Точка невозврата

Утром Сириус ворвался в гостиную Джеймса, где тот завтракал, читая «Ежедневный пророк». — Я иду к ней сегодня, — объявил он без предисловий. Джеймс отложил газету, посмотрел на друга внимательно. — Ты уверен? — Она плакала на мосту, Сохатый. Приняла какого-то пса за меня и плакала. Я не могу больше тянуть. — Тогда иди. — Джеймс встал, подошёл к другу. — И будь собой. Не героем, не мракоборцем, не Блэком. Просто собой. Она уже полюбила ту часть тебя, которая была с ней. Остальное — детали. Сириус кивнул, хлопнул друга по плечу и вышел. --- Вечером дверь квартиры открыла Лили. Увидела Сириуса, удивилась, но впустила. — Сириус? Что-то с Джеймсом? Он сегодня тренируется... у него травма? — Я к Марлин. — Голос звучал хрипло. — Она дома? Лили нахмурилась, но кивнула и ушла вглубь квартиры, совершенно не понимая, зачем пришёл Сириус и откуда у него адрес. Через минуту в прихожей появилась Марлин, а Лили вернулась к своим делам. Она была в домашнем — старые джинсы, та самая футболка, в которой спала на диване. Волосы растрёпаны, под глазами тени. Увидела его, нахмурилась. — Ты кто? — Меня зовут Сириус Блэк. — Он старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я друг Джеймса. Того самого, который забрал пса и теперь встречается с Лили. Марлин напряглась. В глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Если ты пришёл сказать спасибо за собаку — не надо. Если пришёл пожаловаться, что он опять сбежал — тоже мимо. Я его не видела. — Он не сбегал. — Сириус сделал глубокий вдох. — Он не может сбежать. Я пришёл признаться, что псом был я. Тишина наполнила всё вокруг. Такая густая, что можно было резать ножом. Марлин смотрела на него долго, очень долго. В её глазах сменялись недоверие, шок, гнев. Она всматривалась в глаза и понимала, что это действительно те самые глаза — как у пса. В руках она сжимала палочку, а в голове крутила проклятия, которым её научили в школе. Ей хотелось прирезать по-маггловски этого красавчика, который обманом проник и жил с юными девушками в одном доме как маньяк. — Что ты сказал? — переспросила Марлин, надеясь, что это плод её фантазии. — Я анимаг. — Сириус говорил быстро, не давая себе передумать. — Превращаюсь в собаку. Чёрный пёс, который жил у вас неделю, — это я. Я был в парке, устал, хотел побыть один. Лили меня увидела и решила приютить. Я не ушёл, потому что... потому что мне было хорошо. С вами. С тобой. Ты говорила всё то, что я чувствовал. Марлин побелела. — Ты слушал меня, — сказала она тихо. — Все эти ночи. Мои разговоры о жизни, о Дурмстранге, о том, что я нигде не своя. Ты был рядом. — Да. — И когда я плакала... — Да. — И когда я говорила, что влюбилась в собаку... Сириус сглотнул. — Я слышал. Марлин ударила его. От души залепила звонкую пощёчину. — Ты! — закричала она. — Придурок! Идиот! Ты мог сказать! Мог превратиться в любую минуту! Зачем ты врал?! — Боялся. — Сириус не двинулся с места, принимая удары. Марлин колотила его кулаками без разбору. — Боялся, что ты испугаешься. Что пошлёшь меня. Что потеряю единственное, что у меня было за последние годы — возможность просто быть рядом с человеком, который меня понимает. Марлин замерла с занесённой рукой. — Что? — Я влюбился в тебя, Марлин. — Он смотрел ей в глаза. — В собачьей шкуре, у вас на старой подушке, под дверью клуба, слушая, как ты ругаешь начальника и мечтаешь о рок-концертах. Я не знал, как признаться. Не знал, как объяснить, что я не маньяк. А теперь я здесь. И если ты хочешь меня убить — убивай. Но врать больше не буду. Тишина. Марлин опустила руку. Отступила на шаг, прислонилась к стене. Кровь стучала в висках. — Ты видел меня вчера ночью? — спросила вдруг тихо. — На мосту? — Видел. — И не подошёл. — Не мог. Не так. Она смотрела на него долго, изучающе. Потом вдруг усмехнулась — криво, устало. — Ты даже сейчас на пса похож. Глаза такие же. Виноватые и преданные. — Потому что я виноват. И предан. Тебе. Марлин вздохнула, провела рукой по лицу. — Лили! — крикнула она вдруг. — Иди сюда! У нас тут... разговор. Из комнаты вышла Лили, настороженно глядя то на подругу, то на Сириуса. — Помнишь пса, которого мы нашли? — спросила Марлин. — Которого потом забрал твой этот Поттер? — Ну да. — Это он. — Марлин кивнула на Сириуса. — Сириус Блэк, друг Джеймса. И по совместительству — тот самый пёс. Лили открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Что? — Я анимаг, — повторил Сириус устало. — Простите. Я не хотел впутывать вас в это. Но так вышло. Лили переводила взгляд с него на Марлин и обратно. Потом до неё, кажется, дошло. — Так вот почему ты убивалась всё это время! — выдохнула она. — Ты влюбилась в собаку! То есть в него! — Лили! — Что? Это же очевидно! — Лили вдруг фыркнула, потом рассмеялась. — О Мерлин, Марлин, ты влюбилась в пса, который оказался лучшим другом моего парня! Это же цирк! — Не смешно, — процедила Марлин, но в уголках её губ дрогнуло. — Ещё как смешно, — Лили вытерла проступившие от смеха слёзы. — Ладно, я пойду, пожалуй. Сделаю чай. А вы... разбирайтесь. Она скрылась на кухне, оставив их вдвоём в прихожей. Марлин смотрела на Сириуса. Сириус на Марлин. Слов не было. — Значит, ты глава мракоборцев, — сказала она наконец. — Известный Сириус Блэк. — Да. — И герой войны. — Не люблю это слово. — И богатый чистокровный из древнего рода. — Это не имеет значения. — И ты неделю провалялся на моей грязной подушке, слушая мои жалобы на жизнь? — Это была лучшая неделя в моей жизни. Марлин отвернулась. Помолчала. — Ты правда хочешь со мной встречаться? — спросила она в стену. Сириус подошёл ближе. Осторожно, боясь спугнуть. Он взял Марлин за руку и аккуратно повернул её лицо за подбородок. — Правда. — Я злая. — Знаю. — Язвительная. — Заметил. — У меня дурацкий график. — Я тоже работаю ночами. — Я люблю громкую музыку. — У меня огромный дом, и там есть кого пугать громкой музыкой. — Я маглорожденная, — сказала она тихо, будто сдаваясь окончательно. — И мне уже не двадцать. Я не умею строить отношения, не умею доверять, не умею быть удобной. Ты точно этого хочешь? — Я не ищу удобную, Марлин. Я ищу живую. Ту, которая говорит правду, даже когда больно. Ту, которая плачет по бездомному псу на мосту. Ту, которая боится, что она недостаточно хороша. — Он помолчал. — Мне почти тридцать. Я тоже не умею строить отношения, если они не строятся на выгоде девицы, которой нужны мои деньги. Я тоже боюсь. Но я хочу учиться. С тобой. Марлин обернулась. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась. — Ты идиот, Сириус Блэк. — Знаю. — Самый большой идиот, которого я встречала. — И это знаю. — Если ты ещё раз соврёшь... — Не совру. Клянусь. Она шагнула к нему. Ближе. Ещё ближе. И вдруг уткнулась лбом ему в грудь. — Я, кажется, тоже, — сказала она глухо. — Влюбилась. В пса. В тебя. В этого идиота с глазами, полными вины. Сириус обнял её, прижал к себе. Впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать.