Часть 7. Знак

Следующие выходные Сармат снова провёл дома. Татьяна встречала его улыбкой, вкусным ужином и рассказами о том, как она соскучилась. — Илья, — сказала она за ужином, — я так рада, что мы всё наладили. Мне кажется, мы стали ближе, чем были. — Ага, — кивнул он, ковыряясь в тарелке. — Ты чего такой задумчивый? — спросила она, наклоняя голову. — Устал, — коротко ответил он. — Операция была тяжёлая. — Расскажешь? — Не могу, — покачал головой. — Секретно. Татьяна вздохнула, но не стала настаивать. Она была терпеливой — такой, какой он просил её быть. Вечером они смотрели телевизор. Она прижалась к его плечу, гладила по руке. Он сидел, смотрел в экран и не видел ничего. Мысли были там — на базе, в казарме, на утренней пробежке, где он бежал рядом с Даной, дыша в такт. «Что со мной происходит?» — думал он. — «У меня всё есть. Жена, которая меня любит. Дом, где меня ждут. Почему я чувствую себя таким... чужим?» Ночью, когда Татьяна уснула, он вышел на балкон. Закурил. Посмотрел на звёзды — северных здесь не было, только обычные, городские, тусклые. Телефон пиликнул. Сообщение от Опера: «Как дома? Не скучаешь по нам?» Сармат усмехнулся. Написал: «Норм. Скучаю». «По кому именно?» — тут же пришёл ответ. Сармат не ответил. Убрал телефон и ещё долго стоял на балконе, глядя в никуда. В понедельник он вернулся на базу. Опер встретил его у входа с видом кота, который наелся сметаны. — О, явился! — сказал он. — А мы тут без тебя чуть не поссорились. — Из-за чего? — спросил Сармат, заходя в раздевалку. — Лекарь говорит, что чай надо заваривать кипятком, а я говорю — заварку сначала, потом кипяток. Ты как считаешь? — Мне всё равно, — буркнул Сармат, переодеваясь. — Всё тебе равно, — вздохнул Опер. — А вот Дана сказала, что сначала заварка. И Лекарь с ней согласился. Два против одного. Я в меньшинстве. — Бедный ты, — безэмоционально ответил Сармат. В столовой он сел на своё обычное место — напротив Даны. Она подняла глаза, кивнула: — С возвращением. — Спасибо. Она посмотрела на него внимательно — секунду, две. Потом отвела взгляд. — Хорошо отдохнул? — Нормально. Она не стала больше спрашивать. Просто подвинула ему сахарницу. Сармат взял сахар, положил в чай. Слишком много. Даже не заметил. Опер, сидевший рядом с Лекарем, толкнул его локтем: — Смотри, он сахар лопатой ест. Раньше одну ложку клал. — Стресс, — спокойно ответил Лекарь. — У человека переходный период. — Как у бабочки? — усмехнулся Опер. — Типа того, — кивнул Лекарь. — Только бабочка знает, во что она превращается. А он — нет. Бизон, сидевший во главе стола, услышал этот разговор и довольно ухмыльнулся. — Лекарь, — сказал он, — а ты прямо философ. Ты бы книгу написал. "Медицина и метаморфозы. Как лечить душу через тело". — Напишу, — кивнул Лекарь. — В свободное время. Которого у меня нет. — А ты найди, — посоветовал Бизон. — Я тебе отпуск дам. Через полгода. Дней на пять. — Спасибо, товарищ капитан второго ранга, — без тени иронии ответил Лекарь. — Я уже предвкушаю. Опер фыркнул. Бизон посмотрел на него: — Опер, а ты чего? Тоже отпуск хочешь? — Я хочу, чтобы моя дочка меня узнавала, когда я приезжаю, — вдруг серьёзно сказал Опер. — А не пряталась за маму. В столовой повисла тишина. Дана подняла голову, посмотрела на Опера с сочувствием. — Привыкнет, — тихо сказала она. — Дети быстро привыкают. Главное — не пропадать надолго. — Стараюсь, — вздохнул Опер. — И звони каждый день, — добавил Лекарь. — У нас тут связь есть. Пользуйся. Жена, она ведь тоже ждёт. Даже когда молчит. — Ты по себе судишь? — спросил Опер. — По себе, — кивнул Лекарь. — У меня тоже было. Не дозвонился — не написал — обиделась. Потом уже не дозвонишься. Все замолчали. Каждый думал о своём. Сармат смотрел в кружку и видел там не чай, а чёрную воду Баренцева моря. И себя в ней. И рядом — её тень.

***

Через два дня Бизон объявил новые учения. На этот раз — тактические, с выходом в море на резиновых лодках. — Значит так, — сказал он, стоя перед строем. — Разбиваетесь на пары. Сармат — с Даной. Опер — с Лекарем. Я с Умой — на катере прикрытия. Он оглядел группу с хитрой улыбкой. — Задача: дойти до острова, установить "жучок" на вышке и вернуться обратно. Противник — я. Если поймаю — будете мне ужин готовить. Лично. Из того, что наловлю в море. — Товарищ капитан второго ранга, — подал голос Опер. — А если мы вас поймаем? — Тогда я вам ужин готовлю, — улыбнулся Бизон. — Но это вряд ли. Он запрыгнул на катер, Ума — рядом. Дал газу и ушёл в море, оставив группу на берегу. — Ну и как нам его ловить? — спросил Опер, глядя вслед удаляющемуся катеру. — А никак, — ответил Лекарь. — Он же Бизон. Он сам кого хочешь поймает и в ужин пустит. — Оптимистично, — вздохнул Опер. Дана и Сармат уже спускали лодку на воду. Работали молча, слаженно — он кормой, она носом. Будто сто раз так делали. Опер, наблюдавший за ними, снова толкнул Лекаря: — Смотри, как синхронно. Прямо как... — Как люди, которые давно друг друга знают, — закончил Лекарь. — Давай, хватит глазеть, лодку спускай. Они отчалили. Сармат и Дана — впереди, Опер и Лекарь — чуть сзади. Море было спокойным, почти зеркальным. Гребки — ровные, без лишних движений. Сармат сидел на вёслах. Дана — на носу, всматривалась в горизонт. — Вижу катер, — сказала она негромко. — Слева, за скалой. — Обходим? — спросил он. — Нет. Прячемся в бухте, ждём, пока уйдёт. Он кивнул. Повернул лодку в сторону бухты. Опер сзади что-то забормотал, но Лекарь шикнул на него. В бухте было тихо. Скалы нависали с обеих сторон, скрывая их от чужих глаз. Сармат и Дана сидели рядом — лодка была маленькой. Плечо к плечу. — Ты замерзла? — спросил он. — Немного, — призналась она. Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Илья... — начала она. — Не спорь, — перебил он. — Просто надень. Она надела. Он смотрел на неё — на её профиль, на то, как волосы выбиваются из-под шапки, на то, как она кусает губы, вглядываясь в море. — Дана, — сказал он тихо. — Мм? — Ничего, — ответил он и отвернулся. Она посмотрела на него. Долго. Потом спросила: — Ты хотел что-то сказать? — Нет, — соврал он. — Просто так. Она не поверила. Но не стала спрашивать. Они просидели в бухте ещё пятнадцать минут. Молча. Рядом.

***

Катер Бизона прошёл мимо бухты, даже не заметив их. На мостике он довольно улыбался. — Видишь? — сказал он Уме, показывая на экран радара. — Спрятались. Умно. Я бы тоже так спрятался. — Ты бы спрятался? — усмехнулась Ума. — Ты же всегда вперёд лезешь. — В бою — вперёд, — поправил он. — А в учениях — тактику отрабатываем. Сармат молодец, грамотно повёл. — Сармат? — Ума подняла бровь. — А может, Дана предложила? — Может, — согласился Бизон. — Они теперь как одно целое. Туда-сюда... — Боря, — тихо сказала Ума. — Ты бы не лез. — Я не лезу, — ответил он так же тихо. — Я просто наблюдаю. И радуюсь. Она покачала головой, но улыбнулась. Через час группа высадилась на острове. Установили "жучок" на вышке — быстро, без шума. Опер всё порывался что-то сфотографировать на телефон, но Лекарь отобрал. — Не положено, — сказал он. — Нарушаешь. — Я для истории, — обиделся Опер. — История нас рассудит, — философски заметил Лекарь. — А Бизон — нет. Он тебя живьём съест. Обратно гребли молча. Уставшие, но довольные. На берегу их встречал Бизон — с котелком горячего чая и пачкой печенья. — Молодцы, орлы, — сказал он, разливая чай. — Я вами горжусь. Даже ловить не пришлось — сами приплыли. — А если бы не приплыли? — спросил Опер. — Тогда я бы вас нашёл, — улыбнулся Бизон. — И привёз. На буксире. Голодных и злых. — Спасибо за заботу, — буркнул Опер, принимая кружку. Бизон подошёл к Сармату и Дане. Посмотрел на них — на мокрые куртки, на то, что Дана всё ещё в сарматовской куртке. — Сармат, а где твоя куртка? — спросил он с хитринкой. — Забыл на лодке, — соврал тот. — На лодке, значит, — протянул Бизон. — А на Дане — чужая. Наверное, её куртка лучше греет? Дана покраснела. Сармат промолчал. — Ладно, — Бизон махнул рукой. — Не буду вас смущать. Идите, переодевайтесь, а то простудитесь. У нас завтра новый день — новые подвиги. Он отошёл к Уме, которая сидела на камне и что-то писала в планшете. — Ты чего? — спросил он тихо. — Отчёт, — ответила она, не поднимая головы. — Для штаба. — Напишешь потом, — он взял у неё планшет и отложил в сторону. — Иди чай пить. Она подняла на него глаза — усталые, но тёплые. — Ты командир, — сказала она. — Ты не имеешь права меня жалеть. — А я не жалею, — ответил он. — Я забочусь. Это разные вещи. Она вздохнула и пошла к котелку. Бизон посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на Сармата и Дану, которые сидели в стороне, плечом к плечу, пили чай из одной кружки (потому что вторую забыли на лодке — ну конечно, забыли). — Хорошо идут, — пробормотал он себе под нос. — Очень хорошо.

***

Ночью Сармат не спал. Вышел на кухню — налить воды. На кухне сидел Опер. Один. С кружкой чая и пустым взглядом. — Тоже не спится? — спросил Сармат. — Ага, — кивнул Опер. — Думаю. — О чём? — О дочке. О том, как она растёт без меня. О том, что я пропускаю её первые слова, первые шаги, первый зуб... — У тебя дочка маленькая, — напомнил Сармат. — Она тебя запомнит. Ты же не навсегда. — А если навсегда? — спросил Опер. — Если завтра операция, и я не вернусь? Что она обо мне узнает? Что я был оперативником, который вечно пропадал на работе? Сармат сел напротив. — Ты хороший отец, — сказал он. — Ты звонишь каждый день. Ты приезжаешь, когда можешь. Ты её любишь. Это главное. — А главное — чтобы она это чувствовала, — вздохнул Опер. — Даже когда меня нет рядом. — Будет чувствовать, — пообещал Сармат. — Дети — они такие. Они чувствуют. Даже на расстоянии. Они помолчали. Потом Опер спросил: — А ты чего не спишь? — Думаю, — коротко ответил Сармат. — О чём? Сармат посмотрел на дверь, за которой была спальня Даны. — О том же, — сказал он тихо. — О том, что жизнь — сложная штука. И сердцу не прикажешь. Опер проследил за его взглядом и понял. — Сармат, — сказал он. — Ты осторожнее. Она — не игрушка. И ты — не мальчик. — Знаю, — кивнул Сармат. — Потому и не сплю. Он встал, взял кружку и пошёл обратно. — Сармат, — окликнул его Опер. — А? — Если что — я рядом. Молчать умею. Сармат кивнул и ушёл. Опер остался один, допил чай и тихо продекламировал в пустоту: — "Любовь — она бывает разной. Бывает отблеском на льду. Бывает болью неотвязной. Бывает яблоней в саду. А у него — она как север. Холодная, но без конца. И он не знает, что теперь с ней. И не уйти. И не сказать". Он вздохнул, выключил свет и пошёл спать. А где-то в соседней комнате Дана лежала с открытыми глазами и слушала, как за стеной ходит Сармат. Его шаги. Его дыхание. Его тишину. И чувствовала то, чего боялась признать.

***

Батя собрал группу в штабе. Коротко, чётко, по делу. — Задание. Мурманск, закрытый клуб «Северный полюс». Там продают чертежи нашего оружия. Нужно внедриться. Ума и Опер — под прикрытием как супружеская пара. Легенда готова. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда работайте. Ума, ты за поведение. Опер, ты за её спину. Дана, посмотришь со стороны — ты профайлер, оценишь убедительность. Бизон, Сармат — на подстраховке. Всё. Все разошлись. Поляна в лесу. Утро. Туман. Никаких зрителей в кустах. Ума и Опер стояли друг напротив друга. Дана сидела на пеньке в отдалении, сложив руки на коленях. Наблюдала. — Так, — начала Ума спокойно. — Мы с тобой работаем вместе не первый день. Но сейчас мы не коллеги. Мы — муж и жена. Это значит, что мы должны чувствовать друг друга. Не только головой, но и телом. Опер кивнул. — Я знаю, как обнимать женщину, — сказал он. — У меня есть жена. — Я знаю, — кивнула Ума. — Но ты не привык обнимать меня. А нам нужно, чтобы со стороны никто не заметил разницы. Поэтому мы будем репетировать до тех пор, пока твои руки не перестанут напрягаться, когда ты меня трогаешь. И моё тело не перестанет напрягаться, когда ты меня трогаешь. Она подошла ближе. — Обними меня. Как будто я твоя жена. Не сильнее, чем надо. И не слабее. Опер обнял. Уверенно. Спокойно. — Хорошо, — сказала Ума. — Теперь — поцелуй в щёку. Привычный. Утренний. Когда я ещё не проснулась, а ты уже уходишь на работу. Он поцеловал. Она чуть улыбнулась. — Теперь я тебя целую. На прощание. У дверей. Она привстала на цыпочки, поцеловала его в щёку, поправила несуществующий галстук. — Кофе в термосе, — сказала она. — Обед в холодильнике. — Спасибо, дорогая, — ответил он. — Отлично, — кивнула Ума. — Теперь — вечер. Я пришла с работы. Устала. Сняла туфли. Ты на кухне, греешь ужин. Она разулась, прошлёпала босиком по траве. — Привет, — сказала она устало. — Привет, — ответил он. — День тяжёлый? — Ужасный. Обнимать будешь? Он подошёл, обнял. Она уткнулась носом ему в плечо. — Так, — сказала Ума, отстраняясь. — Моя голова должна лежать именно так. Не выше, не ниже. И твоя рука — вот здесь, на пояснице. Потому что дома у меня болит спина после целого дня на каблуках. — Понял, — кивнул Опер. Они повторили. Ума снова уткнулась ему в плечо. Он обнял — рука легла точно на поясницу. — Хорошо, — сказала она. — Запомни это положение. Мы будем возвращаться к нему каждый вечер. По легенде. — А по факту? — спросил Опер. — По факту — мы работаем, — ответила Ума, отстраняясь. — Давай дальше. Дана сидела на пеньке, смотрела на них и молчала. Она не учила — она оценивала. И пока что всё было убедительно. Ума делала свою работу. Опер старался. Привыкали друг к другу. Через час Ума объявила перерыв. — У тебя хорошо получается, — сказала она Оперу. — Но ты всё ещё слишком вежлив. Ты должен обращаться со мной как с родным человеком. Немного ныть. Немного ворчать. Спрашивать, почему я так долго выбираю платье. И отвечать на мои придирки к твоему галстуку. — Я умею ныть, — усмехнулся Опер. — Вот и отлично, — кивнула Ума. — Завтра продолжим. Дана, как впечатление? — Убедительно, — ответила Дана. — Ещё пару дней — и будет совсем естественно. — Хорошо, — Ума повернулась к Оперу. — Ты свободен. Иди, отдыхай. Он ушёл. Ума осталась на поляне, посмотрела на небо, вздохнула. — Ты молодец, — сказала Дана, подходя. — Я знаю, — ответила Ума. — Вопрос в том, справится ли он. — Справится, — сказала Дана. — Он профессионал. — Профессионал, — повторила Ума. — Ладно, пойдём. Завтра новый день.

***

Через два дня они вышли на задание. Клуб «Северный полюс» сиял огнями. Швейцар в ливрее, ковровая дорожка, чёрные джипы у входа. Ума и Опер вошли под руку. Она — в длинном чёрном платье, он — в идеальном костюме. Никаких микрофонов в ушах — только камеры, которые передавали картинку в штаб. Бизон и Сармат сидели в машине в двух кварталах от клуба. Перед ними — мониторы, на которых транслировалось всё, что видели камеры Умы и Опера. — Видишь цель? — спросил Бизон, не отрываясь от экрана. — Вижу, — ответил Сармат. — Лысый у бара. Рядом с ним — курьер. — Следи за курьером. Ума его возьмёт. На экране Ума улыбалась Оперу, поправляла ему галстук, что-то шептала на ухо. Опер кивал, улыбался в ответ, держал её за талию. — Убедительно, — сказал Сармат. — Работа, — коротко ответил Бизон. В клубе Ума и Опер сели за столик. Заказали шампанское. Ума кокетливо поправила волосы, Опер положил руку на спинку её стула. Лысый у бара о чём-то говорил с курьером. Курьер кивал, потом отошёл в сторону туалета. — Курьер пошёл, — сказал Сармат. — Вижу, — Бизон нажал кнопку связи: — Ума, курьер в туалете. Время — три минуты. — Поняла, — ответила Ума в микрофон, который был спрятан в её серьге. Она встала, поцеловала Опера в щёку: — Я сейчас, милый. Мне нужно поправить макияж. — Не задерживайся, дорогая, — ответил он, погладив её по руке. Она ушла. Опер остался за столиком, потягивая шампанское и наблюдая за залом. В туалете Ума перехватила курьера. — Вы обронили, — сказала она, протягивая ему зажигалку, которую он не ронял. Курьер обернулся. Ума улыбнулась — той улыбкой, от которой у мужчин подкашиваются колени. — Спасибо, — сказал он, забирая зажигалку. — Я и не заметил. — Бывает, — ответила она. — У вас такой усталый вид. Тяжёлый день? — Не то слово, — вздохнул курьер. — Клиенты достали. — Понимаю, — Ума сочувственно кивнула. — У меня тоже. Знаете, что помогает? Хороший коньяк и правильная компания. Она взяла его под руку: — Пойдёмте, я познакомлю вас с моим мужем. Он умеет слушать. Курьер расслабился. Они вышли из туалета, направились к столику. Опер встал, увидев Уму с незнакомцем. — Это кто? — спросил он с лёгкой ревностью в голосе — по легенде. — Это мой новый знакомый, — улыбнулась Ума. — У него тяжёлый день. Давай составим ему компанию? — Конечно, — Опер пожал руку курьеру, жестом приглашая сесть. Они сели втроём. Заказали коньяк. Разговорились. — Вы местный? — спросил Опер. — Нет, проездом, — ответил курьер. — Дела. — Какие дела в Мурманске? — спросила Ума невинно. — Разные, — уклончиво ответил курьер. Она не стала давить. Вместо этого она налила ему ещё коньяку, рассмеялась его шутке, положила руку на его плечо. — Вы мне нравитесь, — сказала она. — У вас честные глаза. Курьер покраснел. Опер сделал вид, что ревнует. — Олеся, не смущай человека, — сказал он. — А что такого? — она пожала плечами. — Мы же взрослые люди. Курьер расслабился окончательно. Через полчаса он сам рассказал про встречу, про чертежи, про лысого у бара. — Он сегодня передаст товар, — сказал курьер, уже изрядно пьяный. — В два часа ночи. В подсобке. — Товар? — переспросила Ума. — Вы торгуете чем-то интересным? — Очень интересным, — кивнул курьер. — Хотите посмотреть? — С удовольствием, — улыбнулась Ума. В два часа ночи они были в подсобке. Курьер открыл сейф, достал чертежи. Ума взяла их в руки, покачала головой: — Красиво. Опер, стоявший за спиной курьера, резко нажал на сонную артерию. Курьер обмяк, сполз на пол. — Есть, — сказал Опер в микрофон. — Чертежи у нас. — Уходите, — скомандовал Бизон из машины. — Через чёрный ход. Машина ждёт. Ума и Опер вышли через служебный выход. Седан с тонированными стёклами уже ждал. Через десять минут они были в машине Бизона. — Докладывайте, — сказал Бизон, принимая чертежи. — Всё чисто, — ответила Ума. — Курьер в отключке, очнётся через час. Лысый даже не понял, что случилось. — Молодцы, — кивнул Бизон. — Поехали. Машина тронулась.

***

Ехали молча. Сармат за рулём, Бизон на пассажирском, Ума и Опер сзади. Ума сидела, откинувшись на сиденье, закрыв глаза. Опер смотрел в окно. — Слушай, — вдруг тихо сказал Сармат, не поворачивая головы. — А как ты... ну... Он замолчал. Бизон посмотрел на него: — Что? Сармат покосился на зеркало заднего вида, где виднелась Ума. — Ну, как ты это... всё... — Сармат, — Бизон перебил спокойно. — Смотри вперёд. — Я и смотрю, — ответил Сармат, возвращая взгляд на дорогу. — Просто... — Следи за дорогой, — сказал Бизон. — Там знак. Сармат замолчал. Бизон отвернулся к окну. В машине снова повисла тишина. Ума открыла глаза, посмотрела на Бизона — на его затылок, на линию плеч. Ничего не сказала. Опер тоже молчал. Через полчаса они были на базе. — Все свободны, — сказал Бизон, выходя из машины. — Отчёт утром. Ума и Опер пошли в казарму. Сармат задержался. — Борис, — окликнул он. Бизон обернулся: — Что? — Ничего, — Сармат покачал головой. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил Бизон и ушёл. Сармат остался стоять в темноте, глядя на звёзды. «Смотри вперёд», — сказал Бизон. Он смотрел. И ничего не видел, кроме её лица.