Часть 8. Вакуум

В столовой было шумно. Очередь за раздачей, лязг подносов, гул голосов. Сармат сидел за столом, ковырял вилкой гречку и украдкой поглядывал на дверь. Дана задерживалась. — Где Опер? — спросил Лекарь, садясь напротив с тарелкой супа. Бизон, уже успевший занять своё командирское место во главе стола, хмыкнул: — Опер в тренировочном зале. С Умой. Они там уже второй час. Отрабатывают приёмы. — Сблизились, — заметил Лекарь нейтрально. — Работа, — коротко ответил Бизон и отправил в рот ложку супа. Сармат слушал краем уха. Его больше волновало, где Дана. Она вошла через минуту — с мокрыми волосами после душа, в спортивном костюме. Сармат подвинулся, освобождая место рядом. — Садись, — сказал он. Дана села, кивнула в знак благодарности, взяла поднос. — Опаздываешь, — заметил Бизон. — Замялась, — ответила Дана, не вдаваясь в подробности. Сармат покосился на неё. Она выглядела уставшей — круги под глазами, движения чуть замедленные. — Не спала? — тихо спросил он. — Нормально, — так же тихо ответила она. Бизон, заметивший этот короткий диалог, усмехнулся в ложку. — Лекарь, — сказал он громко. — А правда, что ты на прошлой неделе читал книгу про то, как лечить чуму кровопусканием? Лекарь поднял голову от супа: — Правда. Книга XIV века. Очень познавательно. — И как, помогает? — Бизон притворно заинтересовался. — Если я сейчас кому-нибудь из своих бойцов пущу кровь, он быстрее бегать станет? — Скорее, быстрее упадёт в обморок, — спокойно ответил Лекарь. — Но вам, товарищ капитан второго ранга, я бы посоветовал другое — пить меньше кофе. Сердце беречь. — Сердце у меня калёное, — отмахнулся Бизон. — А вот у некоторых, — он покосился на Сармата, — оно, кажется, размякло. Сармат не ответил. Продолжал есть гречку, делая вид, что не понял намёка. Дана тоже промолчала. Только чуть заметно напряглась. Лекарь перевёл тему: — Кстати, о сердце. У средневековых лекарей было поверье, что сердце — не орган, а вместилище души. И если человек часто вздыхает, значит, душа хочет вырваться наружу. — И что делали? — спросил Бизон. — Ничего. Ждали, пока само пройдёт. Или не пройдёт. Смертность, знаете ли, была высокая. Бизон засмеялся — громко, раскатисто. — Лекарь, ты кладезь юмора! — сказал он, вытирая слёзы. — Сармат, слышишь? Если часто вздыхаешь — душа наружу просится. А ты, я смотрю, последнее время часто вздыхаешь. Сармат поднял голову: — Товарищ капитан второго ранга, разрешите доесть? — Разрешаю, — улыбнулся Бизон. — Ешь, ешь. А то вдруг душа вырвется раньше времени. Дана усмехнулась — негромко, но Сармат услышал. Покосился на неё. Она смотрела в тарелку, но уголки губ дрожали. Ему вдруг стало легче. Не потому, что Бизон пошутил. А потому, что она улыбнулась. После обеда группа разбрелась кто куда. Опер и Ума всё ещё торчали в тренировочном зале — их голоса и смех доносились даже в коридор. — Слушай, — сказал Лекарь, подходя к Сармату, который стоял у окна и смотрел на полигон. — Ты чего такой задумчивый? — Думаю, — ответил Сармат. — О чём? — О том, как глупо устроена жизнь. Лекарь кивнул, достал из кармана яблоко, надкусил: — Это не жизнь глупая. Это мы в ней глупые. Жизнь — она как есть. А мы пытаемся её подогнать под свои хотелки. — Философ, — буркнул Сармат. — Врач, — поправил Лекарь. — Врач, который видел много глупых смертей. И умных тоже. Знаешь, что общего? — Что? — Все они о чём-то жалели. Кто — что не сказал. Кто — что не сделал. Кто — что испугался. Он надкусил яблоко ещё раз, жуя, продолжил: — Я тебе как человек, который уже развёлся и не жалеет, говорю: бойся не того, что сделаешь. Бойся того, что не сделаешь. — А если сделаешь — и будет хуже? — спросил Сармат. — Тогда будет хуже, — Лекарь пожал плечами. — Зато не будешь жалеть, что не попробовал. Он похлопал Сармата по плечу и ушёл — в сторону библиотеки, за новой книгой. Сармат остался один. Посмотрел в окно. На полигоне Дана отрабатывала стрельбу — одна, без напарника. Сосредоточенная, точная, красивая. Он смотрел на неё и думал о словах Лекаря. «Бойся не того, что сделаешь. Бойся того, что не сделаешь». Он уже боялся. И того, и другого.

***

Вечером в спортзале Сармат наконец-то остался с Даной наедине. Опер и Ума ушли — устали, наотрабатывались. Лекарь читал в казарме. Бизон — в штабе, с бумагами. — Давай ещё раз, — сказал Сармат, вставая в стойку. — Устал? — спросила Дана. — Нет. А ты? — Держусь. Они начали. Приёмы — быстрые, жёсткие, но без злости. Он атаковал — она уходила. Она контратаковала — он блокировал. — Ты сегодня агрессивнее, — заметила Дана, перехватывая его руку. — Наверное, душа наружу просится, — ответил он, выворачиваясь. Она усмехнулась, но промолчала. На последнем приёме он сделал подсечку, она потеряла равновесие, и они оба рухнули на мат — он сверху, она снизу, лицом к лицу. Дыхание сбилось. Не от нагрузки. — Илья, — тихо сказала Дана. — Что? — Слезь. Он не пошевелился.Он смотрел ей в глаза. И все было как вакууме. — Слезь, — повторила она, но голос дрогнул. Он перекатился на спину, лёг рядом. Смотрел в потолок. — Извини, — сказал он. — Ничего, — ответила она, тоже глядя в потолок. — Случайность. — Нет, — сказал он. — Не случайность. Она повернула голову, посмотрела на него. — Илья, не надо. — Что — не надо? — Не надо говорить то, что потом придётся забывать. — А я не забуду, — сказал он. — Даже если ты попросишь. Она закрыла глаза. Лежала рядом, дышала. Потом встала, отряхнулась. — Ещё круг, — сказала она. — Ещё круг, — согласился он. Они встали в стойку. Снова — быстрые, жёсткие, молчаливые. Но между ними теперь висело что-то, что не выбить ни одним приёмом.

***

На следующее утро Бизон собрал группу на плацу. — Значит так, — сказал он, оглядывая строй. — Вчера я смотрел записи ваших тренировок. Опер, ты с Умой, конечно, сблизился — это хорошо. Но ты до сих пор боишься её касаться. Расслабься, она не укусит. Если только ты сам не попросишь. Опер покраснел. Ума, стоявшая рядом, сделала каменное лицо. — Сармат, — Бизон перевёл взгляд. — Ты, я смотрю, всё время рядом с Даной бегаешь. Это хорошо, поддерживаешь товарища. Но ты бы ещё и свою разгрузку носил, а не только её. — Я ношу свою, — ответил Сармат. — А я видел, как ты её рюкзак нёс на прошлой неделе, — прищурился Бизон. — Ты, случаем, не влюбился? Дана замерла. Сармат молчал. — Молчишь? — Бизон улыбнулся. — Ну и правильно. Молчание — золото. Особенно для влюблённых. Лекарь, стоявший в строю, кашлянул: — Товарищ капитан второго ранга, разрешите обратиться? — Обращайся. — У средневековых рыцарей было поверье: если рыцарь носит дамскую ношу, он обязан защищать её до конца жизни. Сармат, вы в курсе? — В курсе, — ответил Сармат. — А Дана в курсе? — спросил Бизон. — В курсе, — ответила Дана спокойно. — Ну и отлично, — Бизон хлопнул в ладоши. — Тогда все свободны. Кроме Лекаря. Лекарь, останься, расскажешь мне ещё про средневековых рыцарей. Люблю историю. Все разошлись. Лекарь подошёл к Бизону: — Вы меня наказать хотите? — Нет, — улыбнулся Бизон. — Кофе угостить. И спросить, как ты думаешь, надолго ещё наш Сармат будет вокруг Даны круги нарезать. — Думаю, недолго, — ответил Лекарь. — Терпение у него заканчивается. — Вот и я так думаю, — кивнул Бизон. — Интересно, чем кончится. — А вы не вмешаетесь? — спросил Лекарь. — Я? — Бизон сделал удивлённое лицо. — Я командир. Моё дело — приказы отдавать. А личная жизнь — это личное. Даже если она происходит прямо у меня перед носом. Он хлопнул Лекаря по плечу и пошёл в штаб. Лекарь посмотрел ему вслед, покачал головой и пошёл за кофе.

***

— Подъём, орлы! — голос Бизона разнёсся по казарме в 6 утра. — Через десять минут на плацу! Сегодня кросс с полной выкладкой! Кто опоздает — понесёт дополнительный груз! Я сегодня щедрый! Опер сел на койке, потянулся, хрустнул шеей. — Лекарь, — сказал он спокойно. — Как думаешь, сколько сегодня Бизон нам камней подарит? — Два минимум, — ответил Лекарь, застёгивая разгрузку. — Один тебе, один мне. На память о великих учениях. — Будет что внукам передать, — усмехнулся Опер и легко вскочил. — «Вот, дети, камень вашего деда. Он нёс его через лес, чтобы стать сильнее». Красивая легенда. — Легенда красивая, — кивнул Лекарь. — Камень тяжёлый. — Ничего, — Опер хлопнул его по плечу. — Мы сильные. Пойдём, а то Бизон без нас начнёт. На плацу Бизон стоял с хитрым прищуром и термосом кофе. Рядом — квадроцикл, доверху загруженный рюкзаками и… булыжниками. — О, явились, — сказал он. — Опер, ты готов к подвигам? — Всегда готов, товарищ капитан второго ранга, — бодро ответил Опер. — Особенно к стихам на бегу. Это моя специальность. — Знаю, — усмехнулся Бизон. — Поэтому сегодня будешь читать много. Лекарь, а ты помнишь наш прошлый кросс? — Помню, — с каменным лицом ответил Лекарь. — И булыжник помнишь? — Храню как зеницу ока, — Лекарь похлопал по карману. — Ношу с собой на удачу. — На удачу? — Бизон поднял бровь. — Ага, — кивнул Лекарь. — Если он меня не убил, значит, я бессмертный. Бизон расхохотался. — Люблю шутников! — сказал он. — Опер, а ну стих! Про бессмертие, про камни, про нашу героическую жизнь! Опер встал ровно, откашлялся и, глядя на утреннее небо, продекламировал: — «Камни падают вниз, но поднимет боец. Потому что боец — удалой молодец. Он булыжник возьмёт, закинет в рюкзак и пробежит пять километров — и никак иначе. А Бизон говорит: „Ты, Опер, не трусь, ты стихи нам читай, улыбайся и пой. Всё равно ты бессмертный, я знаю секрет: ты уже отслужил свои двадцать лет. А двадцать пять — это просто цветочки. Бежим, дорогие мои, бежим, сыночки“». Бизон замер. Потом улыбнулся — по-настоящему, тепло. — Хороший стих, — сказал он. — Правильный. Ладно, орлы, побежали. Лекарь, береги булыжник. Опер — читай на ходу. Сармат, Дана — не отставайте. Он запрыгнул на квадроцикл, дал газу и уехал, махнув рукой на прощание. Опер подмигнул Лекарю: — Ну что, погнали? Ты свой музей пополнять, я — лёгкие развивать. — Погнали, — кивнул Лекарь. Сармат подошёл к Дане, поправил ей лямку рюкзака — быстро, профессионально, без лишних слов. Она кивнула в знак благодарности. — Держишься? — спросил он. — Держусь, — ответила она. — Тогда побежали. Они сорвались с места — легко, ровно, в одном темпе.

***

Километров через пять лес стал гуще. Тропа сузилась, корни вылезали из земли, норовя подставить подножку. Опер бежал ровно, не сбавляя темпа. Дыхание было спокойным, шаги — уверенными. Только иногда, когда Бизон подъезжал на квадроцикле, он начинал читать — громко, с выражением, на бегу. — «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла, — декламировал он, перепрыгивая через корень. — Но Бизон пришёл и ёлочку... в рюкзак к себе забрал». — Не ёлочку, а булыжник! — крикнул Бизон из леса. — И булыжник тоже! — ответил Опер. — Ёлочка — для красоты, булыжник — для тяжести. А я — для стихов! Дана, бежавшая сзади, усмехнулась. Сармат покосился на неё — она редко улыбалась на пробежках. — Нравится? — спросил он. — Опер молодец, — ответила она. — Умеет разрядить обстановку. — Он всегда такой, — сказал Сармат. — Даже под пулями. — Знаю, — кивнула Дана. — Я видела его на операции в порту. Он тогда двоих вытащил из горящего склада. С закрытыми глазами, почти. — Почти? — Дым был, ничего не видно. Но он вытащил. По памяти. Сармат ничего не сказал. Он и сам знал, чего стоит Опер. Стихи — это маска. Настоящий Опер — стальной, спокойный, готовый зайти в огонь и воду. Из кустов снова вынырнул квадроцикл. — Опер! — заорал Бизон. — А теперь что-нибудь героическое! Про подвиги, про спецназ, про то, как мы врагов борем! Опер, не сбавляя темпа, прочитал: — «Если враг не сдаётся — его уничтожат. Это старая истина, я вам доложу. Но сначала мы кросс пробежим километраж, а потом уж врага, если надо, накажем. Потому что без кросса — никуда, хоть ты тресни. Без кросса любой богатырь — просто песня. А с кроссом — мы сила, мы сталь, мы огонь. Ну, Бизон, давай, мою лиру не тронь!» Бизон засмеялся и уехал. — Хорошо идёте, орлы! — донеслось из леса. — Лекарь, булыжник не потерял? — Не потерял! — крикнул Лекарь в ответ. — Греет душу! — А второй не хочешь? У меня есть! — Обойдусь! — ответил Лекарь. — У меня уже позвоночник смещается! — Тогда беги быстрее! — заорал Бизон. — А то позвоночник совсем отвалится! Лекарь вздохнул и прибавил шаг. Опер поравнялся с ним. — Ты как, брат? — спросил он. — Дотащишь? — Дотащу, — кивнул Лекарь. — Ты главное стихи читай, а я послушаю. Это отвлекает. — От булыжника? — От мыслей, — поправил Лекарь. — О том, за что я не люблю лейтенантов. Опер усмехнулся и снова зачитал — теперь тише, только для Лекаря: — «Средневековый лекарь нёс свой камень сквозь года. Он нёс его, ругался и пинал. Но Бизон сверху посмеялся: „Так тебе и надо, пусть твоя спина погоду чует, брат“». — Хорошо, — сказал Лекарь. — Только у средневековых лекарей не было булыжников. У них были святые мощи. — А у тебя — Бизон, — усмехнулся Опер. — Святые мощи местного разлива. — Иди ты, — беззлобно ответил Лекарь, но губы его дрогнули в улыбке.

***

Финишировали почти одновременно. Опер пришёл третьим — сразу после Сармата и Даны, которые бежали рядом и пересекли черту с разницей в секунду. Бизон стоял с секундомером и довольно кивал. — Молодцы, орлы, — сказал он. — Опер, ты сегодня без опозданий. Даже стихи читал без запинки. Горжусь. — Стараюсь, товарищ капитан второго ранга, — ответил Опер, вытирая лицо. — Лекарь, — Бизон повернулся к нему. — Покажи булыжник. Лекарь достал камень, продемонстрировал. — Цел? — спросил Бизон. — Цел, — кивнул Лекарь. — Даже потёртостей нет. — А второй? — Второй в рюкзаке. Тоже цел. — Молодец, — улыбнулся Бизон. — Храни их. Пригодятся. Сармат, Дана — вы сегодня лучшие. Темп держали ровно, не разрывались. Так держать. Сармат кивнул. Дана поправила волосы и отошла в сторону — пить воду. Бизон посмотрел на неё, потом на Сармата. — Илья, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Слушаю. — Не подводи её. Сармат замер. Бизон уже отвернулся и громко командовал: — Все в столовую! Через час — разбор полётов! Опер, стихи на ужин подготовь! Лекарь, булыжники сдашь в каптёрку, они тебе больше не нужны! До новых учений! Группа двинулась к базе. Сармат шёл последним, смотрел на Дану, которая шла впереди, и думал о словах Бизона. «Не подводи её». Он и не собирался.