Дуэль

      Волдеморт умер, Гарри выжил, и в магическом мире внезапно возник интерес к прозрачности работы отделов.              Министерство никогда не интересовалось, что творилось на девятом уровне и кто им занимался. И всё же месяц за месяцем сотрудники отдела заработной платы выписывали чеки на солидную сумму и подсовывали их под дверь.              Первый раунд проверок показал, что Отдел тайн занимался мошенничеством.              Записи состояли из анархически организованных, поддельных табелей регистрации рабочего графика и ящиков, полных чайных пятен и запутанных отчётов. То немногое расследование, которое удалось провести, охватило деликатные темы практически без каких-либо руководящих принципов, существенных критериев и гарантий.              Анонимность исключала подотчётность, и у «Пророка» появился повод повеселиться: Невыразимцы оказались кучкой рабов минутных стрелок часов, которые сидели в своих офисах, пили дешёвую сакуру, играли в настольный квиддич и выдумывали всякую чушь.              Именно так переродился Отдел тайн, и Гермиона Грейнджер, едва окончившая Хогвартс и владеющая передовым научным методом и делопроизводством, возглавила совершенно новый Отдел темпорально-пространственных анализов и исследований.              Она выбросила ненужные часы, сняла дюжину чар временных петель, выставленных по комнате напоказ, и отполировала рабочий стол. В двадцать лет отдел принадлежал ей, и только ей.              И Драко.              Это зависело от того, с кем вы разговаривали.              В любом случае ОТПА из двух работников...              — Грейнджер, это ОТПАИИ. Похоже на «отвали». Если мы воспользуемся твоей аббревиатурой, все будут называть нас как им угодно.              — Я тебе сейчас «отвалю».              — ...Отдел темпорально-пространственных анализов и исследований, состоящий из двух человек, с самого своего открытия взялся за дело и в течение трёх лет разработал новую и улучшенную версию Маховика Времени.              Который стоило протестировать.              Риски, связанные с первым экспериментом, были просто огромны.              Или нет.              Это тоже зависело от того, с кем вы разговаривали.              Гермиона рассказала Гарри, что они с Драко задумали на тот случай, если они взорвутся и кому-то придётся сообщить об этом Рону.              — Так, — лицо Гарри омрачилось раздумьем, — чтобы протестировать ваш Маховик, который вы с Малфоем создали с самого нуля, вы двое выйдете из лаборатории, выпьете кофе, вернётесь через полчаса и немедленно отправитесь на пять минут назад?              — На десять, — ответила она.              — На десять. Затем вы спрячетесь в шкафу, чтобы посмотреть, как вы двое входите в лабораторию, и перенесётесь назад во времени на десять минут.              — Да. Мы соберём все соответствующие данные наблюдений, затем, как только увидим, как исчезаем сами, сможем выйти из шкафа и завершить цикл. Абсолютно не нужно беспокоиться о том, что столкнёмся сами с собой.              Вот так позже в тот же день Гермиона оказалась в темноте, прижатая к своему партнёру по исследованиям, перед этим выпив слишком много кофе и испытывая ни с чем не сравнимое возбуждение от победы над временем.              — Я думал, что застрять в чулане в такой момент будет неприятно, — прошептал ей Драко, — но это не так.              — Знаю! — от радости она почти зашипела на него. — Это совсем не так!              — Почему ты шепчешь? Я дважды наложил заглушающее. Мы явно не слышим друг друга. И это не значит, что мы не знаем, что мы здесь.              Называть это шкафом было бы чересчур великодушно. Дрожа в холодном адреналиновом поту, Гермиона потянулась почесать липкое предплечье, и её локоть задел рёбра Драко.              — Прости, — прошептала она.              — Ничего страшного.              Сквозь решётчатые двери она заглянула в лабораторию.              Они тщательно спланировали эксперимент и точно в назначенное время увидели, как сами входят в кабинет.              — Ты выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит, — сказала та Гермиона, что сидела в шкафу.              — И не только меня.              Он не ошибся: они оба казались немного потрёпанными. Волосы Драко представляли собой полный хаос из-за того, что он постоянно проводил по ним рукой. Ещё несколько часов назад он снял пиджак. К тому времени, как они заказали блюда сычуаньской кухни в заведении, которое нравилось Гермионе, и были слишком взвинчены, чтобы съесть хоть что-то, Малфой закатал рукава рубашки выше локтей, а галстук оставил свёрнутым на столе. Обычно он полагался на заклинание зрения, но сейчас позволил ему ослабнуть и надел очки. Он выглядел как взъерошенный ученый, которым в точности и являлся.              Гермиона начала свой день со строгого синего платья. Её нервы трепетали, как банка с мелочью, пока она застёгивала молнию, но выглядела она безупречно и презентабельно в преддверии самого важного дня в её профессиональной жизни.              А потом они по очереди откладывали перемещение в прошлое, дважды, трижды и четырежды проверяя каждую мелочь, — от углов выгравированных рун до натяжения крепёжного штифта и пайки звеньев цепи.              Без четверти одиннадцать они наконец-то набрались решимости пройти первоначальный тест. Она заскочила домой, подарила Рону долгий поцелуй и переоделась в леггинсы и джемпер.              — У меня и правда такие длинные волосы? — спросила Гермиона, наклоняясь к Драко настолько, насколько это становилось возможным в спешно опустошённом гардеробе.              — Да, правда.              — Посмотри на того себя. Ты на самом деле дрожишь.              Она наблюдала, как её будущее «я» возится с Маховиком. Будущий Драко уставился на неё с наполовину диким выражением лица.              — Десять минут? — голос той Гермионы звучал неуверенно.              Несколько месяцев назад они расписали и устно проговорили весь план десятиминутного перемещения.              Ничего не сказав, Драко из будущего шагнул в пространство коллеги.              Гермиона наблюдала за тем, как её другая версия в пятидесятый раз проверяла настройки Маховика. Наконец, она накинула длинную золотую цепочку на мешающуюся копну волос, а затем на голову Драко, когда он наклонился к ней.              — Уверена, что готова? — спросил тот Драко.              Гермиона вспомнила, что в тот момент была совсем не в состоянии даже открыть рот, и увидела, что ответила неглубоким кивком.              В шкафу, всё ещё дрожа от шока, она следила, как другой Драко обнимал её. Затем он вцепился кулаками в края её джемпера и притянул к себе с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.              Её будущее «я» установило устройство между ними.              — Гермиона...              — Всё будет хорошо, — сказала Гермиона из десятиминутного будущего. Даже для её собственного слуха это заверение прозвучало менее чем убедительно. — Это именно то, чего мы хотели, — услышала она свой голос.              — А если не будет?.. — он обнял её с такой дикостью, что практически оторвал от пола.              — Ты мне доверяешь?              — Конечно.              — Доверяешь моим расчётам? Моему проекту? Доверяешь моей работе?              — Да, — ответил тот Драко. — Целиком и полностью.              — А я доверяю тебе.              В шкафу Гермиона прочистила горло. Для её будущего «я» казалось невозможным ещё больше отдаться в руки Драко, но ей каким-то образом это удалось.              — Ты готов? — спросила она.              — Грейнджер...              Гермиона осознала необычайную напряжённость его сосредоточенности.              Запечатанные прощальные письма, адресованные близким, лежали на их столах.              — Если мы окажемся в битве при Азенкуре, — начал он, — или на овощном рынке в Куско, или будем парить в межпространственной пустоте, я клянусь тебе, что спасу теб...              Гермиона следила за тем, как она сама покрутила часовой механизм, а затем они исчезли.              — Не понимаю, почему ты всё время вот так перебиваешь людей, — сказал ей Драко.              Она повернулась в шкафу и прижала руки к его груди.              — Может, здесь и кромешная тьма, но я всё равно вижу, как ты улыбаешься, — вновь послышался его голос. — Ты выглядишь невменяемой.              — Работает, — прошептала она.              — Я действительно не понимаю, почему ты говоришь шёпотом.              — Мы сделали это. — Одним коротким прыжком она обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в плечо. — Ты хуже всех...              — Спасибо. Ты раздавишь мне гортань.              — ...И ты великолепен, и, по правде говоря, ты на самом деле хуже всех, и я знаю, что ты бы вытащил меня абсолютно откуда угодно, и мы сделали это.              Её ноги дергались взад-вперёд в кипучем исступлении.              — Повторяю, я наложил Силенцио. — Пока он говорил, его дыхание касалось волос у неё за ухом. — В любом случае нас здесь больше нет.       

***

      Обуздание времени казалось почти таким же впечатляющим, как крепкий сон в постели Гермионы без поцелуев.              К утру она почувствовала, что им следовало бы вручить награду.              Неважно, что, ни секунды не колеблясь, Драко скользнул под простыни и обнял её со спины. Не имело никакого значения и то, что она чувствовала себя наиболее непринуждённо, когда его длинные ноги переплетались с её ногами, что они вели себя как счастливые любовники, сохранившие пыл после долгих лет совместного сна. Если она жаждала дальнейшего контакта, проводила долгие минуты, размышляя о том, как легко было бы схватить его за бедро и заставить сократить расстояние, просыпалась несколько раз за ночь и извивалась в нагретой кровати и проклинала его за то, что он джентльмен, это всё равно ничего не значило.              Они двигались в превосходном темпе. Через несколько дней они могли бы быть дома и утолить неспецифический плотский зуд с подходящими партнёрами по своему выбору.              Перед завтраком они разработали план.              — Кто из нас лучше владеет ловкостью рук? — спросила Гермиона.              Она наполовину вывернулась из его объятий, потеряла инерцию и лежала, прижавшись щекой к внутренней стороне его локтя.              — Я, — ответил Драко.              — Согласна. Так... что? Мы придём в кабинет Трахаэтта. Он вытащит Маховик, Мартин скажет или сделает что-нибудь неожиданное, и тогда мы все сможем сбежать. Мне устроить отвлекающий манёвр?              — Да. — Он поднёс один из её локонов к своему носу и вдохнул. — Тогда я украду его, трансфигурирую новый из подручных материалов, и мы втроём сможем сбежать из Оксфорда и аппарировать сюда.              — Не уверена, сможем ли мы бежать с Мартином. Не говоря уже о моих юбках.              — Твои ноги просто идеальны для бега. — Драко провёл ладонью по внешней стороне её бедра.              — Позволь мне надеть брюки, а ты можешь попробовать побегать в моём платье.              — Хм. Я полностью за то, чтобы каждый носил то, что ему нравится, но на самом деле это просто не мой стиль. Почему ты так далеко лежишь?              Гермиона пододвинулась и снова устроилась у него под мышкой.              — Я мог бы понести тебя, — продолжил он. — Упадёшь в обморок, тогда я подхвачу тебя на руки и выбегу за дверь. Очень женственно, очень отвлекает, легко сделать в твоей одежде.              — Убирайся с моей кровати.              Она толкнула его обоими коленями в рёбра, но едва успела повалить Драко на пол, как он схватил её за икру и закинул себе на бёдра.              — Это моя нога, — сказала она.              — Твоё имущество по закону принадлежит тебе лишь на девяносто процентов.              Драко большим пальцем потёр её мышцу, и она закатила глаза.              — Тогда оставь её себе, — проворчала Гермиона. — Мне она больше не нужна.              — Получишь её назад, как только мы определимся с настоящим отвлекающим манёвром.              — Отвлекающий манёвр таков: женщина в брюках, очень быстро бегающая.              — Ты могла бы надеть платье с того бала и скакать по комнате, прося его найти твои соски, — предложил Драко.              — Ты единственный, кому я доверила это дело и кто мог дать мне честный ответ. Это отвлекало?              — Меня это не отвлекало, нет. Меня не волнуют твои соски. Но они могли бы сработать на Трахаэтте.              — Полагаю, я могла бы упасть в обморок, — признала Гермиона. — В викторианскую эпоху женщины всегда падали в обморок. Они называли это «истерией».              — Правда?              — Да. Для этого были отведены целые комнаты. Специальные диваны. Женщина теряла сознание, затем, предположительно, приходил врач и дарил ей оргазм для успокоения нервов.              — Я отказываюсь больше выслушивать твою критику в адрес магического сообщества.              — Справедливо. — Её ногу свело судорогой. — Нет! Мне щекотно.              Он перестал поглаживать её подколенную ямку.              — Идея того, что ты потеряешь сознание, вполне обоснованна. За окном лето, а ты в корсете.              Гермиона приподнялась на локте, вытянула руку над головой и зевнула.              — Всё дело в шнуровке, а не в корсете. И они на самом деле довольно удобные. — Она высвободила ногу и начала откатываться от Драко, намереваясь встать с кровати.              — Нет! — Драко обнял её за талию и положил ладонь ей на живот. — Вернись.              Она снова бросилась к нему и уткнулась подбородком в грудь.              — Что?              — Кто понесёт табакерку?              — Я.              — Спрячешь между грудями?              — Нет, в кармане.              — Когда мы вернёмся, тебе стоить прихватить с собой то платье.              — Зачем? Чтобы в том кармане-обманке я могла хранить инструменты и возиться над потенциографом, вывалив грудь наружу?              Драко изогнул бровь со шрамом.              — Ты просто ужасный человек, — заключила Гермиона.              — Мне нравится это платье.              Гермиона собрала прядь своих волос и протянула ему под нос.              — Вот. Ты должен носить усы, чтобы все знали, что ты злодей.              — Я предпочитаю определение «негодяй». Мне идут усы?              — Да, они такие блестящие. Как ты за ними ухаживаешь?              — Когда не торчу в тысяча восемьсот четвёртом году, то обычно мою их через день чем-то, что пахнет имбирными пряниками в сосновом лесу, — ответил он. — Ты чувствуешь их присутствие всякий раз, когда я заглядываю тебе через плечо, пока ты работаешь.              — Неужели?              — Да.              — И мне это нравится?              — Заглядывание или шампунь для усов?              — И то, и другое.              — Да.              — Хорошо. Твои усы подходят к твоим подлым бровям.              — Эта твоя фиксация на волосах на лице — настоящий сюрприз для меня. Если бы я только знал, я бы...              — Замолчи, пожалуйста. — Гермиона прикрыла ему рот ладонью.              — Всё дело в волосах на лице в целом, — задумчиво произнёс он, уткнувшись в её руку, — или в пиратских приблудах, или...?              Щёки Гермионы вспыхнули, а брови Драко поползли к линии роста волос.              — Пираты? Серьёзно? Очень полезная информ...               — Т-с-с. Нам пора выбираться из постели, уже почти семь. О! — Гермиона убрала руку и вытерла её о его футболку. — Никаких лизаний.              — Уверена?              — Совершенно точно уверена.              — Скучно. — Блестящие усы дрогнули, когда он вздохнул. — Но ладно.        

***

             Оксфорд.              Гермиона сделала успокаивающий вздох.              Маховик Времени.              Она засунула табакерку в карман совершенно предсказуемого размера.              Дом.              Всё утро она отгоняла каждую мучительную мысль о шортах-боксерах, тёплых, крепких животах, мозолистых от метлы руках и полуулыбках, щурящих сонные глаза. Затем она засунула их в коробку и захлопнула крышку.              Их заменило устойчивое заклинание:              Оксфорд.              Маховик Времени.              Дом.              Незваные чувственные наваждения и табакерка хранились в безопасности, и она соскользнула по пандусу в коттедже Твиггиброк со всей решимостью, на какую была способна в паре лёгких туфель.              Драко и Мартин ждали в саду.              Вместо обычных одеял Мартин облачился в полную профессорскую форму. Строгий чёрный костюм, белая рубашка и галстук свободно сидели на теле, но он почти тонул в просторной алой шерстяной мантии с капюшоном и серой подкладкой. Его академическая шапочка с плоским квадратным верхом была сдвинута на затылок, а за ухом болталась густая чёрная кисточка, покачивающаяся при каждом движении, как гиперактивный осьминог.              — Готова? — спросил Драко.              Гермиона перепрыгнула через садовые плиты, обошла настурции Грикса и просунула руку под предложенный Драко локоть.              — Как всегда, — ответила она.              — Минутку. — Мартин порылся в своей мантии, словно что-то искал.              Пока они ждали, Гермиона окунула руку в перчатке в карман и заботливо похлопала барсука по крестцу.              — На самом деле, я с нетерпением жду возможности снова посетить Оксфорд. — Она отмахнулась от летящего облака мошек. — Ты когда-нибудь сожалел о том, что мы оба отказались в нём учиться?              Когда Драко не ответил, она подняла глаза и обнаружила, что он внимательно изучает её.              — Драко?              — Что? Извини. Я пытаюсь вслушиваться в твои слова, но это, — он ущипнул огромный, жёсткий розовый атласный бант, закрепляющий соломенную шляпку Гермионы под подбородком, — невероятно отвлекает.              Она поджала губы и принялась возиться с верхней кремовой юбкой, расшитой крупными розовыми и красными розами.              — Я выгляжу очень мило.              — Ты выглядишь чертовски очаровательно.              — Я спросила, жалел ли ты когда-нибудь о том, что пошёл работать в Министерство вместо того, чтобы учиться в Оксфорде?              Он мгновение смотрел на неё, и уголок его рта слегка приподнялся.              — Один или два раза.              — Я могу с достаточной уверенностью сказать, что в таком случае у тебя не было бы постоянного доступа к женщинам в шляпках.              — Совершенно верно. И в свете этого беру свои слова назад. Я нисколько не жалею о том, что последовал за тобой в Министерство.              — Ха! — воскликнул Мартин. — Нашёл.              Взмахнув рукой, он извлёк из недр мантии пузырёк.              Светло-зелёная жидкость наполняла его до самой пробки. Прозрачная и водянистая, усеянная аквамариновыми крапинками, вспыхивающими и гаснущими, как светлячки.              — Что это? — спросила Гермиона.              Мартин усмехнулся, откупорил флакон и опрокинул половину зелья себе в рот. Затем закрыл пробкой и постучал себя по носу.              — Я сразу узнаю, если он будет выдумывать истории.              Драко взял у него пузырёк и поднёс его к свету.              — Что, ради всего святого, это такое?              — Зелье истины! — ответил Мартин.              — Как Веритасерум?              — Нет. — Кузен покачал головой. — Это просто дрянь.              Глядя на бутылочку, Драко прищурился, затем открыл её и понюхал. Едва Гермиона сообразила, что Малфой планировал сделать, он опрокинул остаток на язык, мгновение повертел бутылочку в руках, затем проглотил.              Она удивлённо открыла рот.              — Что, во имя всего святого, ты только что сделал?              Губы Драко двигались так, словно он смаковал выдержанное мерло.              — Могу поклясться, что уловил какой-то запах. Как кусочек яблока в карамели. Или, может быть, ириска. — Он нахмурился. — Но, нет. Оно и наполовину не очистило мои носовые пазухи.              — Думаю, ты и правда хочешь здесь остаться, — сказала ему Гермиона. — Я не могу поверить, что ты только что это сделал.              — Честно говоря, я тоже не верю. — Драко поправил край своего галстука. — Может, уже пойдём?        

***

      Из предполагаемых тридцати девяти автономных, самоуправляющихся колледжей, составляющих Оксфордский университет, старейшими являются Мертон, Баллиол и Университетский колледж, созданные в неизвестном порядке между одна тысяча двухсот сорок девятым и одна тысяча двухсот шестьдесят четвёртым годами.              Только на самом деле в Оксфорде сорок колледжей.              Из них колледж Меттлворт (полностью: Дом учёных-волшебников Меттлворта в Оксфордском университете) является самым старшим, основанным лордом Алгаром Меттлвортом в одна тысяча двести двадцать втором году.              Участок городской стены Оксфорда тринадцатого века отделяет Мертон-колледж на его южной границе от ровного, зелёного, усаженного деревьями парка под названием Мертон-филд.              В стене есть ворота.              Закрыв глаза, Гермиона сосредоточилась на деревянной скамейке в саду стипендиатов этого заведения и поддалась притяжению аппарации.              Прохлада коттеджной долины сменилась лучами нефильтрованного солнца, падающими на усыпанную гравием дорожку.              Она открыла глаза, и всё вокруг было зелёным: изумрудная лужайка, деревья в летнем цвету, кусты и виноградные лозы, взбирающиеся по фасадам и перелезающие через стену.              Всего на мгновение она осталась одна.              С двумя резкими щелчками Драко и Мартин аппарировали в противоположный конец сада.              — Вот мы и тут, вот мы и тут, — весело произнёс Мартин. Он указал на Гермиону. — Только посмотри на себя, моя девочка! Так далеко забрела!              Драко покрутил головой по сторонам, оценил обстановку, затем заметил её и помахал рукой.              — Может, нам стоит побежать к ней? — спросил он.              Мартин согласился, и Малфой, ухватившись за ручки кресла, покатил его по дорожке, протолкнул вниз по нескольким пологим ступенькам и присоединился к Гермионе у скамейки.              — Привет.              Его щеки пылали от счастливого напряжения, а мягкие розовые губы изогнулись во вкрадчивой усмешке.              — Идиоты, — сказала Гермиона. — Вы оба.              — Ты действительно думаешь, что я идиот? — Его голос звучал необычайно искренне.              — Да.              По какой-то причине это вызвало взрывы мальчишеского смеха как у Драко, так и у Мартина. Каждый из них прилагал очевидные усилия, чтобы подавить хохот, но что бы их ни развеселило, в течение раздражающе долгой минуты они не утихали.              — Что это, чёрт возьми, такое? — наконец спросил Драко, указывая на голову Гермионы.              — Ха-ха! — присоединился к нему Мартин.              — Что? — Гермиона переводила взгляд с одного мужчины на другого.              — Что-то вроде, — Драко свёл указательный и большой пальцы и заглянул в щель, — крошечной голубой картофелины с крылышками и очень маленькими чёрными глазками. Она почти в точности такого же размера, как фасолинка Берти Боттс.              — На что похожа крошечная голубая картофелина с крылышками? — переспросила Гермиона.              Раздражение, кипевшее у неё в животе, начало подниматься к горлу.              — Сейчас её нет, но она появилась вот здесь, — Малфой указал на пустоту рядом с левым ухом Гермионы, — когда ты сказала, что считаешь меня идиотом.              — Я действительно думаю, что ты ведёшь себя как идиот.              — Ага! — Мартин хлопнул в ладоши. — Видишь, мой мальчик? Мы что, идиоты? Нет! Может, мы ведём себя как идиоты? Да!              — На этот раз никакой миниатюрной картошки? — Гермиона наклонила голову и сжала челюсти.              — Нет. — Драко вопросительно посмотрел на кузена. — Они появляются только тогда, когда кто-то говорит неправду? И показывает такие тонкие различия?              — Именно так! — прохрипел Мартин. — Это должно было быть зелье от катаракты.              — Оно определённо открывает глаза, — подтвердил Драко.              — Понятия не имею, кто они такие и откуда берутся, но они не могут устоять перед запахом вранья! — Мартин передвинул рычаг управления вперёд и с устрашающей скоростью помчался по дорожке к железным воротам. — Ну же! Я покажу тебе картофельного человечка!              Драко озадаченно засунул руки в карманы и вприпрыжку побежал за ним. Гермиона поспешила за ними.              Ворота из чёрного кованого железа, украшенные завитушками и наконечниками копий по верхнему краю, были установлены в минималистичном сводчатом проходе из песчаника.              Но для тех, кто мог их видеть, выветрившиеся печатные буквы, вырезанные над заострённой аркой, гласили: «MAGICA SE REVELET».              Магия сама проявит себя.              Мартин сдвинул головной убор на затылок, затем указал волшебной палочкой на ворота и сказал: «Эрит видеатур».              Да будет видно.              Ворота сами по себе распахнулись в сторону Мертон-филд. Мартин рванул рычаг управления и ворвался в ворота как раз в тот момент, когда Гермиона догнала Драко.              Она взяла его за локоть, и они вместе шагнули внутрь. В какой-то момент они заняли пространство между Мертон-колледжем и открытыми воротами в Мертон-филд. В следующее мгновение поле исчезло. Вместо подстриженной травы под открытым небом Гермиона вошла в густой тенистый парк. Серые готические здания окаймляли прохладную, поросшую мхом лужайку, где узловатые ветви тысячелетних дубов дугами спускались к земле. Узкие пурпурные и золотые флаги Меттлворта свисали с фасадов, тихие из-за отсутствия малейшего ветерка.              Шёл летний семестр, и молодые люди в чёрных мантиях и тёмных шапочках сидели под деревьями с открытыми книгами на коленях.              Мартин не остановился. Устремив взгляд куда-то вперёд, он покатился по выложенной кирпичом в форме «ёлочки» дорожке, обрамляющей траву, заклинание парения его стула жужжало с бешеной скоростью, а кисточка развевалась за спиной.              Драко замедлил шаг, осматривая местность, которая не претерпит заметных изменений в течение следующих двухсот лет.              — Нет времени на достопримечательности, — произнесла Гермиона. — Идём.              Она схватила его за локоть и потащила дальше, но только для того, чтобы он схватил её за талию и увлёк за собой в собственном темпе высоких людей. Гермиона трусила рядом с ним на цыпочках, и они догнали Мартина как раз в тот момент, когда он завернул за угол в крытый проход.              Молодой человек, который выглядел едва ли достаточно взрослым для бритвы, остановился и посмотрел на пролетавшего мимо Мартина, а затем, казалось, просиял, когда узнал гостя.              — Доктор Мартин! — крикнул он ему вслед. — Доктор Проницательный Мартин! Здравствуйте, сэр!              Мартин отпустил рычаг. Его кресло остановилось, затем он резко наклонил рычаг вправо и развернулся на сто восемьдесят градусов.              — Трахаэтт! — крикнул кузен.              — Понял! — ответил ему незнакомец. — Тогда не буду вас задерживать. Только... — Он приподнялся на цыпочки и посмотрел в сторону тенистого парка, из которого они только что вышли. — Гейбл! — крикнул он, указывая на Мартина. — Гейбл, тут твой доктор Мартин!              Мальчик с волнистыми черными волосами лежал ничком на траве и читал книгу. Он вскочил, бросился к ним и воскликнул:              — Доктор Мартин! Это вы, сэр? Какая это честь для меня!              У него был эдинбургский акцент и исключительно обаятельное, открытое выражение лица.              — Привет, мой мальчик! — Мартин протянул костлявую руку.              — Здравствуйте, сэр! Джереми Гейбл, сэр, — сказал мальчик. Он наблюдал, как рука Мартина, сжатая в его собственной, поднимается и опускается, как будто он не мог поверить в происходящее. — Вы здесь, чтобы... — он посмотрел на них всех с весёлым любопытством.              — Он здесь, чтобы увидеть Трахаэтта, — подсказал ему первый молодой человек.              — Ублюдка, — добавил кузен.              — Чудесно! — Джереми одарил всех троих сияющим взглядом и искренней улыбкой. — Я защищаю докторскую степень по магикологии в области зелий, сэр. Надеюсь написать диссертацию о регенеративных эликсирах. На самом деле, исключительно из-за вашей работы.              — Блестяще! Свари их всех, парень!              — Только вчера вечером Гейбл говорил о том, как он удивлён, что вы ни разу не получали премии Джона Ди, — сказал первый незнакомец. — Остальные из нас просто хотят знать, как вам удалось избежать сублимации двора в Меттлворте в пар, но этот парень просто ваш последователь.              Джереми покраснел.              — Комитет премии Ди грубо недооценил вашу работу, по крайней мере, в семнадцатом и пятьдесят четвёртом годах, — начал он, — но также...              — Это всего лишь статуэтка статуя, приятель. — Мартин постучал себя по виску. — Лучше сосредоточиться на работе.              — Или на обеде, — предположил Драко. — Как думаете, Трахаэтт мог бы предложить нам что-нибудь поесть?              — Обед! — согласился Мартин.              — Я хотел спросить, не могли бы вы... Просто я несколько раз пробовал ваше зелье проницательности, сэр, — добавил Джереми, — и не могу правильно прокипятить его — оно постоянно сворачивается. Можете дать мне совет?              — Ты достаточно помешиваешь? — Кузен подозрительно уставился на студента. — Если образуются комки, у тебя проблемы.              — Может, мне его процедить? — спросил Джереми.              Кулак Мартина взметнулся в воздух, и он крикнул:              — Взбивай его!              — Да, конечно! Медью, серебром или?..              — Не металлом, иначе лишишься задницы. Только бамбуком.              — Могу ли я... могу ли я, возможно, написать вам, доктор? — спросил Джереми. — С вопросами? С наблюдениями?              — Я удивлён, что он не попросил его подписать его личный экземпляр «О зельях и предзнаменованиях», — пробормотал Драко себе под нос. — Для друга.              — Тише. Он интеллектуально поражён, это так мило. — Гермиона подняла на него глаза. — Ты читал эту книгу? Я ещё не добралась до неё.              — Нет, она стоит следующей в моём списке.              — Лучше всего написать до того, как я умру, — ответил Мартин Джереми. — Так ты получишь ответ.              Мальчишка внимательно слушал, пока старик давал ему совиный адрес коттеджа Твиггиброк, и повторил его дважды. Ещё раз пожав Мартину руку на мгновение дольше положенного, он засунул руки в карманы и радостно насвистывал, пока возвращался к своей книге под деревьями.              Кузен уже развернулся и помчался в прежнем темпе. Гермиона и Драко бросились за ним.              — Какой милый мальчик, — сказала она, пыхтя на бегу трусцой.              Драко уставился прямо перед собой.              — Не поклонник таких дружелюбных.              — Боже милостивый. Ты действительно ревнуешь меня к этому милому мальчику?              — Я полагаю, что таким людям определённые вещи в жизни даются намного легче, — фыркнул он.              — Твоя жизнь достаточно проста, — заметила Гермиона. — Назови хоть что-нибудь, что по-настоящему беспокоит тебя.              — Для начала, ты ни разу в жизни не называла меня милым мальчиком.              Она ударила его по бицепсу.              Проход вёл к неправильной формы двору, где четыре средневековых здания обрамляли лужайку, подстриженную в шахматном порядке. Каждое здание было немного непохожим друг на друга, как будто по меньшей мере четыре архитектора соревновались в их строительстве из кирпича и раствора. Но независимо от их размера или расположения, в каждом арочном окне со сводчатыми потолками отражался кусочек ярко-голубого неба.              Трое седовласых мужчин в алых мантиях с серой подкладкой беседовали в одном из углов. Ни один из них не вздрогнул, когда окно с высокими рамами разлетелось вдребезги.              Сверкающее заклинание Иммобилюс преследовало сотню треугольников разбитого стекла и подвесило их в воздухе, а из оконной рамы повалил желчный дым цвета индиго.              — Верни всё на место, Дженкинс! — Властный мужской голос прорезался сквозь туман. — У тебя во дворе будет неделями вонять горелой резиной!              — Согоба, что, по-твоему, я сейчас делаю? — послышался другой голос.              Так же внезапно, как и появился, дым со свистом ворвался обратно в окно, и стекло с приятным хрустом снова встало в раму.              Драко полностью проигнорировал этот эпизод и чередовал хмурый вид — очевидно, всё ещё раздражённый существованием близких по духу парней из колледжа — со странным блаженным взглядом, который он продолжал устремлять на Гермиону.              — У тебя от этого зелья закружилась голова? — проворчала она. — Только посмотри на себя.              — Да, я испытываю лёгкую эйфорию. — Он притянул её к себе. — Но это не должно помешать мне украсть всё, что нам нужно, или подхватить тебя, когда ты упадёшь в обморок.              — Ты видел ещё какие-нибудь парящие Берти Боттс?              — Нет. Не думаю, что Мартин пошутил, когда сказал, что они проявляются, когда кто-то лжёт.              — Это просто нелепо. Как вообще могут существовать невидимые голубые драже в форме бобов, которые проявляют интерес ко лжи?              — Кто знает? Но они существуют. Думаю, как только вернёмся, я буду должен отправить Луне Лавгуд письмо с извинениями. Грейнджер, солги мне.              — Ты — мой любимый брат.              Драко выглядел озадаченным.              — Их намного меньше, чем я ожидал. Это из-за моей благоприятной персоны? Я всё-таки милый мальчик?              — У тебя галлюцинации.              — Возможно.              Мартин взмахнул волшебной палочкой, чтобы тяжёлые наружные ворота с грохотом распахнулись на петлях, а затем проскочил внутрь.              Рука Драко блуждала на юг её тела, пока не подобралась к участку спорной территории, которая официально считалась бедром, но, возможно, её можно было бы назвать задницей. Всё ещё почти бегом они последовали за Мартином по обшитому деревянными панелями коридору, пока он резко не остановился перед закрытой дверью из красного дерева.              Он постучал по ней три раза, затем крикнул:              — Трахаэтт! Я пришёл!              Они подождали полминуты, затем дверь открылась, и ароматерапевтический аромат острых цитрусовых, гвоздики и перечной мяты перекатился через порог.              Мужчина на пороге был подтянутым и компактным. На нем висела алая мантия, элегантно сшитая и распахнутая, открывающая тёмно-синий костюм, фиолетовый жилет и замысловатый галстук, завязанный прямо под подбородком. Морщинки смеха расходились от уголков его глаз, а две толстые косы снежного цвета болтались за плечами.              Изящные ожерелья и браслеты обвивали его шею и запястья, поддерживая всевозможные амулеты: яркие драгоценные камни и подвески из резного камня, маленькие медальоны и диски с выгравированными рунами. Янтарная слезинка свисала с единственной серебряной серьги в его левом ухе, а между карманом жилета и петлей для пуговицы натянулись не менее трёх цепочек. Все это казалось очень интересным, но меркло на фоне его потрясающих ботинок. Чёрную кожу украшали цветы, а серебряные наконечники и каблуки были выполнены сложной филигранью и усыпаны жемчугом.              — Здравствуй, старик! — воскликнул он, раскидывая руки. В его английском мелькало голландское произношение: эллипсоидная «О», слово «старик» заканчивалось мягким «К». В уголках его ледяных голубых глаз появилась улыбка.              — Покажи нам своё устройство времени, баснописец! — рявкнул Мартин.              Не обращая внимания на распростёртые объятия Трахаэтта, он перекатился через порог и въехал в комнату.              Трахаэтт посмотрел на Драко и Гермиону.              — А кто эти молодые люди? — крикнул он через плечо. — Где сегодня твой мистер Гранкс?              — Грейнджеры! — ответил Мартин, затем раздражённо добавил: — Грикс, ты, засранец.              Мужчина запрокинул голову и расхохотался, сверкнув белыми зубами в гримасе радости.              — Святая Цирцея, ты старый бунтарь, Оксфорд без тебя был бы другим!              Гермиона протянула руку.              Она вычеркнула Оксфорд из списка мечт, и ей не терпелось достать Маховик Времени, а затем как можно скорее вернуться домой.              — Я — Гермиона Грейнджер, а это мой брат Драко.              Драко уставился на пространство вокруг её головы.              — О, чёрт, — тихо простонал он.              — Что? — уголком рта спросила Гермиона.              — Нам конец.              Трахаэтт схватил Гермиону за руку и сжал один раз, затем отпустил.              — Очень приятно, мисс Грейнджер! Мистер Грейнджер. — Он наклонил голову в сторону Драко, затем отвёл руку в сторону. — Пожалуйста, входите!              В комнате царила атмосфера Хейт-Эшбери и башни из слоновой кости. Полы устилали бухарские ковры цвета сердолика, а бархатные занавески горохового цвета обрамляли окна, выходящие во двор. Диван и стулья окружали кофейный столик рядом с заваленным бумагами письменным столом Трахаэтта. Она имела именно тот уютный, отделанный тёмными панелями академический характер, который можно было ожидать от ряда оксфордских комнат, с ароматом благовоний.              Гермиона, возможно, почувствовала бы укол профессиональной зависти, если бы решила сравнить комфортную роскошь кабинета Трахаэтта с их с Драко министерским подземельем. Но её быстро соблазнил ряд причудливых книжных шкафов от пола до потолка, открывавших свои полки для её прочтения.              Каждый шкаф был непристойно набит от угла до угла — не только книгами в кожаных переплётах, но и священными и магическими предметами практически любого описания. Там хранились и золотые булавки-скарабеи в оправе, кованые медные котлы, флаконы с драгоценными пробками и набор миниатюрных китайских колокольчиков бяньчжун, которые почти неслышно звенели сами по себе. Кристаллы, охватывающие весь цветовой спектр, группировались вокруг курильниц, извергающих ароматный пар, и бронзовых скульптур магловских божеств. Массивная, безупречно чистая кварцевая пирамида излучала усиливающее мощь очарование; на латунной руке красовались кольца с подчеркивающими их красоту рубинами и розовыми сапфирами; зеркало показывало комнату, но никого из находившихся в ней.              Гермиона рассматривала действующую магическую модель Млечного Пути. Сверкающий диск парил над золотой подставкой, бесчисленные сверкающие точки света кружились вокруг плотного, сверкающего центра.              — Чаю? — предложил Трахаэтт.              Он взял с кофейного столика поющую чашу и поставил её на свою расплющенную ладонь. Пока Мартин остановился рядом с диваном, трижды столкнувшись своим креслом с его углом, профессор ударил деревянным молотком по миске. Эльф, одетый в махровое полотенце для рук, вошел из соседней комнаты, на чайной тележке катя перед собой самовар. Он поставил его рядом со столиком и начал разливать дымящийся чёрный чай по стеклянным чашкам.              — Ну что, Трахаэтт? — Мартин вытянул шею. — Что там у тебя?              — Мы так давно не виделись, друг мой! — Ян хлопнул его по плечу.              Гермиона прошлась вдоль полок, пытаясь разобраться в огромном количестве магических предметов. За стеклянными дверцами шкафа стояли в ряд три одинаковых медных трофея, каждый в форме ворона, сидящего на чёрной ветке бузины. Их изогнутые вверх крылья поддерживали открытые книги, страницы медленно переворачивались, открывая свежие цепочки выгравированных рун. Три ворона склонили головы набок и повернули свои блестящие медные глаза на неё.              Гермиона и раньше видела похожие трофеи, но только в книгах. Она прищурилась, разглядывая гравированные таблички, прибитые к их основаниям из чёрного дерева: «Доктор Ян Трахаэтт», «Чары» и «1754, 1761 и 1798 годы».              — У вас три награды Джона Ди? — спросила она, совершенно не сумев скрыть своего недоверия.              Это высшая награда, которой волшебник мог добиться за свою жизнь в западном мире — сродни магловской Нобелевской премии.              Гермиона обернулась и увидела, что Трахаэтт откинулся на спинку стула, разведя руки и закинув одно колено на другое. Он пренебрежительно махнул на неё рукой, унизанной кольцами.              — Просто безделушки, мисс Грейнджер, — ответил он. — Никогда не придавал им значения.              Драко, прислонившийся к полкам, посмотрел на профессора, прищурился, а затем фыркнул.              — Ха! — Мартин торжествующе улыбнулся ему и указал на Трахаэтта. — Видишь, мой мальчик?              — Вижу.              — Возможно, вы... простите, какое отношение эти молодые люди имеют к вам, мой дорогой доктор? — спросил Трахаэтт.              — Кузены! — воскликнул Мартин. — Ой! Привет! — Его огромные глаза округлились за стеклами очков, когда он с большим недоумением оглядел свою собственную голову.              Драко прикрыл рот рукой.              — Совершенно верно, — сказал он. — Мы твои кузены.              Глаза старика заблестели.              — Ты растёшь, мой мальчик! Кто теперь выдумывает истории? Ты и я, мы оба!              Гермиона сбоку подошла к Драко, затем приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:              — Прекрати. Хочешь всё испортить?              — Гермиона, думаю, нас уже почти раскрыли. — Он запустил палец в карман её наряда. — В этом платье ты похожа на чайную чашку. Маленькая мисс Маффин.              — Маффет. Зелье ещё и заставляет тебя озвучивать каждую мысль, которая приходит тебе в голову?              — Не каждую. Вообще, я подумал о том, что мне бы очень хотелось вернуться в постель. Готов поспорить абсолютно на что угодно, что ты пахнешь розами.              — Я не... — Гермиона поморщилась.              Утром Маргарет сбрызнула её розовым настоем, в дополнение к платью, так что да, технически, именно ими она и пахла.              — Могу я узнать, не захотят ли ваши кузены ненадолго удалиться в мою личную гостиную, пока мы обсуждаем конфиденциальные вопросы? — Трахаэтт приставил палец к своему носу.              — Нет! — она запаниковала. Почему они не подумали о том, что их выгонят из комнаты? — То есть, может, ничего страшного, если мы останемся? Мы с братом проявляем особый интерес к устройствам для путешествий во времени. Мы оба обладаем уникальной квалификацией, чтобы внести свой вклад в изучение вашего предмета.              В тот момент, когда она сказала «брат», Мартин снова закашлялся от смеха.              — Несносные Грейнджеры!              Драко хихикнул и перевёл глаза на предмет, свисающий с подставки на полке рядом с его головой.              — Что ж, это что-то уникальное в своём роде, — заключил он.              Гермиона проследила по линии его взгляда.              — Что, ради всего святого на этой зелёной Земле?.. — она резко замолчала и почувствовала, как вспыхнули её щеки.              Она уже видела нечто подобное раньше, одним дождливым днём, во время посещения Британского музея. Предметом оказался римский тинтиннабулум — колокольчики для защиты от сглаза — в форме толстого, загибающегося вверх пениса. У него были крылья и четыре короткие лапы, как у вельш-корги, а с пальцев ног, кончиков крыльев и петли, припаянной к его искусно выполненной уздечке, свисало с полдюжины колокольчиков.              Кончиком пальца Драко нажал на один из них.              — Мне стоит повесить такие и на свой, — размышлял он.              — В качестве приманки или предупреждения? — пробормотала Гермиона.              — Вы сможете держать всё в тайне? — спросил Трахаэтт.              — Конечно, сможем, — ответила она. — Мы храним всевозможные секреты.              — Не поверите, сколько секретов мы храним, — добавил Малфой. Всё ещё загипнотизированный звоном колокольчиков, он ущипнул головку и потряс весь инструмент до тех пор, пока не зазвенел каждый бубенчик.              — Любой, кто пользуется доверием нашего неподражаемого доктора Мартина, пользуется моим полным доверием. Ты всегда знал, как выбрать лучших научных сотрудников во времена нашего расцвета, помнишь, друг мой?              — Да. А ты их всех украл, — проворчал Мартин.              Трахаэтт рассмеялся, наклонился и хлопнул старика по колену.              — Он не лжет, — прошептал Драко Гермионе, сгорбив плечи, чтобы заглянуть в стеклянную витрину, расположенную на полке под тинтиннабулумом.              За запертой стеклянной дверцей, обитой синим бархатом, лежали три дюжины монет всех размеров и видов металла, каждая с разной маркировкой.              Эльф ушёл и вернулся, неся поднос с крошечными нарезанными треугольниками бутербродами. Несколькими широкими шагами Драко пересёк комнату, схватил три, затем возобновил изучение футляра для монет, поедая яйцо с кресс-салатом.              Трахаэтт приблизился к столу, достал волшебную палочку и пробормотал заклинание доступа к ящику. Раздался тихий щелчок, и он вытащил резную деревянную шкатулку размером примерно с грейпфрут.              Не сводя глаз с коробки, Гермиона стояла по стойке смирно, когда профессор поставил её на кофейный столик. Она отвернулась от отвлекающего содержимого полки, уселась на диван, где эльф поставил перед ней чай и тарелку с сэндвичами. Затем откусила ломтик огурца.              Драко менее изящно в два укуса расправился с едой и принялся за копчёного лосося. По-прежнему разглядывая монеты, он наклонился и открыл стеклянную дверцу, чтобы получше рассмотреть их.              — Осторожно, юный мистер Грейнджер! — предупредил его Трахаэтт. — Это всё портключи. Вы же не хотите оказаться в Читтагонге и почувствовать, как слон оттаптывает ваши пальцы на ногах.              Малфой отпрыгнул в сторону. На расстоянии вытянутой руки он защёлкнул футляр, затем подошёл и сел рядом с Гермионой. Он выглядел так, будто его отчитали.              — Да я шучу, — улыбнулся профессор. — Все они активируются с помощью кодов доступа к заклинаниям. Не направляйте на них никаких необычных чар и останетесь здесь. — Он открыл деревянную коробку. — Я получил его с совой. Никаких объяснений или чего-то ещё.              Когда он поднял крышку, Драко и Гермиона подались вперёд.              Церемонным жестом Трахаэтт достал сверкающий металлический предмет и положил его на стол.              — Что, — спросил он заговорщицким тоном, полностью довольный собой, — вы на это скажете?              Драко заметно успокоился, откинулся на спинку дивана и сказал:              — Блядь.              Это определённо был Маховик Времени.              Но не их.              Хоть всё равно являл собой прекрасный артефакт.              Оборотные стороны двух толстых дуг из серебристого металла — идеальные С-образные изгибы, инкрустированные зелёными и аквамариновыми камнями и густо покрытые гравировкой, — соединены с прямоугольной серебряной коробочкой со стеклянными стенками. Проволока плотно намотана вокруг клеммных колодок каждой буквы С и натянута поперёк зазоров. Крошечные параллельные линии, расположенные на равном расстоянии друг от друга, выбиты на прочной серебристой задней стенке коробки, а из её дна торчал крошечный металлический шип. К проёму штифтами прикреплены петли, но крышка была отсоединена.              Трахаэтт достал из деревянной коробки стеклянный прямоугольник в серебряной рамке и положил его рядом с остальным устройством.              — Ну? — благоговейно спросил он. — Я сразу обратил внимание на прекрасный почерк оракула Цзя гу вэнь цзы, который говорит нам о том, что это почти наверняка объект циньского происхождения.              — Да, — поддержал Мартин. — Верни им это совой.              — Вы маэстро, — продолжал профессор, — но даже я могу сказать, что серебро однажды пропиталось заклинанием времени.              Мартин наклонился. Его зрачки расширились, превратившись в широкие чернильно-чёрные колодцы, сверкающие изнутри тем особым невидимым светом, который Гермиона даже не увидела, а почувствовала в тот момент, когда встретила его.              Он прикоснулся большим пальцем правой руки к безымянному и взмахнул рукой в воздухе. Прибор на столе засветился нежно-розовым, затем бледно-лимонно-жёлтым светом, а затем погас.              Кузен откинулся назад, положил руки на ручку кресла и закрыл глаза.              — Недоделанный мусор.              Трахаэтт расхохотался.              — О, да ладно тебе, Мартин! Я полагаюсь на твою помощь. Это точно не мусор. — Он указал на устройство. — Ты ведь не наказываешь меня за пятьдесят четвёртый год?              — Это... зелье... действует. — Всё ещё с закрытыми глазами Мартин с каждым словом постукивал по подлокотнику.              — Никто не смог бы подделать твои результаты! И никто даже не пытался!              — Ты сказал, что я преувеличил данные. — Мартин выплюнул последние три слова как пушечное ядро.              — Твоя собственная гениальность исказила результаты, упрямый ты парень! — со смехом возразил Трахаэтт. — Если бы я когда-нибудь был в комитете Ди, я бы выдал тебе дюжину этих проклятых штуковин. Чёрт возьми, возьми мои, если хочешь!              — Мне наплевать на твои железки, — ответил ему Мартин.              Драко отхлебнул чаю и уставился в воздух вокруг головы кузена.              — Он не лжёт.              Гермиона рассматривала устройство на столе.              Оно, без всякого сомнения, представляло собой пробную модель китайского Маховика Времени ранней династии Цинь. Она видела один из них во время симпозиума по темпорально-пространственным исследованиям, который они с Драко посетили в Пекине в июне две тысячи первого года.              Устаревшая технология — в одна тысяча восемьсот четвёртом году ей было уже сто пятьдесят лет, — но каждое магическое правительство в мире строго относилось к своим исследованиям, независимо от того, насколько они устарели. Один Мерлин видел, кто отправил эту штуку Трахаэтту.              Гермиона знала, что в середине девятнадцатого века китайские инженеры времени осознали универсальную необходимость постоянно вращающихся внешних колец (за тридцать пять лет до того, как британские Невыразимцы создали первые работающие устройства и быстро потеряли планы), но усилители чар этой модели по-прежнему оставались статичными.              Коробка в центре представляла собой часы, стеклянная дверца разбита, и в ней отсутствовала крошечная свечка. Любой волшебник, надеющийся совершить путешествие во времени, прикрепил бы к шипу внутри коробки свечу размером с кукольный домик, зажёг её, закрыл и запер дверцу на задвижку. Диаметр свечи должен быть точным. Если бы человек использовал неправильный размер, он бы отошёл в сторону и наблюдал за тем, как ничего не происходит. При правильной установке часы поджаривались бы волшебной дугой, исходящей от открытых серебряных усилительных проводов.              Китайские волшебники, в конце концов, решили отказаться от воска и позаимствовать магловскую механическую технологию хрономашины для центров своих устройств. Насколько понимала Гермиона, в двадцать первом веке полдюжины тщательно охраняемых китайских Маховиков Времени заключались в стекло, прикреплялись к запястью, как часы, и широко использовались для поддержки исследований в области трансфигурации.              Конечно, всё это не имело никакого отношения к тому, что они с Драко вернутся домой.              Без всякой прелюдии она вскочила с дивана.              — Не могли бы мы с братом на минутку удалиться в соседнюю комнату? — спросила она.              — Да! Да, конечно, мисс Грейнджер! — Трахаэтт удивлённо улыбнулся.              Эльф провёл их в личную гостиную, примыкающую к кабинету, и, уходя, закрыл за собой дверь.              Гермиона прислонилась спиной к двери. Она внезапно почувствовала усталость, всё тело заболело, словно она слегла с простудой.              Драко расхаживал перед камином, уставившись себе под ноги и покусывая ноготь на большом пальце.              — Это, — Гермиона указала через плечо, — чёртов Маховик середины семнадцатого века династии Цинь.              — Да. — Малфой не поднял глаз. — Знаю.              — И он даже не наш.              — Не наш, — согласился он. — И никогда им не был.              — Полагаю, единственная хорошая новость здесь в том, что никому не нужно падать в обморок. Что, чёрт возьми, нам делать?              — Очевидно, мне придётся покопаться в кустах в аббатстве Торнвуд. — Драко схватил вышитую подушку с золотого бархатного дивана Трахаэтта, сжал её в кулаках и бросил обратно на пол. — Блядь!              — Даже если мы и украдём этот Маховик, — начала Гермиона, — для нас он бесполезен...              Драко откинул голову назад и закрыл глаза.              — Нет смысла спорить, что это занимательный предмет. Но для наших целей — да. Бессмысленный.              — Учитывая, какой модернизации он потребует, с таким же успехом мы могли бы остаться в коттедже на следующие три года и с нуля создать новый.              — Он бы сработал, если бы мы правильно подобрали толщину свечи и обошлись бы без замены кольца, чтобы уменьшить нестабильность заклинания. — Он замолчал и посмотрел на неё. — Почему ты всё ещё думаешь о краже?              Гермиона проигнорировала его вопрос.              — Если бы нам не нужна была замена кольца, мы могли бы превратить те колокольчики для пениса в Маховик Времени.              — Мы определённо не отправимся домой под звон колокольчиков на члене Трахаэтта. Чушь собачья!              Чушь собачья почти всё испортила.              — Одна катастрофа за другой! — Гермиона стукнула кулаком по двери. — Хоть я и очень люблю каждого Лонгботтома и всех Эйвери — особенно малыша с крупной головой — и я бы очень хотела прочитать всю библиотеку Мартина, я так устала от... — она взмахнула руками в воздухе и повысила тон, — от шляпок и открытого декольте, от ухаживаний не тех людей, и от отсутствия трусиков, и от поцелуев с тобой, и я правда скучаю по своему коту, и...              Гермиона остановилась.              Драко пристально смотрел на неё. Он приоткрыл рот и округлил глаза от удивления, осматривая пустое пространство вокруг её головы.              Затем закрыл рот.              — Что? — спросила она.              — Нет.              Выброс адреналина с треском вырвался наружу из её живота.              — Что нет?              — Ты не устала от поцелуев со мной.              Он произнёс это тихо. Спокойно. Как факт.              Дыхание Гермионы участилось.              В соседней комнате Трахаэтт и Мартин покатились со смеху.              — Стакан портвейна, старина? — приглушённым дверью голосом спросил профессор.              — Ну, если ты настаиваешь, — ответил кузен.              Судя по всему, они помирились.              Гермиона разозлилась.              Если бы она могла их видеть, то отправила бы каждую болтливую картофелину обратно в то измерение, из которого она появилась, так быстро, что её лишённая шеи голова мгновенно бы закружилась.              — С чего бы мне не уставать целовать тебя? — она вздёрнула подбородок.              — Это ты мне скажи.              Гермиона прищурилась и крепко сжала губы.              Он не двигался, только с отвратительным терпением изучал её... Наконец, склонил голову набок.              — Ты мне что-то не договариваешь? — он спросил.              — Ты негодяй.              Это казалось правдой.              — Хорошо. — Малфой наблюдал, как бобовые демоны жужжат над её волосами. — Я вижу, ты искренне веришь в это. — Он расправил плечи, затем в знак поражения опустил их. — И, возможно, это объективно правда. Но это не отвечает на вопрос, о чём именно ты лжёшь.              — Я ни о чём не лгу.              Его глаза снова округлились.              — Что? — выпалила она, одновременно заинтересованная и униженная.              — Гермиона... сейчас их, наверное, две дюжины. Они светятся.              Благоговение в его голосе наполнило её иррациональной интеллектуальной завистью.              — Я не знал, что они так могут, — добавил Драко.              У Гермионы возникло неприятное ощущение, что его недоверие было направлено на неё в той же степени, что и на картофелины.              — Ты чего-то не договариваешь, — сказал он. — Я тебя знаю.              — Ты меня не знаешь. И я не...              — Не знаю, хочу ли я, чтобы это оказалось правдой или нет, — перебил он, и она услышала отголосок властного, избалованного мальчишки, которым он когда-то был, — и, несмотря на твои произвольные ограничения при обсуждении нашей личной жизни даже в самых непринуждённых ситуациях, я знаю тебя как свои пять пальцев своей чёртовой руки, Гермиона. Ты избегала разговоров... о чём-то. И уже довольно давно. Я понятия не имею, что бы это могло быть. — Его губы изогнулись в невесёлой, мимолётной ухмылке. — Вы с Уизелом тайно поженились или что-то в этом роде?              — Нет. — Гермиона надеялась, что эта суровая правда отбросила полдюжины глупых демонов. — Если мы завтра нанесём визит Паркинсонам, мы, вероятно, сможем найти предлог и на минутку удалиться...              — Мерлин. — Он снова уставился в пол и покачал головой.              — У меня есть планы, Малфой, — сказала она. — У тебя есть планы. У нас обоих есть планы, и вся эта дурацкая ситуация разрушает их все до единого.              — Планы, да. Я чертовски хорошо осведомлён о твоих планах!              Он пронзил её взглядом, таким безжалостно прозрачным и чётким, что ей захотелось осмосом проникнуть через дверь.              Малфой всё ещё думал. Он всегда, чёрт возьми, думал. Только в тот момент не потрудился скрыть этого и выставил свою интеллектуальную борьбу на всеобщее обозрение, очевидное, как инструкции в детском букваре.              Наконец, Драко вздохнул. Засунув руки в карманы, он неторопливыми, почти ленивыми шагами направился к ней.              — Хорошо, — сказал он, приблизившись. — Поскольку твои планы имеют для тебя такое огромное значение, я спрошу тебя только об одной вещи. — Драко сутулился, что казалось таким непривычным, непринуждённым и беззаботным. — И поскольку я принял поразительное решение выпить легкодоступные галлюциногены Мартина, тебе придётся сказать мне правду.              Ещё два шага, и он стоял так близко, что волоски на её руках подхватили вихри его выдоха.              — Правду о чём?              Гермиона не могла рассказать ему о Роне. Сделает это, как только они вернутся. Ей придётся это сделать. Он почти наверняка узнал бы об этом в тот же день, когда их засосало по времени.              Но она никак не могла сказать ему об этом здесь.              Не сейчас.              Драко наклонился к её уху.              — Ты пахнешь розами?              Мучительное напряжение между лопатками ослабло.              — Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом?              — Да, я серьёзно спрашиваю тебя об этом.              Она закатила глаза.              — Если ты солжёшь, я сразу узнаю.              — Да. Я пахну розами.              Он довольно кивнул.              — Я знал.              — Боже, ты хуже всех.              Драко отстранился от неё так резко, что это движение заставило её подпрыгнуть, и стоял, моргая, глядя на воздух вокруг них двоих.              — О, — произнёс он тихо, как дыхание. — О, вау.              Веселье — нет, восторг — нет, удивление, Боже милостивый, чистое и детское — отразилось на его лице. У него хватило наглости посмотреть на неё глазами, похожими на бурное серое море, ставшее зеркально-спокойным после шквала, мягким и наполовину ошеломлённым.              Его губы приоткрылись.              Он собирался её о чём-то спросить, только существовала реальная возможность, что это не будет какой-нибудь язвительной, глупой дразнящей чепухой.              Она не могла солгать, и уклонение от ответа стало бы столь же убийственным. В её нынешних обстоятельствах Гермиона не могла убежать в свою квартиру в конце рабочего дня, завязав под подбородком гигантский розовый бант, — она не собиралась быть уличённой в чём-либо, не говоря уже о недавнем разрыве единственных серьёзных отношений в жизни.              Гермиона любила планы и, к счастью, припрятала один в агрессивно простом кармане.              Она с силой надавила плечами на дверь, потянулась назад, повернула ручку и, спотыкаясь, попятилась в кабинет Трахаэтта.              — Ой, — начала она низким дрожащим голосом, — кажется...              Трахаэтт и Мартин оторвались от бокалов с портвейном и в немом изумлении наблюдали, как она хлопнула себя тыльной стороной ладони по лбу и описала круг, изображая обморок между столом и диваном. На самом деле она никогда не теряла сознание и не совсем понимала, как это делается. Выпятив грудь, она посмотрела полуприкрытыми глазами на кессонный потолок, безвольно закинула руки за спину и упала навзничь в пустоту.              Драко не стал утруждать себя наложением заклинания невесомости, когда подхватил её на руки и прижал к своей груди. Одну руку она вытянула в сторону, а голову в шляпке откинула назад.              Закрыв глаза, Гермиона могла слышать происходящее в комнате, но не видела этого.              — О, милая моя! — завопил Трахаэтт. — Мартин! У твоей кузины истерия! Мне позвать целителя?              — Нет! — воскликнул Драко, затем прочистил горло. — То есть, нет, спасибо. Мне ужасно жаль, Мартин. Я бы хотел немедленно отвести её домой, чтобы самому успокоить её нервы.       

***

      — Можешь уже опустить меня.              Они почти подошли к воротам, ведущим обратно в Мертон-колледж, но она всё ещё лежала в объятиях Драко.              — Ничто из того, что ты могла бы сказать, не заставит меня опустить тебя перед всеми этими приятными молодыми людьми, — ответил он. — Что, если один из них подбежит и попытается довести тебя до оргазма?              Мартин свернул на дорожку впереди них, его академическая шапочка покосилась, и он тихо хихикал себе под нос.              — Ты издеваешься.              — Конечно, нет. Я глубоко обеспокоен тем, что какой-нибудь милый мальчик попытается оказать тебе обычную для этого периода медицинскую помощь.              Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.              — Тогда хорошо, что мой герой — негодяй.              Они прошли через ворота колледжа и, не задерживаясь, аппарировали обратно в сад коттеджа.              Было начало дня, и солнце светило прямо над головой, согревая воздух и распространяя сильный аромат лука с грядок в саду.              — Думаю, что здесь я в безопасности от любого ловкого массажа малого таза. — Гермиона не сделала ни малейшего движения, чтобы убрать сцепленные руки с затылка Драко, и он тоже не пошевелился, чтобы поставить её на землю.              Мартин пошарил в своей мантии, вывернув поразительное количество внутренних карманов, пока, наконец, не извлёк что-то маленькое и блестящее.              — Успех! — взревел он.              Он держал в руках Маховик Времени династии Цинь.              — Ты украл Маховик? — ровным голосом спросил Драко.              — Я поступил правильно, — ответил Мартин. Он засунул его обратно за пазуху. — Пока наша бедная девочка билась в истерике. Утром я отправлю его с совой императору Цзяцину. Кровавое колониальное воровство.              — Ты хочешь, чтобы я опустил тебя на землю?              Гермиона открыла рот, чтобы сказать ему «нет», затем быстро сжала губы и лишь сердито посмотрела.              — Что? — удивился он. — Это простой вопрос.              Она наотрез отказалась с ним разговаривать.              Драко снова изогнул свою чёртову бровь.              — У тебя всё в порядке с нервами?              Она уже собиралась рассказать ему, кто именно действовал ей на последний нерв, когда в лесу за воротами коттеджа раздался щелчок аппарации.              Уильям Эйвери стоял по другую сторону забора, без куртки, с растрёпанными волосами и волшебной палочкой в руках.              Он появился лицом к тропинке, ведущей через лес, но, покачиваясь, описал полукруг, пока не оказался лицом к поместью.              — Ты. — Он указал пальцем на... Гермиона не могла сказать, на кого именно.              Драко поставил её на ноги, затем встал перед ней и сунул руку в карман с палочкой.              — Всё в порядке, Драко, — сказала она. — Даже отсюда видно, что он пьян в стельку.              Уильям, мариновавший свою печень в крепком алкогольном рассоле, двинулся вперед с быстрой, неуверенной целеустремленностью. К сожалению, он упустил из виду солидный факт наличия садовой калитки и чуть не опрокинулся через неё головой вперёд. Едва не напоровшись на тупые штакетины, он переложил палочку в левую руку и повозился с задвижкой ворот. После нескольких мучительных попыток Мартин пересёк вымощенную плитами дорожку и открыл для него щеколду.              — Толкай внутрь, когда поднимаешь, приятель, — сказал он, отодвигаясь в сторону, чтобы Уильям прошёл мимо.              Уильям с грохотом выбежал на середину дорожки, затем остановился и вытер рот тыльной стороной рукава.              Гермиона заметила его налитые кровью глаза и покрасневшие веки. Его лицо было в пятнах и опухло, на лице застыла щетина. Эйвери выглядел лохматым, засаленным и измученным, словно ему стоило принять душ и побриться, принять две таблетки аспирина и хорошенько вздремнуть.              — Я очень старался быть вежливым, — сказал Уильям, заботливо возвращая палочку в ведущую руку и направляя её примерно в сторону Драко, — но тебе здесь не место.              — О чём ты там болтаешь, Эйвери? — спросил Драко.              Гермиона вздрогнула. Его тон сквозил надменной аристократичностью, что даже ей захотелось отшлёпать его ремнём.              — Ты точно знаешь, о чём я говорю, — ответил Уильям. — Ты, ублюдок.              Он накренился набок, но в последний момент удержался, ухватившись рукой за стул Мартина, который удобно придвинулся к нему.              Кузен украдкой потянулся к волшебной палочке Уильяма, но юноша выпрямился и выхватил её из пределов досягаемости.              — Нет, вы этого не сделаете, мой прекрасный профессор, — произнёс он. — В кои-то веки ваш гений вас подвёл.              Он крепко зажмурил глаза, затем снова открыл их.              — Возможно, вы вдвоём одурачили нашего безупречного мистера Мартина, и... на самом деле, я почти уверен, что Грикс раскусил вас. Но! — Уильям указал на них пальцем. — Вы пустили пыль в глаза каждому члену семьи Лонгботтомов, и моей семье, и грёбаному, — он широко развёл руки, — Уилтширу, но вы ни на одну грёбаную минуту не одурачили меня.              Он прислонился к стулу Мартина и закинул ногу на ногу, как будто его остановили за потенциальное нарушение правил дорожного движения в состоянии алкогольного опьянения, и он пытался вести себя непринуждённо.              — Ты пьян, Уильям. — Гермиона обошла Драко и обхватила рукой волшебную палочку в кармане.              Одно быстрое Остолобеней, и она за полминуты доставила бы его домой, к его измученной матери, и в горячую ванну.              Драко с неожиданной силой обнял её за талию и притянул обратно к себе.              — Я осознаю, что выпил. — Уильям усмехнулся и махнул рукой. — И выпил много. Но мне не нужно быть трезвым, чтобы сказать тебе, что, если и есть что-то, что я ненавижу, так это грёбаное дерьмо. А ты, — он указал на Гермиону, — и особенно ты, — Эйвери с большей силой ткнул на Драко, — грёбаное дерьмо.              — Эйвери, если это из-за Крессиды, то завязывай с этим, — сказал Драко. — Это последнее, что заставит девушку захотеть тебя.              Лицо Уильяма покраснело, и он, пошатываясь, подался вперёд.              Мартин схватил его сзади за штанину и подтянул к себе.              — Я говорю совсем не об этом, — решительно заявил он.              Рука Драко крепче сжала живот Гермионы.              — Что? — Она подняла на него глаза.              Он изучал Уильяма с одновременным любопытством и замешательством.              — Он не лжёт. — В его голосе слышалась нотка недоверия.              — Ни для кого не секрет, что я влюблён в Крессиду. — Уильям наклонился и обхватил колени руками, повисая на стуле Мартина. — Я влюблён в неё с тех пор, как мы были детьми. Знаете, на что это похоже? — Он рассмеялся, но это было сухо и невесело. — Любить кого-то? Заботиться о ком-то больше, чем о себе? Я не могу представить, что вам это знакомо.              Драко молчал.              — Если бы Крессида хотела тебя и ты был бы даже самым обычным честным человеком с добрыми намерениями, я бы очень расстроился. — Голос Уильяма стал хриплым, а затем надломился от эмоций. — Но я бы ушёл с вашего пути и пожелал только огромного чёртового счастья.              Драко сглотнул.              — Но ты, — Уильям ткнул палочкой, — шарлатан, лжец, самый худший вид бессердечного соблазнителя, и я почти уверен, что ты вор. Ты каким-то образом ослепил сэра Томаса, и Тома, и любого другого мужчину, который мог бы помешать тебе разрушить надежды неопытной девушки. Так что всё лежит на мне. Я вызываю тебя...              — О, Боже милостивый, — прошептала Гермиона.              — ...на дуэль. Потому что ты невыносимо оскорбил Крессиду и всю семью Лонгботтомов и воспользовался добродушием мистера Мартина и Грикса...              — Хочешь булочку, мой мальчик? — спросил Мартин. — Она хорошенько впитает весь этот джин.              — ...и потому что ты такой... — Уильям махнул рукой на Драко и скривил лицо от отвращения, — чертовски самодовольный.              — Я не буду сражаться с тобой, Эйвери, — ответил Драко.              — Ты собираешься жениться на Крессиде или нет?              — Я, чёрт возьми, не собираюсь жениться на Крессиде. Она вся твоя, если ты сможешь убедить её, что стоишь того, чтобы быть с ней. А теперь иди домой и сунь голову под кран.              — Значит, ты не только хам, но и трус. Твоя сестра, должно быть, очень гордится тобой.              Драко едва не отшвырнул её себе за спину, затем вытащил из кармана волшебную палочку.              — Ещё одно слово о моей сестре. Ещё одно. Только скажи.              Глаза Гермионы закатились так глубоко, что она практически могла наблюдать, как раздражение распространяется по её синапсам.              — Драко, брось, — сказала она так, словно он был собакой, грызущей ботинок. — Ему просто нужно пойти домой и отоспаться. Завтра утром он будет чувствовать себя полным идиотом.              — Я не знаю ваших мыслей, — начал Уильям, — но вы оба так глубоко набиты дерьмом. И Крессида, и Ролли заслуживают гораздо лучшего, чем кто-либо из вас...              Драко впечатляюще быстро бросил Экспеллиармус. Но, несмотря на то, что Эйвери застали врасплох, он уклонился влево и выстрелил встречным заклинанием так быстро, что Гермиона не заметила, как он выполнил это движение.              Драко блокировал его, отчего тот пролетел мимо его уха и отскочил от шифера крыши. Он треснул, скользнул вниз и разбился вдребезги о каменные плиты.              — Бери Мартина и иди внутрь. — Драко с силой оттолкнул Гермиону от себя.              — Я никуда не уйду. — Она вытащила палочку и приняла дуэльную стойку.              — Ни при каких обстоятельствах я не буду сражаться с твоей сестрой. — Уильям поднял руки. — Только с тобой. И, если я тебя обезоружу, вы соберёте вещи и займётесь любым мошенничеством, которым занимаетесь, где-нибудь в другом месте.              — Хорошо, — согласился Малфой.              Гермиона резко повернулась к нему лицом.              — Ты не можешь от моего имени согласиться покинуть поместье Лонгботтомов.              — Замечательно, — бросил он Эйвери. — Теперь ты заставил мою сестру разозлиться на меня, чего я очень стараюсь избегать, если только у меня нет на это особого настроения.              — Он не заставлял меня злиться на тебя, — парировала Гермиона. — Ты сам это сделал.              — Как насчет этого: если ты обезоружишь меня, — Драко игнорировал её слова, — я объясню, почему очень хотел бы покинуть Уилтшир и почему пока не могу этого сделать. А если одержу победу я, ты пойдёшь домой и прыгнешь в своё чёртово озеро, чтобы остыть. Но прежде, чем ты это сделаешь, ты принесёшь моей сестре искренние извинения.              Гермиона уставилась на него.              — Ты и правда это сделаешь.              — Хорошо. — Уильям принялся закатывать рукав рубашки. К ужасу Гермионы, Драко сдёрнул с себя галстук, затем пиджак. Он перекинул и то, и другое через край грядки помидоров и начал собирать рукава в аккуратные манжеты.              Гермиона протопала к Мартину, затем повела его в уголок сада, где под сливовым деревом стояла скамейка из кованого железа.              — Только обезоруживание. Никаких травм. О, чёрт. — Эйвери отступил на два шага назад после того, как его каблук зацепился за окаймлённую камнями грядку бархатцев, рукколы и кресс-салата.              Мартин попеременно постукивал указательным и безымянным пальцами сначала по кончику большого пальца, затем по его боковой стороне, следом вывел в воздухе серию символов. Вид на их сад замерцал, затем приобрёл непонятный оттенок сепии.              — Старинные галльские защитные чары, — объяснил он. — Не хочется, чтобы кто-то потерял палец.              Драко и Уильям, полураздетые, что они обоюдно и безмолвно сочли уместным для дуэли, расположились между горошком и цветущими кабачками.              Гермиона наклонилась и подпёрла подбородок ладонью.              — Если вы уничтожите хоть что-то из сада Грикса, вам обоим придётся беспокоиться не только об обезоруживании без повреждений, — крикнула она.              — На счёт три, — сказал Уильям, перенёс вес тела обратно на левую ногу и поднял палочку. — Один.              Драко принял дуэльную стойку.              — Два.              Гермиона отказывалась признавать, что дуэльная поза Малфоя демонстрировала не только его ноги, но и обнажённые предплечья, худощавый живот и развевающиеся волосы — которые, словно по команде, он отбросил с лица — в наилучшем свете.              Оксфорд оказался крахом. Нужно вычеркнуть его из планов.              Маховик Времени.              Дом.              — Три.              Мужчины одновременно двинулись.              Уильям взмахнул палочкой в воздухе с такой скоростью и точностью, что на мгновение Гермионе почти захотелось подбодрить его.              Драко, совершенно трезвый, почти догонял его по обоим показателям, но не совсем. Это казалось необычным.              — Роланд сказал, что у Уильяма невероятные рефлексы, — объяснила Гермиона Мартину. — Он даже преуменьшил.              — Моя дорогая, могу я попросить тебя сходить и принести мне вон ту малину? — Кузен указал на ряд опутанных проволокой лоз возле забора. — Того большого толстячка на самом верху.              Гермиона встала и подошла к ягодной грядке, с удивлением обнаружив, что защитное заклинание следует за ней, и сорвала горсть спелой красной малины.              Драко плечом перекатился через клеверную лужайку, заслонив себя пандусом от Ступефая, затем бросил Инкарцеро, который попал Уильяму под левую подмышку и обезглавил целую клумбу пионов.              Гермиона и Мартин перебирали ягоды, которые она держала на сложенной чашечкой ладони, и следили за развернувшимися событиями.              Мужчины явно чувствовали разочарование. Характер Драко вышел из-под контроля быстрее, чем Гермиона когда-либо предполагала, за исключением тренировочных дуэлей авроров, в которые они с Гарри время от времени вступали по причинам, неизвестным никому, кроме них самих.              Уильям выстрелил Бомбардой в гороховую грядку, которую Драко использовал в качестве укрытия, но Гермиона села и заблокировала её защитным заклинанием, прежде чем горох стал жертвой их дуэли.              — Никаких овощей! — крикнула она.              Рубашки Драко и Уильяма стали прозрачными от пота, пока они прыгали, перекатывались и уворачивались от магии друг друга в палисаднике перед домом.              Когда Драко получил жалящим по мочке уха, тональность полностью изменилась.              Заклинания проносились в воздухе так быстро, что Гермиона не успевала за ними уследить, время от времени они сталкивались и осыпали сад Грикса искрами.              Остолобеней.              Левикорпус.              Экспеллиармус.              Ещё одна Бомбарда, которая преждевременно оборвала жизнь дыни.              Инкарцеро.              Экспеллиармус.              Экспеллиармус.              Воздух пропитался запахом врезающихся друг в друга заклинаний и напоминал термитное горение магловского бенгальского огня, горящего по всей длине провода.              Столкнувшись лицом к лицу, Уильям выпустил Левикорпус мимо плеча Драко, который врезался в щит Мартина и Гермионы и заставил его закачаться, как желатин. Затем он низко пригнулся и прицелился вверх как раз в тот момент, когда Драко с разбегу вскочил на небольшой валун, вершину которого Грикс вырезал в виде купальни для птиц.              Малфой с силой оттолкнулся от валуна и прыгнул вбок по воздуху, палочка закрутилась петлёй, рот открылся на первых слогах Остолобенея.              На этом он и остановился: завис в воздухе, неподвижный и безмолвный, с широко открытыми глазами и ртом.              Уильям застыл с проницательным выражением прищуренных глаз, опустившись на одно колено, сцепив пальцы, чтобы опереться о каменные плиты, его палочка была направлена точно туда, где через полсекунды должно было оказаться лицо Драко.              Грикс стоял на переднем крыльце, одетый в кепку и шерстяной свитер без рукавов с вышитыми на груди белыми овечками. Листья салата с тёмными верхушками цвели поверх сетчатой сумки, висевшей у него на плече.              Гермиона, должно быть, пропустила звук его аппарирования сквозь неумолимое шипение и треск сталкивающихся заклинаний.              Он спустился по пандусу, засунув руки в карманы, на его лице застыло крайне недовольное выражение.              — Хо-хо! — крикнул Мартин. — Ты вернулся! — Он начал рыться в карманах своей мантии.              Грикс мрачно обогнул Уильяма, прошёл под Драко, глядя вверх и по-прежнему хмурясь. Затем молча направился к скамейке под сливой.              — Смотри! — воскликнул Мартин.              Он взмахнул рукой, и заклинание щита лопнуло в мерцающем раскалённом падении, как пузырь. Он вытащил китайский Маховик Времени из загадочного кармана и поднял его вверх.              — Я украл сокровище Трахаэтта! Отправлю его совой в Пекин.              Грикс стиснул зубы и принялся рассматривать украденное устройство.              Затем он прищурился, посмотрел на Гермиону, которая, отправляя в рот очередную малину, была немедленно одарена великим и таинственным благословением в виде совершенно идеальной идеи, которая приходит в голову только тогда, когда человек меньше всего этого ожидает.              — О! — она выпрямилась и сунула руку в карман. — Он положил... — Гермиона протянула руку и хлопнула Мартина по бедру. — Он наложил заклинание доступа на портключи, чтобы активировать их. Если бы стабильность и точность не имели значения, и если бы вы создали определённый вид координат, им могло бы стать что угодно. Даже чёртов звенящий римский пенис.              Грикс сильнее сжал челюсть.              — Меня не было два дня, — заключил он.              Эльф сунул руку в карман твидовых брюк и вытащил кожаный мешочек на шнурке.              Протянул его Гермионе.              — Как бы мне ни было неприятно это говорить, вам двоим лучше поторопиться.              Дрожащими пальцами Гермиона развязала шнурок.              Затем она положила Маховик Времени — настоящий, с крошечным знаком производителя в виде переплетенных букв «Д» и «Г», выбитых на внешнем краю диска, с прикреплёнными кольцами, целый и починенный — на ладонь.