Часть 5. Жизнь

После учений жизнь на базе вошла в спокойное русло. Операции случались, но не каждый день. Появилось время просто жить. Сармат поймал себя на том, что ищет глазами Дану каждое утро. За завтраком он садился так, чтобы видеть её. На пробежках старался держаться поблизости. В спортзале выбирал тренажёр рядом с её любимым. Она замечала. Конечно, замечала — она профайлер, чёрт возьми. Но молчала. Только иногда, когда он проходил мимо, чуть заметно улыбалась уголком губ. Группа? Группа ничего не замечала. Ну, почти ничего. — Сармат, передай соль, — сказал Опер за ужином. Сармат сидел через два человека от солонки. И через одного — от Даны. Он встал, обошёл стол, взял соль, по пути поправил салфетку, которая упала со стола Даны (хотя она не падала), и вернулся на место. — Держи. Опер взял соль, посмотрел на Сармата, потом на траекторию его перемещения, потом снова на Сармата: — Слушай, а чего ты так далеко ходил? Там же рядом с тобой соль была. — Где? — Сармат оглянулся с абсолютно невинным лицом. — Да вон же, — Опер ткнул пальцем. — Рядом с Лекарем. — Не заметил, — пожал плечами Сармат и уткнулся в тарелку. Опер хотел что-то добавить, но Лекарь под столом наступил ему на ногу. — Ай! — Опер дёрнулся. — Ты чего? — Муравей, — спокойно сказал Лекарь. — Большой. Раздавил. — Какой муравей в столовой? — Всякие бывают, — философски заметил Лекарь и многозначительно посмотрел на Опера. Тот понял. Закрыл рот и продолжил есть. Дана сидела с невозмутимым лицом, но Сармат заметил, что её уши слегка порозовели. Он улыбнулся про себя и тоже уткнулся в тарелку. Бизон, сидевший во главе стола, наблюдал эту сцену с выражением кота, который наелся сметаны и теперь наблюдает за мышами. — Хороший у нас коллектив, — сказал он вслух. — Дружный. Все друг другу помогают. Соль передают. Салфетки поправляют. Красота. Он подмигнул куда-то в пространство и продолжил ужинать.

***

Вечером в казарме было тихо. Опер сидел на койке с телефоном — писал жене. Лекарь читал какую-то толстую книгу в твёрдом переплёте. Сармат лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Дана ушла в душевую. — Слушай, Лекарь, — вдруг сказал Опер, отрываясь от телефона. — А чего ты всё читаешь? Что за книга? Лекарь поднял голову и показал обложку. "История средневековой медицины. Том 3". — Ты серьёзно? — удивился Опер. — Ты это в свободное время читаешь? — А что? — Лекарь пожал плечами. — Интересно. Вот знаешь ли ты, что в XIV веке чуму лечили кровопусканием и прикладыванием высушенных жаб? — Не знал, — признался Опер. — И знать не хочу. Фу. — А зря, — Лекарь перевернул страницу. — Много полезного можно почерпнуть. Например, как не надо лечить. И как надо. Медицина — это эволюция ошибок. — Философ ты наш, — усмехнулся Опер. — Лучше скажи, у тебя семья есть? Жена, дети? Лекарь помолчал. Потом закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Была, — сказал он спокойно. — Жена. Развелись. Пять лет назад. — А почему? — спросил Опер и тут же добавил: — Если не хочешь — не рассказывай. — Хочу — не хочу, — Лекарь пожал плечами. — Дело прошлое. Не выдержала она. Работа у меня такая — сутками на базе, то учения, то операции, то дежурства. А она хотела мужа дома, каждый вечер, с цветами и ужином. Не срослось. — Дети есть? — Сын. Ему десять. Живёт с матерью в Мурманске. Вижу раз в месяц, если повезёт. Опер вздохнул: — Понимаю. У меня тоже дочка. Катька. Пять лет. И жена Лена. Тоже пилит, что дома не бываю. — А ты чего хотел? — Лекарь усмехнулся. — Спецназ — это не график пятидневки. Это образ жизни. Они или принимают, или уходят. — Принимают, — Опер кивнул на телефон. — Вон, смску прислала: "Ты когда приедешь? Катя по тебе скучает". А я когда приеду? Через неделю, если повезёт. А если операция — через месяц. — Тяжело, — согласился Лекарь. — Но ты держись. Если жена пилит — значит, любит. Если бы не любила — ей было бы всё равно. — Это да, — улыбнулся Опер. — Она у меня боевая. Ещё та. Я её боюсь больше, чем Бизона. — Правильно боишься, — раздался голос с соседней койки. Сармат всё это время молчал, но слушал внимательно. — Женщины страшнее любого противника. Противника можно убить. Жену — нельзя. — Опыт? — спросил Лекарь. Сармат помолчал. Лекарь и Опер переглянулись, но ничего не сказали. В казарме повисла тишина. В дверях появилась Дана — после душа, с мокрыми волосами, в спортивном костюме. Она прошла к своей койке, села, начала расчёсывать волосы. Сармат смотрел на неё. Не скрываясь. Просто смотрел. Лекарь кашлянул. Опер уткнулся в телефон. Дана делала вид, что не замечает, но пальцы, расчёсывающие волосы, чуть дрожали. — Дана, — вдруг сказал Сармат. — Чай будешь? Она подняла голову. Взгляд — изучающий, профайлерский. Потом кивнула: — Буду. Сармат встал, пошёл на кухню. Через пять минут вернулся с двумя кружками. Одну поставил на тумбочку Даны. Сел на свою койку — напротив неё. Они пили чай молча. Просто сидели и пили. Опер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лекарь снова наступил ему на ногу. Сильнее. — Ай! — Опер дёрнулся. — Опять муравей? — Опять, — невозмутимо ответил Лекарь и вернулся к книге. Бизон, проходивший мимо казармы, заглянул в дверь, увидел эту картину, улыбнулся и пошёл дальше. — Всё идёт по плану, — пробормотал он себе под нос. — Ума будет довольна.

***

Через несколько дней выпало окно в графике. Ни учений, ни операций, ни дежурств. Группа отдыхала. Опер уехал в Мурманск к семье. Перед отъездом долго собирался, нервничал, перебирал вещи. — Ты чего как на свидание? — спросил Лекарь, наблюдая за его сборами. — Хуже, — вздохнул Опер. — Я к жене еду. Это как экзамен. Сдал — молодец, не сдал — отчисление. — Не драмматизируй, — посоветовал Лекарь. — Цветы купи, конфеты, выслушай всё, что она скажет, и кивай. Спасёт. — Думаешь? — Знаю, — усмехнулся Лекарь. — У меня три года брака за спиной. Я эти грабли уже обходил. Опер уехал. Вернулся через два дня — довольный, расслабленный, с банкой домашнего варенья. — Работает, — объявил он, ставя варенье на стол. — Лена сказала, что если я буду приезжать раз в неделю и привозить цветы, она меня простит. — Раз в неделю не получится, — заметил Сармат. — Знаю, — Опер махнул рукой. — Но обещать-то можно. Главное — процесс. Лекарь заварил чай, достал варенье, и они сидели втроём — Сармат, Лекарь, Опер — пили чай и разговаривали. — А ты чего не едешь никуда? — спросил Опер у Сармата. — Жена там... — Ссоримся, — коротко ответил Сармат. — Я говорил уже. Татьяна уехала к матери. Я не звоню. Она не звонит. — Тяжело, — вздохнул Опер. — Бывает, — Сармат отхлебнул чай. — Я сам виноват. Работа, работа, работа... А дома человек ждал. Дождалась — и устала ждать. — А Дана? — вдруг спросил Лекарь прямо. Сармат замер с кружкой у губ. — Что — Дана? — То, — Лекарь посмотрел на него спокойно, без насмешки. — Ты на неё смотришь так, как я на варенье не смотрю. А я варенье люблю. Опер поперхнулся чаем. — Лекарь, ты чего? — Я ничего, — Лекарь пожал плечами. — Я спросил. Сармат, если хочешь — не отвечай. Но я вижу. И Опер видит. И Бизон видит. И даже Ума, которая тут не живёт, наверное, уже видит. Только Дана, кажется, делает вид, что не видит. Сармат молчал долго. Потом поставил кружку. — Дана — она особенная, — сказал он тихо. — У неё муж погиб. Подводник. Она одна с сыном. Она никого не подпускает. Я не знаю, можно ли к ней... подойти. Не спугнуть. — А ты не подходи, — посоветовал Лекарь. — Ты просто будь рядом. Она сама решит, когда подпустить. Если захочет. — Ты прямо психолог, — усмехнулся Опер. — Я врач, — поправил Лекарь. — А врач — он про людей. Про то, как они устроены. Иногда лучше всякого профайлера. В дверях появилась Дана. Увидела их, замерла на секунду. — Я не помешала? — Нет, — ответил Сармат слишком быстро. — Заходи, — добавил Лекарь. — Чай есть. Варенье есть. Разговоры есть. Дана вошла, села на свободный стул. Сармат подвинул ей кружку. Она взяла. — О чём говорили? — спросила она, глядя в кружку. — О жизни, — ответил Опер. — О семье. О том, как тяжело быть спецназом и иметь близких. — Тяжело, — согласилась Дана. — Но можно. — У тебя получается? — спросил Лекарь. Дана подняла голову. Посмотрела на него долгим взглядом. — Стараюсь. Сын, мама, работа. Держу баланс. Пока получается. — А личная жизнь? — спросил Опер и тут же прикусил язык. — Извини, если грубо. Дана усмехнулась: — Личная жизнь — это роскошь. Для тех, у кого есть время и силы. У меня пока ни того, ни другого. Она посмотрела на Сармата. Он смотрел на неё. — Время — оно приходит, — тихо сказал он. — Если подождать. — А если некогда ждать? — спросила она. — Тогда не надо ждать, — ответил он. — Надо брать. Повисла тишина. Лекарь и Опер смотрели то на одного, то на другую, как зрители на теннисном матче. — Интересный у нас разговор, — прокомментировал Лекарь. — Прямо сериал. — Заткнись, — добродушно сказал Опер. — Не мешай. Дана вдруг улыбнулась — открыто, тепло, совсем не так, как улыбалась на службе. — Вы странные, — сказала она. — Но хорошие. Спасибо вам. — За что? — удивился Опер. — За то, что есть. За то, что приняли. За то, что не лезете в душу, но рядом. — Мы ж команда, — пожал плечами Лекарь. — Так и должно быть. — Не всегда, — тихо ответила Дана. — Не везде. Она допила чай, встала: — Пойду, отдохну. Завтра дежурство. — Спокойной ночи, — сказал Сармат. Она кивнула и вышла. В комнате повисла тишина. — Ну что, — сказал Опер, — я один вижу, что между ними искрит? — Не один, — ответил Лекарь. — Но мы молчим. Потому что мы команда. — А Бизон? — А Бизон знает больше нас, — усмехнулся Лекарь. — Он всегда знает больше. Но молчит. Потому что он командир. Сармат молчал. Смотрел на дверь, за которой скрылась Дана. И думал о том, что, кажется, впервые за долгое время ему есть к кому идти. Даже если пока — только на пять метров ближе.

***

Утром на пробежке Сармат бежал рядом с Даной. Не впереди, не сзади — именно рядом. В одном темпе. Дыша в такт. Она не возражала. Бизон, наблюдавший за пробежкой из окна штаба, довольно хмыкнул и набрал номер. — Ума, приём. Всё идёт по плану. Да, эти двое... бегут вместе. Нет, не догадываются. Да, я аккуратно. Ладно, целую. Вечером позвоню. Он убрал телефон и улыбнулся. — Хороший день, — сказал он сам себе. — Очень хороший. А за окном бежали двое. Рядом. Вместе. Пока просто по утрам. Но это уже было началом.