Сохатый

Годрикова Впадина встретила Сириуса привычным покоем. Поместье Поттеров стояло в конце улицы, утопая в осенних кустах, — старое, уютное, с толстыми каменными стенами и маленькими окошками, в которых горел тёплый свет. Сириус знал здесь каждый угол, каждую трещинку на полу, каждый портрет на стенах. Этот дом стал его убежищем ещё в шестнадцать лет, когда он сбежал из ада на площади Гриммо. Джеймс втащил его внутрь, не дав даже разуться. — Рассказывай! — потребовал он, плюхаясь в кресло у камина. — Всё! С самого начала! Я хочу знать, какого чёрта ты пропадал две недели, а потом выныриваешь с этой историей! Сириус сел напротив, уставился в огонь. Рассказывать было тяжело — каждое слово ворошило что-то внутри. Такого с героем войны ещё не было. Влюбиться. — Рег позвал меня в гости, ну а я пошёл в парк, — начал он. — В маггловский. В образе пса. Лежал под кустом и никого не трогал. А потом меня нашли они. Лили и… Лили подумала, что я бездомный, уговорила Марлин и забрала домой. Джеймс присвистнул. — Кто такая Марлин? — Поттер подскочил и в своей манере принялся мерить шагами пространство. — И ты позволил? — Я не мог отказаться. — Сириус повернулся к другу. — Понимаешь, там было... тепло. Лили добрая и честная, она заботилась, кормила, просто так гладила. А... Марлин. — Марлин? Я в третий раз слышу от тебя это «Марлин» с интонациями, с которыми девочки на третьем курсе признавались тебе в любви. Бродяга, ты с ума сошёл?! Ты маньяк! — Марлин ходит в кедах и с сигаретой в зубах, спит почти до полудня. — Сириус вздохнул. — Она говорила со мной не как с собакой — как с человеком. Рассказывала о себе, о жизни, о том, как тяжело быть маглорожденной. Я слушал и не мог уйти. Я думал, это на одну ночь и я сбегу. Но я не мог, Джеймс. Никто никогда не говорил мне столько о себе таких вещей, чтобы я осознавал, что меня поймут. Джеймс молчал, давая другу выговориться. — Я влюбился в неё, Сохатый. — Сириус провёл рукой по лицу. — В собачьей шкуре. Слушал её голос, смотрел, как она спит на диване, и чувствовал, что живу. Впервые после войны. — Ох, Бродяга, — Джеймс покачал головой, но в глазах его было понимание. — Ты влип. — Знаю. — Что будешь делать? — Не знаю. — Сириус встал, подошёл к окну. — Не могу же я прийти к ней и сказать: «Привет, я тот самый пёс, я подслушивал твои секреты и подглядывал, как ты спишь, пойдём на свидание». Устроит мне дуэль похлеще пыток моей маман. — А если нет? — Джеймс подошёл ближе. — Мне кажется, из того, что ты рассказал, это вполне в её духе. «Пёс-жених». — Это ничего не меняет. — Меняет. — Джеймс положил руку на плечо друга. — Слушай, я знаю, что говорю. Мы с тобой двадцать лет дружим. Ты всегда был тем, кто лезет под заклятия ради других. А теперь пришло время рискнуть ради себя. Правда, возможно, тоже придётся лезть под заклятия. Сириус молчал, глядя на вечерний сад. — Давай так, — продолжил Джеймс. — Я схожу на свидание с этой Лили, а потом, даже если она мне не понравится, продолжу с ней встречаться какое-то время. Буду узнавать про Марлин, про то, что она чувствует. А ты пока придумаешь, как признаться. — Лили тебе понравится. — Сириус усмехнулся. — Но я не хочу, чтобы ты ставил вопрос сразу так, что это отношения ради выгоды. — Ладно, да, она меня очаровала. Я хочу встречаться с Лили ради себя, — поправился Джеймс с хитрой улыбкой. — А то, что это поможет другу, — приятный бонус. --- Свидание Джеймса и Лили случилось через три дня. Джеймс сводил Лили в маленькое кафе в Косом переулке, где подавали лучший тыквенный сок в Лондоне. — Ты всегда живёшь в таком темпе? — спросила Лили, когда они устроились за столиком у окна. — Тренировки, матчи, встречи с фанатами? — Это работа, — Джеймс пожал плечами. — Но я не жалуюсь. Я люблю квиддич. А всё остальное... — Он замялся. — Всё остальное иногда утомляет. Но это лучше, чем война. Лучше, чем быть аврором. — Что тогда утомляет? Тренировки? — Слава. — Джеймс посмотрел на неё серьёзно. — Знаешь, когда люди смотрят на тебя и видят не тебя, а картинку. Звезду, ловца, героя, представителя рода в конце концов. А ты просто хочешь быть собой. Всё чаще скучаю по себе лет в тринадцать, где все были равны и только Слизерин нужно было поставить на место. Лили кивнула. Она понимала это чувство — быть не тем, кем тебя видят. Она часто скучала по себе до волшебной школы. — А какой ты? — спросила она. — О каком Джеймсе Поттере не пишут в газетах? Джеймс улыбнулся — не той ослепительной улыбкой со спортивных полей, а другой, тёплой, немного смущённой. — Я люблю дурачиться. Валяться на диване и смотреть дурацкие маггловские фильмы. Готовить люблю, парни говорят, выходит ужасно, но пытаюсь. Мечтаю о том, чтобы однажды наш дом был полон детей, и чтобы по утрам пахло не полиролью для метёл, а блинами. — Он запнулся. — И чтобы мои друзья приходили к нам по субботам со своими жёнами на ужин. Глупо, да? — Нет. — Лили смотрела на него и чувствовала, как тает лёд, которым она окружила сердце после войны и переезда в Англию. — Не глупо. Мне нравится. — А ты? — спросил Джеймс. — Какая ты? Каждую ли бездомную собаку ты тащишь домой? — Я... — Лили задумалась. — Я люблю тишину. Когда можно просто сидеть и ни о чём не думать. Мечтаю о большой библиотеке. Я люблю варить зелья — не для работы, а для себя, когда они получаются красивыми. Мечтаю открыть маленькую лабораторию, где буду помогать тем, кто не может позволить себе дорогое лечение. — Она улыбнулась. — И я боюсь. — Чего? — Что не справлюсь. Что окажусь недостаточно хорошей. Что все, кого я люблю, однажды уйдут. Так уже было. Джеймс накрыл её руку своей. — Я не уйду, — сказал он просто. — Если ты позволишь мне остаться. Лили смотрела на их руки, соединённые на столе, и думала о том, что, может быть, рискнуть стоит. Хотя в голове был целый рой мыслей о том, что он чистокровный и они, как правило, с маглорожденными не строят серьёзные планы; о том, что он звезда и его всегда будут окружать фанатки. --- Они встречались всё чаще. Гуляли по Лондону, летали на мётлах над полями Годриковой Впадины (Джеймс учил её делать виражи, а она визжала и требовала приземлиться), варили зелья на кухне Поттеров (эльфы ворчали, но не мешали). И говорили. Говорили обо всём — о войне, о страхах, о будущем. Лили и не знала, что летать можно так весело, а Джеймс и подумать не мог, что его увлечёт варка зелий. Сириус, так как ночевал теперь чаще в доме Джеймса, нередко наблюдал за этой влюблённостью между его другом и своей спасительницей. — Я боюсь, что если б твои родители были живы, они бы не приняли меня, — призналась как-то Лили. — Вы чистокровные, хотя и не тёмные. Но я-то маглорожденная... — Мои родители погибли от рук Пожирателей, — тихо сказал Джеймс, — защищая наш магический мир. Думаешь, они придали бы этому значение? Джеймс помолчал. — Лили, я и мои друзья не придаём этому значения. Будь ты магглой, я бы всё равно хотел быть с тобой. Что тебя тревожит, милая? — Я не знаю, — Лили вздохнула. — Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что тебе нужна не целительница из Шармбатона, а какая-нибудь чистокровная красавица, которая умеет вести светские беседы. — Лили. — Джеймс взял её лицо в ладони. — Мне нужна только ты. И мне плевать, умеешь ты вести светские беседы или нет. Ты умеешь главное — ты умеешь быть собой. И видеть меня, а не ловца. А ещё только ты можешь так серьёзно отчитать Сириуса за то, что он разлёгся на моём диване. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты невозможный, Джеймс Поттер. — Знаю. Но ты меня такого любишь. — Люблю, — сказала она и удивилась, что такое могло с ней случиться. --- Сириус держался два месяца. Всё наблюдал за Лили, получал информацию от Джеймса. Но всё это не помогало ему. Ночами ему снилась Марлин, и он ненавидел себя за те авантюрные две недели. Сначала он думал признаться Лили. Ночами Сириус превращался в пса и сбегал в Лондон. Он знал, где находится клуб «The Pit» — Марлин как-то обмолвилась при нём, ещё когда он был в собачьей шкуре. Подвал в Сохо, неоновая вывеска, грохот музыки, долбящий сквозь стены. Он устраивался в тени напротив входа и ждал. Она выходила около часа ночи. Усталая, с растрёпанными волосами, в кожаной куртке поверх майки. Чаще всего. Вставала у стены, доставала сигарету и смотрела в темноту. Не на него — она его не видела. Просто смотрела в никуда, и лицо у неё было такое потерянное, что у Сириуса сжималось сердце. В одну из таких ночей он пошёл за ней. Она шла медленно, не оглядываясь. Остановилась на мосту, глядя на тёмную воду. Стояла долго, минут десять, и в какой-то момент Сириусу показалось, что она плачет. Но она не плакала — просто стояла, обхватив себя руками, и смотрела вниз. А потом она резко обернулась. — Выходи, — сказала громко. — Я знаю, что ты там. Сириус замер. Неужели заметила? Но Марлин смотрела не в его сторону. Она смотрела на тень под мостом, откуда вышел... пёс. Огромный чёрный пёс. Сириус моргнул. Это был не он. Бродячая собака, похожая на него, но точно не анимаг — обычная, с влажной шерстью и настороженными глазами, вышла на свет и села, глядя на Марлин. Марлин охнула. Подскочила к псу и упала на колени. — Ты! — выдохнула она, обхватывая пса за шею. — Где ты был, дурак?! Я думала, ты пропал! Думала, тебя сбила машина или поймали собачники! Лили сказала, что хозяин нашёлся, но я не поверила — какой хозяин, если ты тогда ко мне прибежал?! Я места себе не находила! Пёс, ничего не понимая, лизнул её в щёку. Марлин зарыдала в его шерсть. Сириус стоял за углом и смотрел. Внутри всё переворачивалось. Она обнимала чужую собаку, думая, что это он. Она плакала по нему. По нему, идиоту, который боялся признаться. — Идиотский пёс, — бормотала Марлин сквозь слёзы. — Я же не хотела тебя брать, а теперь ты мне снишься каждую ночь. Стоишь под дверью и смотришь своими глазищами. Я, кажется, схожу с ума. Она отстранилась, вытерла лицо рукавом, посмотрела на собаку. Потом вздохнула. — Ты не он, — сказала тихо. — У тебя глаза другие. Глупая я. Пёс вильнул хвостом и убежал в темноту. Марлин осталась стоять на коленях посреди пустого моста, маленькая и потерянная. Сириус шагнул было к ней, но остановил себя. Не сейчас. Не так. Не снова в образе собаки. Аппарируя, он решил, что завтра расскажет ей всю правду. Она достойна знать всё.