам.              — Молодые люди, мисс Маргарет! — Мартин жестикулировал, стуча рукой о край своей чашки. — Они любят отдохнуть от однообразия, и они хотят получить это от меня! Немного танца голодной лошади, немного «вперёд», когда кто-то ожидает «назад», делает всё интереснее!              — Думаю, что так и есть, мистер Мартин! — ответила Маргарет. — Мне сказали, что там присутствовало необычайно огромное количество пар, их было так много, что мисс Паркинсон пришлось наколдовать дополнительные стулья в столовой. Удивительно, как, должно быть, было там жарко. Просто чудо, что в саду случилось всего две ссоры!              — Две? — Драко опустился на диванную подушку. В его голосе звучало разочарование. — Кто поссорился во второй раз?              — О! Мистер Грейнджер, вы кажетесь встревоженным, — произнесла Маргарет. — Может, мне принести из шкафа чудо-мазь мистера Грикса?              — Думаю, немного чудо-мази не повредит. — Драко протянул руку вдоль спинки дивана, а Гермиона села рядом с ним.              — Ваш ворон кинул мне в голову клубнику, — обратился он Мартину.              Кузен встряхнул седой макушкой.              — Правда?              — Да. — Драко указал на свой висок. — Кинул мне прямо сюда в самый неподходящий момент.              — Вот ублюдок! — Мартин сверкнул глазами.              — Не могу не согласиться, — пробормотал Драко.              — Завтра мы покажем ему, кто король клубники.              — Где сейчас Грикс? — задала свой вопрос Гермиона.              Она устроилась на диване рядом с Драко и положила табакерку себе на колени — теперь коробка осматривала комнату, как терьер.              — Уехал в Тобермори! — крикнул Мартин. — Завтра вернётся! Пора есть квашенную капусту!              — У меня строжайший приказ не подпускать вас к горшкам мистера Грикса, — сказала Маргарет, врываясь в комнату с крошечным керамическим горшочком. Она остановилась перед Драко и подняла руку. — Мне, или?..              Драко взял у неё мазь, поднял крышку, понюхал содержимое и нахмурился.              — О, Драко. Дай сюда. — Гермиона отложила табакерку в сторону, взяла у него баночку и сама понюхала её. Запах был резким и антисептическим, но приятным. — Пахнет маслом чайного дерева. — Она окунула палец в бледно-жёлтую жижу и начала мазать ею порезы и синяки на его губах.              Маргарет вернулась в кресло у камина и взяла в руки сложенную страницу.              — Мистер Грикс получил срочное поручение и отправился к своему брату на остров Малл. Он извиняется за то, что не успел написать объяснение и передать его вам. Он послал за мной сегодня утром и спросил, не могу ли я приехать и помочь мистеру Мартину, пока его не будет, а поскольку я заранее подготовила платья для свадьбы Фицсвильямов, я сказала, что буду рада. Мистер Мартин показывал мне, как правильно выполнять... как вы это назвали, мистер Мартин?              — Ножницы! — предложил кузен.              — Да, их, и мне кажется, это прекрасный шаг, очень смелый для бала, но он чуть не уронил на пол один из горшочков мистера Грикса вместе со всей той прекрасной квашеной капустой, так что мы решили посидеть. Мистер Мартин выпил глоток портвейна, и теперь мы сидим очень спокойно, уютно, как запечённые тосты, и беседуем, как и всегда.              Драко вздрогнул, когда Гермиона мазнула по его подбородку.              — Это всего лишь крошечная царапина, — прошептала она.              — Но мне больно. — Драко посмотрел на неё своими большими серебристо-серыми глазами и выпятил нижнюю губу.              — Будь сильным.              — Я такой сильный, Грейнджер. Ты себе даже не представляешь, насколько я силён.              Гермиона покачала головой, похлопала подушечкой пальца по круглому синяку на челюсти Драко, затем крышкой закрыла баночку и отставила её в сторону.              — Мы планируем прочитать письмо от очень старого друга из Оксфорда, вы помните, мистер Мартин? — Маргарет подняла лист бумаги, а затем покачнулась на стуле. — Ой! Прошу прощения. Мисс Грейнджер, вам тоже утром прилетело две совы. Только вы и мистер Грейнджер были в постели, и я не хотела вас беспокоить. — Она взяла со стола рядом с собой книгу и достала два конверта — один запечатанный серебряным сургучом, а другой красным.              — От кого они? — Гермиона забрала конверты.              На первом оказалась печать Малфоев, а внутри — официальное приглашение всех жителей коттеджа Твиггиброк на пикник в поместье Малфоев на следующей неделе.              Другое было запечатано обычным, наспех поставленным штампом.              На внешней стороне конверта сильной и плавной рукой было написано её имя, и когда она вскрыла печать и развернула письмо, то узнала отправителя ещё до того, как вникла в смысл написанного.              «Дорогая мисс Грейнджер.              Срочное письмо из дома заставило меня вернуться в Девоншир раньше, чем ожидалось. Я намеревался навестить Вас и Вашего брата ещё сегодня, но не могу рассчитывать на возвращение в Уилтшир и на Ваше общество до пикника в Малфой-Мэноре в субботу.              До тех пор знайте, что, если бы это было возможно, я бы сказал больше, и, если таково Ваше желание, я...              Искренне Ваш,              Роланд Уизли».              — Гермиона, от кого письмо? — Драко бросал на неё косые взгляды, пока она читала.              — Ни от кого. — Гермиона сложила письмо и вернула его в конверт, затем спрятала корреспонденцию в глубокий карман и поправила юбки на коленях.              — Мистер Мартин, — она взяла табакерку и поднесла кузену, — мы с братом наткнулись на этот предмет, и нам показалось, что он может быть проклятым.              Огромные совиные глаза Мартина остановились на коробочке и расширились до светящихся дисков за очками.              По мере того, как их страх ослабевал, а уверенность росла, Гермиона и Драко чистили и полировали шкатулку до такого блеска, какого она, вероятно, не имела со времен её непонятного и дьявольского создания. Они исправили сломанные петли и выпрямили застёжку. Она снова стала как новой, приближаясь к самореферентной художественной целостности, а румяный отблеск огня в очаге отражался в неприятных кругах её глаз и полыхал на грязном меху.              — Ха! — Мартин наклонился в кресле, чтобы подробнее рассмотреть табакерку. — Восхитительно!              Драко заинтересованно поднял голову.              — Вам она нравится?              — Она отвратительна! — ответил мужчина.              — Да сколько можно. — Драко прижался спиной к дивану и начал раздражённо дёргать коленом.              — Ну, молодцы, молодцы, вы оба! — продолжал Мартин. Мозолистым пальцем он указал на коробку. — Какое выдающееся достижение!              Гермиона, разрываясь между желанием не ставить себе в заслугу изготовление этого предмета и желанием просто согласиться, лишь поблагодарила его за комплимент.              — Мы с Гермионой проверили все диагностические заклинания, какие только были в нашем распоряжении, — объяснил Драко, — и не обнаружили ничего необычного.              Полчаса назад, запрыгнув на спину Малфоя и бёдрами обхватив его талию, Гермиона произнесла половину заклинаний, а он справился с другой.              — Вполне возможно, что это обычная табакерка, но мы подумали, что для того, чтобы ночью спать спокойно, необходимо услышать мнение со стороны. — Она снова взяла в руки коробочку, блестящую и тускло злобную. — Не могли бы вы взглянуть и предупредить нас, если заметите что-нибудь необычное?              — Кроме того, что на неё неприятно смотреть? — спросил Мартин с улыбкой на лице.              В знак стоицизма Драко задрал подбородок.              — Мы хотим знать, нет ли на ней какого-нибудь заклинания, проклятия или вообще какой-либо магии?              — Помимо того, что наколдовали вы сами?              — Мы лишь почистили её, — ответил Драко. — Думаю, мы проделали восхитительную работу.              Мартин кивнул и на некоторое время задумался, затем достал из вороха одеяла палочку из яблоневого дерева и непринуждённо взмахнул рукой. Гермиона напряглась, когда коробка поднялась в воздух, пролетела через центр комнаты и зависла перед креслом Мартина.              Кузен прошептал множество непонятных заклинаний, и с поверхности табакерки овалами сорвались брызги яркого света, словно тысячи лепестков шарообразного цветка, каждый из которых был разного цвета и пульсировал дымкой собственного свечения. Одни лепестки вспыхивали ярко и густо, другие — тускло и полупрозрачно.              Она перелистала больше томов в библиотеках Хогвартса и Министерства, чем кто-либо из её знакомых, и никогда не видела ничего подобного.              Драко скользнул рукой по её ноге и, когда нащупал ладонь Гермионы, переложил её к себе на колени — она не сопротивлялась.              Табакерка медленно катилась внутри магической вспышки, сначала горизонтально, потом вертикально, а затем, увлекая за собой заклинание, опустилась в руку Мартина и осветила лицо старика электрическими оттенками. Переменчивые линии отражались от линз его очков, как полосы неонового света, проходящие через окно автомобиля в дождливую ночь. Он внимательно осмотрел коробку, перевернул её, открыл и снова закрыл. Затем он поднес её к ноздрям и настороженно принюхался.              — Пахнет мылом, — заметил он.              — Да. Недавно её использовали в качестве мыльницы.              Мартин одобрительно моргнул.              — Люблю лимоны.              Он снова пошептал над коробочкой, и цветок завял и исчез. Он что-то пробормотал в последний раз, и табакерка поднялась с его ладони, перелетела через пространство между ним и Гермионой и уселась ей на колени.              — Что думаете? — спросила она.              — Огромное количество магических следов. — Мартин убрал палочку и провёл пальцами по подбородку. — Не могу понять их происхождение.              — Вы не знаете, что это было за проклятие?              — Понятия не имею. — Он закутался в одеяла. — Сейчас всё чисто. Если хотите, можем позже снова проверить. — Мартин улыбнулся Маргарет. — Давайте прочитаем письмо.              Пока мисс МакКлюр потягивала чай и перебирала корреспонденцию, Гермиона перевернула табакерку.              В ней что-то было, а теперь это что-то исчезло. Но что?              Она протянула её Драко, который с покорной неторопливостью протянул руку.              — Думаю, это твоё, — произнесла Гермиона. — Мы сняли ещё одно проклятие с семейной реликвии. Обещаю, больше я её трогать не буду.              — Просто фантастика. — Малфой положил коробочку на низкий столик рядом с диваном, где она недоброжелательно сверкнула глазами на всех присутствующих в комнате. — Думаю, я просто спрячу её в карман, когда придёт время уходить.              — Мой дорогой друг, — начала Маргарет, — надеюсь, что это письмо застало вас в прекрасном здравии и вы продолжаете наслаждаться жизнью на пенсии.              Мартин приподнялся в кресле.              — Трахаэтт!              Драко затих.              Маргарет прочла до самого низа страницы и нашла подпись.              — Всё верно!              Смятение отразилось на каждой клеточке лица Драко.              — Трахает? — спросил он.              — Трахаэтт, в Оксфорде, — уточнила Гермиона.              Драко подозрительно посмотрел на неё.              — Кто кого трахает в Оксфорде?              — Никто никого не трахает в Оксфорде. Только профессор-сталесплавщик.              — Почему только профессор-сталесплавщик может трахать?              — Трахаэтт и сталь, ха! — вспыхнул Мартин. — Трахаэтт... лишь какой-то сброд!              — Это кажется неразумным, — размышлял Малфой, — но ладно.              — Трахаэтт... стадо баранов в одном человеке!              Драко отшатнулся.              — Что?              — Трахаэтт... цирковое существо!              — Только не это...              — Никто не совокупляется с цирковым существом, Малфой, — сказала ему Гермиона.              — Трахаэтт может идти и варить свою... — начал Мартин.              — Я пишу вам с чрезвычайной новостью, — продолжала Маргарет. — И, полагаясь на ваше природное благоразумие и непреходящую честность нашей дружбы, я сохраню этот секрет между нами до тех пор, пока не буду готов опубликовать это открытие. Сегодня рано утром сова принесла мне предмет, который уже некоторое время является предметом большого взаимного интереса. Он попал ко мне из неизвестных источников — я могу только предположить, что коллекционер на чёрном рынке наткнулся на что-то, что считал ценным, но не смог идентифицировать и поэтому не смог продать. Похоже, он сломан или каким-то образом подделан, но я полагаю, что это, мой старый друг, не что иное, как устройство для путешествий во времени.              Пульс Гермионы сорвался в галоп.              — У этого трахателя-сталесплавщика Маховик Времени, — вслух заключил Драко.              Маргарет читала дальше:              — Моё самое горячее желание — чтобы вы приехали в Оксфорд при первой же возможности, осмотрели этот предмет и высказали мне своё мнение, которое я всегда так высоко ценил.              Гермиона наклонилась к Драко и почти коснулась ртом его уха.              — Нам нужен Трахаэтт как можно скорее, — прошептала она. — Отчаянно нужен.              Драко напрягся.              — Произнеси это снова.              — Я бы хотел снова увидеть тебя, мой старый друг и весёлый соперник, — прочитала Маргарет. — Прошло слишком много лет, и мне есть о чём распросить тебя и чем поделиться. Моё доверие к вашей осторожности в этом вопросе непоколебимо. Жду вашего быстрого ответа, искренне ваш и так далее, и тому подобное. — Маргарет подняла глаза на своих слушателей и снова улыбнулась. — Ян Трахаэтт.              — Это его имя? — спросил Малфой у уха Гермионы.              — Да. Он голландец.              — Это ничего не объясняет.              — Драко. — Она схватила в кулак край его рубашки и посмотрела ему прямо в глаза. — Он Трахаэтт. Т-Р-А-Х-А-Э-Т-Т. Суть в том, что Маховик у него, в колледже Меттлворт. — Гермиона сильнее вцепилась в ткань. — Мы знаем, где он находится. Всё, что нам нужно сделать, — это отправиться туда и украсть его.              Её глаза пылали, и она поняла, что в своём безумии уже на четверть сидела на его коленях.              Драко надавил на талию Гермионы, чтобы сдвинуть её со своего левого бедра.              — Я очень ценю в тебе то, что, когда есть возможность сделать что-то противозаконное, ты готова на всё.              — Мой стул, пожалуйста, мисс Маргарет! — Мартин освободился от вороха одеял и принялся за работу — вытащил себя из кресла и поднялся на ноги. — Принесите мою кепку! Напиши Трахаэтту! Скажите, что я скоро буду!              Драко спрыгнул с дивана и подошёл к Мартину, приседая, чтобы придержать рукой его спину.              — Никто не поедет сегодня в Оксфорд, кузен, — сказал он. — Где бы ты ни хотел сейчас оказаться, давай усадим тебя обратно. Ужин не за горами, и у меня есть смутное подозрение, что в комнате пахнет хлебом.              Маргарет тоже вскочила на ноги и положила письмо в книгу, лежавшую рядом с сиденьем Мартина.              — И вы ничего не скажете? — спросила Гермиона, бросив на Маргарет обеспокоенный взгляд. — О письме и о том, что рассказал друг мистера Мартина?              Маргарет рассмеялась — тепло и искренне, поправила книги и бумаги вокруг их с Мартином кресел.              — У меня больше секретов, чем историй, которые могу рассказать, и вы знаете, что их у меня немало. — Она подложила под спину Мартина маленькую подушку. — Хлеб уже почти готов, — начала перечислять девушка, — и рагу с клецками, а наша Кэтрин прислала бисквит.              — Торт! — Мартин хлопнул в ладоши и потёр их, пока Драко помогал ему снова устроиться среди одеял.              — Так точно, кузен. Может, нам завтра отправиться с тобой в Оксфорд? — Малфой повторил складки и повороты сэндвича, в который обычно заворачивался Мартин. Закончив, он сжал плечо мужчины с такой нежностью, что сердце Гермионы заколотилось и едва не потеряло равновесие.              — Да! Вы с Гермионой обязаны пойти со мной. Мы дадим Трахаэтту понять, что именно думаем о его сломанном предмете, так ведь?              — И покажем этому ворону, что думаем о его клубнике.              Мартин взял руку Драко обеими ладонями и похлопал по ней.              — Он ублюдок.              — Ты себе даже не представляешь.

***

             Они съели сначала торт, а потом баранину с картофелем, мягкое и солёное тесто с начинкой, приготовленное Маргарет, и бутылку крепкого сидра, от которого у Гермионы забурчало в животе.              Перед самым сном она приняла ванну — долго и в горячей воде — и пела себе под нос ненавязчивые песни из магловского поп-радио, в то время как мерзкая табакерка смотрела на неё с края ванны.              Она помылась лавандовым мылом, а потом просто лежала, слушая болтовню Маргарет, пока она укладывала Мартина спать, и шелест каждой страницы книги Драко, который сидел за дверью ванной.       

***

      Гермиона отказалась отдать Малфою табакерку, когда проходила мимо него в коридоре, только бросила через плечо, что оставила ему чистое полотенце на краю ванны, и поднялась по лестнице.              Благодаря заклинаниям Драко и Мартина, а также отсутствию Маховика Времени, табакерка перестала вызывать в ней ужас.              В общем настроении лёгкости, которое возникло в результате их разборок с этой коробочкой, ненависть и отвращение уступили место жалости. Этот предмет, проклятый не по своей вине, был никому не нужен и теперь, будучи бесполезным, казался печальным.              Она поставила табакерку на почётное место рядом с охапкой жёлтых роз на подоконнике. Для такого презренного существа она выглядела неплохо, но ни капли не приблизилась к тому, чтобы обрести форму лебедя.              Гермиона отвернула несносные глаза существа к окну, пока вытиралась, а потом вернула обратно, когда надела чистую сорочку.              Бывало, она оставляла волосы сушиться без заклинания, как, например, в этот вечер, и вода то и дело падала с кончиков её локонов каплями с ароматом лаванды, приятными и охлаждающими кожу на спине.              Хоть ночь и казалась тёплой, Маргарет разожгла огонь в небольшом камине. Гермиона открыла окно и лежала на животе, проводя пальцами по сохнущим прядям и читая одну из книг Мартина.              Сейчас они с Драко были так же разбиты, как и в то утро, подумала она, возможно, даже больше, чем раньше, но чувство лёгкости начало расти в её животе и распространяться по конечностям.              Клематис больше не цвёл, а щебет и возмущения любящей спорить совы стали приятным дополнением к треску огня в очаге.              Трио негромких стуков заставило её оторваться от книги и подойти к двери.              Открыв её, Гермиона увидела, как Драко прислонился к дверной раме, с влажными после купания волосами, пахнущими мылом и мятой.              Его шорты-боксеры низко сидели на бёдрах, но на этот раз он надел ещё и белую хлопковую футболку.              — Как дела? — спросил он.              — Очень хорошо, спасибо. — Она указала на приталенную одежду. — Ты трансфигурировал её?              Он оглядел себя.              — Да.              Гермионе хорошо давалась трансфигурация. Даже очень. Первое, что она сделает после их возвращения — как только снова станет собой, — будет совершенствование преобразования носового платка в пару разумных, но привлекательных хлопковых брюк.              Он посмотрел через её плечо на табакерку.              — Если хочешь, на ночь я могу взять её к себе в спальню, — предложил Драко. — Обещаю, что не позволю ей сбежать со мной.              — Ты не можешь этого обещать.              — Не могу?              — Нет, не можешь.              — Тогда как ты можешь гарантировать, что она не утащит тебя? — спросил он.              — Наверное, не могу. — Она скрестила руки на груди и прислонилась бедром к дверной раме. — Но я всё равно чувствую себя вполне уверенно.              Он долго стоял, глядя на её лицо и на свежевымытые волосы, с которых по-прежнему через редкие промежутки времени капала вода на плечи.              — Разве я не могу чувствовать себя уверенно рядом со своими собственными реликвиями теперь, когда они доказали свою безвредность?              — Нет. Во всяком случае, не рядом с твоей ужасной землеройкой. Можешь попробовать это сделать, как только мы вернёмся в Министерство.              — Ты беспокоишься обо мне? — голос звучал низко.              — Нет. — Она поставила одну стопу на другую, чтобы успокоить нервы. — Да.              — Тогда почему мне нельзя беспокоиться о тебе?              Когда Гермиона понимающе наклонила голову, кончиками пальцев он сжал её сорочку.              — Гермиона Грейнджер, прошлой ночью мне понравилось спать с тобой. Очень. В несексуальном смысле. — Драко приподнял уголок рта, хотя чувства не достигли его глаз. — Даже несмотря на то, что ты крадёшь простыни. И пинаешься. — Он слегка потянул ткань. — И кусаешься. — Казалось, Малфой погрузился в размышления. — Но я не хочу, чтобы ты оказалась в том положении, когда тебе придётся думать о том, как объяснить всё то, что случилось. Я бы не хотел, чтобы ты сожалела о том, что происходит, пока мы здесь.              Гермиона подняла лицо и посмотрела на него.              В его выражении было что-то настолько бесхитростное и чистое, что Гермионе показалось, будто его полностью поменяли только для неё, омыли в ванне чего-то большего, чем прозаическая телесная плёнка камеры, наполненная событиями дня и ночи.              — Это твой способ сказать мне, что ты не хочешь спать в моей постели?              — Нет. — Ответ последовал чрезвычайно быстро. — Я говорю, что если ты этого хочешь, то я согласен. Если ты будешь чувствовать себя в большей безопасности.              — А ты? Будешь чувствовать себя в безопасности в моей постели?              Почему его глаза были такими невозможно искренними?              — Буду, — ответил Драко. — И обещаю, что не буду целовать тебя снова, пока я в ней.              Она не могла больше смотреть на него, поэтому разглядывала доски пола под собой, потёртые и чистые, твёрдые, как деревья, из которых их создали.              — Никаких неловких поездок в лифте.              Между ними воцарилась долгая тишина, в которую вливались гипнотическое тиканье дедушкиных часов в коттедже внизу, приливное дыхание ветра в кроне дуба и далёкое, выдуманное наукой пение ночного дрозда.              — Никаких, — наконец произнёс он. — Этого не случится.              Ветерок прошелестел по подоконнику, и в спальне затрещала свеча.              — Хорошо.              — Хорошо?              Гермиона отошла в сторону, пропуская Драко внутрь.