Домашний пес

Ночь в парке началась с тумана. Он стелился низко над землей, обволакивал стволы деревьев, прятал в молочной дымке аллеи и скамейки. Сириус лежал под старым дубом, свернувшись кольцом, и слушал, как засыпает город. В собачьей шкуре всё ощущалось острее. Запахи — сырой земли, кофе из ларька у входа, чьих-то духов, оставшихся на скамейке с вечера. Звуки — автобусы, шаги редких прохожих, стук каблуков по асфальту. И главное — тишина. Внутренняя тишина, которая не наступала, когда он был человеком. Сегодня он думал о Регулусе. О его словах про ночь, которая приходит, когда работа заканчивается. Брат был прав — в темноте мысли становились громче, воспоминания ярче, а одиночество ощутимее. Здесь, под кустом, в шкуре пса, одиночество превращалось просто в часть пейзажа. Как туман, как ночь, как шум далёкой машины. — Ой, смотри! Голос прозвучал совсем рядом. Сириус поднял уши, но не двинулся с места. По аллее шли две девушки. Та, что говорила, была рыжей, с яркими зелёными глазами и лёгкой стремительной походкой. Вторая — темноволосая, в потертых кедах и кожаной куртке нараспашку — несла два стаканчика с кофе и смотрела на пса с лёгким скепсисом. — Лили, это просто собака, — сказала темноволосая, останавливаясь. — Таких полно. — Но посмотри на него! — Рыжая, Лили, присела на корточки и протянула руку. — Он же грустный. И один. И без ошейника. Сириус замер. Он мог бы встать и уйти. Мог бы зарычать, чтобы его оставили в покое. Вместо этого он смотрел на протянутую ладонь и чувствовал, как внутри что-то шевелится — забытое, тёплое, человеческое. Лили поманила его пальцами: — Иди сюда, хороший. Не бойся. И Сириус, сам не понимая зачем, встал и подошёл. Ткнулся носом в ладонь, закрыл глаза на секунду от тепла. Давно его никто не гладил просто так. Не за заслуги, не за звание героя, не за работу. Просто так. — Ого, — Лили почесала его за ухом. — Он совсем ручной. Потерялся, наверное. — Или выбросили, — равнодушно сказала Марлин, делая глоток кофе. — Люди — сволочи, знаешь ли. — Марлин! — Я реалистка, дорогая. — Марлин пожала плечами, но взгляд её задержался на псе дольше, чем нужно для равнодушия. Что-то в этом животном было странное. Слишком умные глаза. Слишком осмысленный взгляд. - На кой черт заводить животных?! Лили тем временем уже принимала решение. — Мы не можем оставить его здесь. — Лили. — Марлин. — Мы не можем забрать его домой. — Почему? — Потому что у нас квартира, а не приют. Потому что он может быть больным. Потому что я не подписывалась на собаку. — Марлин говорила отрывисто, но в голосе не было настоящей злости, скорее привычное ворчание. — И вообще, я не любитель животных. Они требуют внимания и времени, а у меня нет времени. К тому же я иногда забываю, что я сама не ела, а тут живое существо! Сириус смотрел на неё. Тёмные волосы растрепались, из-под куртки виднелась футболка с надписью, которую он не мог прочитать, глаза серые, острые, как осколки стекла. Она говорила, что не хочет его, но пальцы, сжимающие стаканчик, чуть дрожали. Она выглядела так, будто создана спасти этот мир, но скрывает это даже от самой себя. — Мы просто накормим его и поищем хозяев, — Лили уже не спрашивала, она уговаривала. — Неделю. Максимум две. Если никто не найдётся, отдадим в приют. — Я в курсе, чем заканчиваются такие «недели», — Марлин закатила глаза. — Ладно. Но если он сожрёт мои кеды — ты покупаешь новые. — Идёт! Лили просияла и потрепала пса по загривку. — Ну что, пошли домой? Будешь нашим гостем. Сириус, оглушённый собственной глупостью, пошёл за ними. Потому что ноги сами несли его за этой странной парочкой. Потому что впервые за долгое время ему было не всё равно, куда идти. И ещё потому, что его хотели приютить как простую бродячую собаку, а не как богатого красивого победителя. Последний раз он испытывал такое внутреннее счастье, когда его соседи по комнате, Джеймс и Римус, не побоялись начать дружбу с предателем рода. --- Квартира оказалась маленькой, но уютной. Гостиная совмещалась с крошечной кухней, на стенах висели постеры маггловских музыкантов, на подоконнике чахло растение в горшке, зато полки ломились от книг и пузырьков с зельями. — Это моя рабочая зона, — Лили указала на угол с котлом и стеллажом ингредиентов. — Сюда не лазать, там могут быть опасные вещества. — А это моя, — Марлин пнула ногой разбросанные кеды у дивана. — Здесь можно всё, но ничего нельзя грызть. Сириус стоял посреди комнаты и чувствовал себя полным идиотом. Он, глава мракоборцев, герой войны, только что впутался в историю, достойную третьекурсника. Его приютили две наивные девушки, думая, что он собака. Лили принесла миску, налила воды, положила кусок колбасы. — Ешь, бедолага. Сириус послушно поел. Колбаса была дешёвой, но он ел и чувствовал себя почти счастливым. Марлин наблюдала за ним из кресла, поджав ноги. — Слушай, а он умный, — сказала она вдруг. — Смотрит так... по-человечески. — Собаки вообще умные, — Лили пожала плечами, уже уходя на кухню. — Нет, я серьёзно. — Марлин прищурилась. — Эй, пёс, ты понимаешь, что я говорю? Сириус моргнул. И кивнул. Марлин поперхнулась воздухом. — Лили, он кивнул. — Они иногда головой мотают, — донеслось с кухни. — Да нет же, он специально! Сириус поспешно отвернулся и сделал вид, что вылизывает миску. Чёрт, нельзя так тупить. Но Марлин не отводила взгляда. Она смотрела на него с каким-то новым выражением — не страхом, не подозрением, а странным, почти магнетическим интересом. Если бы Марлин или Лили были волшебницами по крови, они бы знали, что всех животных нужно проверять заклятьем на анимагию, но девочки, в детстве таскавшие домой котят и проживавшие своё маггловское детство, даже подумать о таком не могли. Тем более анимагия и трансфигурация популярны в Англии, а не в тех школах, где они учились. — Странный ты пёс, — тихо сказала она. — Очень странный. - Первая ночь в квартире на Ислингтоне стала для Сириуса испытанием. Лили постелила ему старую подушку в углу гостиной, но он почти не спал. Вслушивался в дыхание девушек за стеной, в шум воды в трубах, в далёкие звуки ночного города. Пахло здесь тысячей вещей. Зельями Лили — лаванда, полынь, что-то терпкое, похожее на кровь. Кофе — вчерашним, сегодняшним, завтрашним. Помадой — у Лили сладкой, фруктовой, у Марлин почти незаметной, смешанной с запахом кожи и табака. Ими самими. Пахло больницей, пахло магглами и алкоголем. Пахло таким букетом «жизнь», что у Сириуса сносило крышу. Казалось, так остро он не чувствовал со времён, когда они только стали анимагами и яркость запахов была в новинку. Утром Лили ушла рано — у неё сегодня было дежурство в Мунго. Марлин выползла на кухню ближе к одиннадцати: лохматая, в огромной футболке и тех же кедах на босу ногу. Увидела пса и замерла. Марлин легко могла забыть о таких вещах. — Ты ещё здесь, — сказала она, и это была скорее констатация, а не вопрос. Сириус вильнул хвостом. Осторожно. А сам внутри покраснел и готов был провалиться сквозь землю. — Ладно. — Марлин налила себе кофе, села на пол рядом с его подушкой, прислонившись спиной к дивану. — Не знаю, зачем я с тобой разговариваю. Ты же не ответишь. Она замолчала, глядя в окно. Сириус смотрел на её профиль — острый подбородок, тёмные брови, лёгкая горбинка на носу. Красивая. Не той красотой, от которой у мужчин отваливаются челюсти, а другой — живой, нервной, как струна перед разрывом. — Знаешь, — сказала она вдруг, — я в Дурмстранге училась. Это на севере, там холодно и сурово. Маглорожденных там не любят, но я выжила. Научилась варить зелья, защищаться, прятать чувства под семью замками. А потом война началась, и я поняла, что прятать — бесполезно. Всё равно теряешь всех, кого любишь. Она говорила тихо, будто не ему, будто воздуху. — Лили — первая, с кем мне не страшно. Она не судит, не лезет в душу, просто... рядом. А я боюсь, что однажды она уйдёт. Как все уходят. И останусь я одна со своей музыкой и дурацкими сигаретами. Сириус слушал, боясь дышать. Она говорила ему то, что не говорила никому. А он — пёс, который не мог ответить. Марлин перевела взгляд на него, усмехнулась. — Вот ты, наверное, счастливый. Живёшь сегодняшним днём. Не думаешь о будущем, о работе, о том, что к тридцати надо бы обзавестись семьёй. — Она протянула руку и почесала его за ухом. — Хотя какая у собаки работа? Хвостом вилять да кости грызть. Повезло. Она говорила, а он думал: если бы она знала, кто он на самом деле. Если бы знала, что он тоже боится будущего, тоже не знает, куда себя деть, тоже просыпается по ночам от кошмаров. Что его война была другой, но одиночество — таким же. — Ладно, пёс, — Марлин поднялась. — Мне на работу. К вечеру буду. Не скучай. Она ушла, а Сириус остался лежать на подушке и смотреть в потолок. Впервые за долгие годы ему захотелось быть человеком и говорить о своём одиночестве и о войне. Впервые он услышал того, кто его понимает, и это был не Джеймс и не Римус. Более того, это была женщина, и это было чертовски, ко всему прочему, волнительно. --- И Сириус продолжал играть. Дни шли один за другим. Пролетела неделя. Утром уходила Лили — в Мунго. Сириус провожал её до двери, получал порцию ласки и наставлений: «Не грызи обувь, будь умницей, мы скоро найдём твоих хозяев». Днём появлялась Марлин — то после смены в аптеке, то перед ночной работой в клубе. С ней было сложнее. Марлин не сюсюкала, не гладила помногу. Она разговаривала. Садилась на пол, пила кофе, держала в зубах незажжённую сигарету и рассказывала ему о жизни. О том, как в Дурмстранге её травили за маггловское происхождение, но она выучилась так, что заставила уважать себя. О том, как после войны искала работу и везде натыкалась на стену: чистокровным — да, полукровкам — может быть, маглорожденным — спасибо, до свидания. О том, как встретила Лили и впервые за долгое время почувствовала, что не одна. — Ты не представляешь, пёс, — говорила она однажды вечером, сидя на полу и глядя в темноту за окном. Имени ему так и не дали. — Каково это — быть ничьей. В магическом мире ты чужая, в маггловском — тоже. Ты застряла между мирами и нигде не нужна. Сириус слушал и чувствовал, как сжимается сердце. Он, сбежавший из дома Блэков, столько лет обвиняемый матерью в предательстве рода, тоже был ничьим. Только Джеймс, только Мародёры, только семья в лице друзей. Да и какая это семья. Несчастные холостяки, утонувшие в своей работе. Но даже сейчас, после победы, он иногда просыпался с ощущением, что всё это — сон, что он снова один в холодном доме на площади Гриммо. Почти через две недели его собачьей жизни случилось то, чего Сириус боялся больше всего: Лили собралась сдержать своё обещание. Он уже понял, что Лили — сама забота и всегда выполняет то, что пообещала. В этом она так напоминала ему Джеймса. Он не раз ловил себя на мысли, что Лили могла бы обуздать его друга. — Марлин! Я поговорила с коллегой. У него друг работает в зоослужбе, он поможет нам с заклинанием, может, хозяева найдутся! Завтра отведу пса. Марлин, лежавшая на диване с книгой, подняла бровь: — То есть ты серьёзно решила найти ему хозяев? — Ну да. — Лили удивилась. — А что? Мы же договаривались. — Да ничего. — Марлин снова уткнулась в книгу. Сириус заметил, как дрогнули её пальцы. Как запахло кортизолом от Марлин, и, совершенно не отдавая себе отчёта, подошёл к ней и положил морду ей на ноги. Марлин лишь расслабилась под тяжестью пушистой головы, даже не погладив пса. А Сириусу нужно было, чтобы его так любили. Без оков и принуждений. Чтобы рядом с ним просто не пахло кортизолом. От этого запаха его тошнило. Ночью, когда Лили ушла спать, Марлин спустилась с дивана и села рядом с ним, вжавшись всем телом в его шерсть. — Слушай, пёс, — сказала она тихо. — Ты, конечно, дурацкая собака, и я вообще не хотела тебя заводить. Но если ты завтра уйдёшь... я буду скучать, наверное. — Она усмехнулась. — Смешно, да? Влюбиться в собаку. До чего я дожила. Марлин лежала всем телом и весом на спине пса и копашилась в его шерсти где-то в районе груди и живота. — А что если мне в этой жизни подошёл бы пёс, а не человек, — вдруг как в бреду сказала Марлин. — Вчера в аптеку заходила профессор МакГонагалл. Она зашла в аптеку как кошка, запрыгнула на прилавок и перевоплотилась. — Сириус шерстью почувствовал, как она улыбается. — Невероятная женщина. Я от неё в восторге. И я вот что подумала: если б я точно знала, что стану собакой, я бы обучилась анимагии, но МакГонагалл сказала, что это невозможно предсказать. Сущность заложена, и её не изменить. А так бы я с тобой сбежала, пёс. Счастливый ты. Сириус слушал её, и в голове билась одна мысль: «Я не могу уйти. Я не хочу уходить». Он лизнул её руку. Марлин вздрогнула, потом рассмеялась тихо: — Ну ты и подлиза. План родился ночью, когда Марлин уснула. Сириус долго лежал с открытыми глазами, перебирая варианты. Нужно было, чтобы его забрал кто-то, кому они доверяют. Кто-то, кто сможет объяснить, что пса ищут хозяева, и забрать его, не вызывая подозрений. Или ещё лучше — притвориться его хозяином. Кто-то вроде Джеймса. Впутывать Сохатого в этот цирк — последнее дело. Но выхода не было. Тем более так или иначе этого летающего холостяка нужно было знакомить с Лили. --- Утром, когда Лили собралась вести его в зоолечебницу, Сириус сделал вид, что хочет поиграть с ней, и потащил её в другую сторону. Лили была слишком добра, чтобы отказать их бедному псу в играх и ласках. И Сириус вёл её прочь от Ислингтона. Туда, где была тренировочная площадка Джеймса. — Ты куда? — Лили удивилась, но пошла за ним. — Там же поля нашей команды, наверное, частная территория. Ещё решат, что я сумасшедшая фанатка. Пёс… Сириус бежал вперёд, и сердце колотилось где-то в горле. Только бы Сохатый был там. Только бы всё получилось. Вдалеке блеснуло — метла, рассекающая воздух. Знакомый силуэт, выделывающий немыслимые пируэты. Сириус его бы ни с кем не перепутал. Сириус рванул к полю и залаял — громко, отчаянно. Джеймс Поттер заложил вираж, посмотрел вниз и едва не свалился с метлы. — Бродяга?! — заорал он на весь стадион. — Какого Мерлина?! Я даже знать не хочу! Две недели… Я думал, ты сдох! Регулус запустил поиск по крови с помощью вашей чёрной семейной магии… Он приземлился в двух шагах, забыв про метлу, и уставился на пса выпученными глазами. Что кричал там, среди свистящего воздуха, Джеймс, Сириусу было прекрасно слышно, а девушке не было разобрать ни слова. Лили уже предположила, что её сейчас отругают за то, что она на частной территории, да ещё и с псом. Джеймс переводил взгляд со своего лучшего друга, всего в чёрной шерсти, на молодую рыжую красотку. Лили смотрела на них обоих и явно пыталась понять, что происходит, и осознать, что перед ней стоит Джеймс Поттер. Самая известная и молодая звезда британского квиддича. — Простите, — сказала она осторожно. — Это ваша собака? Джеймс открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Сириуса, который умоляюще склонил голову набок. И до Поттера дошло. — Моя! — выпалил он с таким энтузиазмом, что сам себе удивился. — То есть нет, это пёс моего друга! Бродяга! Я его ищу, с ног сбился! Мне его Римус оставил на месяц, а он сбежал… Вы его нашли? Спасибо вам огромное! Лили просияла: — Ой, как хорошо! А мы уже думали, что он бездомный. Он такой милый, мы его подкармливали… — Вы просто ангел! — Джеймс уже входил в роль. — Позвольте отблагодарить вас? Может, кофе? Или обед? Я Джеймс, кстати. Джеймс Поттер. — Лили, — она улыбнулась. — Лили Эванс. А вас я знаю. Могли бы и не представляться. Сириус, глядя на них, почувствовал победу. План сработал. Джеймс познакомился с Лили. Всё шло как задумано: этому оленю хватило мозгов не только признать Сириуса своим псом, но и позвать Лили на свидание.