Часть 2

Хорент славился своей «чистоплотностью». Здесь она была такой, что аж нос хотелось разбить — чтобы хоть что-то другое почувствовать, кроме этой вони. Улицы пропитались запахом табака и плесени, серые стены впитали влагу насквозь, и всё вместе создавало ту самую мрачную атмосферу, ради которой сюда приезжали туристы вроде сталкеров, а местные — просто выживали. Шёл дождь. Хорент всегда красив в дождь — если, конечно, слово «красив» вообще применимо к этому месту. Путь к зданию Леона оказался не таким уж долгим — всего пара улиц. Но пройти мимо людей, которых алкоголь и наркотики захватили целиком, без остатка, оказалось сложнее. Они сидели прямо на асфальте, прислонившись к мокрым стенам, и провожали её мутными взглядами. Элис сжимала кулаки в карманах и шла быстрее. И вот оно. Здание Львов. Бывшая мэрия города, которую банда Леона сделала своей цитаделью. Выглядело оно жутко: тёмные окна, облупившаяся лепнина, массивные двери, за которыми не ждут ничего хорошего. Но чего ещё ожидать от места, где правит слепой король? У входа стояли двое охранников. Оба в тёмных очках — в такую погоду, когда небо затянуто тучами, это выглядело почти издевательски. — Девушка, чего вам? — лениво спросил один, докуривая сигарету. — Мне нужно встретиться с вашим боссом. С Леоном. Он хмыкнул, выпустил дым и небрежно стряхнул пепел — прямо в её сторону. Несколько горячих точек упали на куртку. — С Леоном, говоришь... Слушай, ты явно не понимаешь его авторитета, если решила вот так, без бумажки, к нему заявиться. — Я понимаю, — Элис выдержала его взгляд, хотя очков было не разглядеть. — Но дело не терпит отлагательств. По крайней мере, для меня. Пропустите. Пожалуйста. Второй охранник, молчавший до этого, вдруг качнул головой. Он смотрел на неё иначе — не как на очередную просительницу, а как на человека. В нём, кажется, ещё оставалась эмпатия. — Мы тебя пропустим, — сказал он негромко. — Но ты будешь под моим надзором. Не вздумай сбегать, поняла? — Да. Конечно. Он кивнул напарнику и открыл дверь, жестом приглашая Элис следовать за ним. Внутри было темно. Коридоры бывшей мэрии тянулись бесконечной чередой поворотов, лестниц, дверей. Минимум света, максимум жуткой атмосферы. Где-то капала вода, где-то скрипели половицы под ногами. И с каждым шагом Элис всё острее чувствовала: она здесь чужая. И, возможно, зря пришла. Страшно? Да. Идти нужно? Тоже верно. Они шли, пока не упёрлись в тяжёлую дверь в конце коридора. Охранник остановился, повернулся к ней. — Постой здесь пару минут. Я поговорю с боссом. — Он сделал паузу, чтобы она точно поняла. — Если сбежишь или сделаешь что-то не так... живой тебя никто не увидит. Поняла? — Поняла. Она не собиралась сбегать. Она вообще не собиралась здесь ничего вытворять — Элис не настолько глупа, чтобы играть с жизнью в таком месте. Охранник скрылся за дверью. Элис осталась одна. Прислонилась к стене, попыталась унять дрожь в коленях. Время тянулось резиной. Через несколько минут дверь открылась. — Заходи, — охранник посторонился, но на прощание добавил: — И ещё кое-что. Не спрашивай босса про повязку. Если хочешь уйти отсюда спокойно — будь осторожна в высказываниях. — Поняла. Она шагнула внутрь. Кабинет оказался огромным. В другом конце, за массивным столом у окна, сидел он. Леон. Тот, чьё присутствие всегда было мистическим и пугающим для подсознания людей. О нём ходили легенды, его боялись, им пугали детей. И сейчас он сидел в тишине, перебирая бумаги. Единственным звуком было потрескивание камина и шелест страниц. Он даже не поднял головы. Не повернулся в её сторону. Будто ему не было дела до неё — до простой смертной, посмевшей войти без приглашения. Элис замерла у двери, не зная, можно ли подойти. Тишина давила. Наконец Леон заговорил. Голос низкий, спокойный, без тени эмоций: — Почему молчишь? Я слушаю. Он по-прежнему не смотрел на неё. Или «смотрел» — как-то иначе, своим слепым зрением, о котором ходили слухи. Элис сделала глубокий вдох. — Мне нужна помощь. Коллекторы не дают жить спокойно из-за долгов моего отца. Он бросил нас много лет назад, но его долги — всё ещё наши. Сумма огромна, работаю только я, мать больна и не может мне помочь. Я хочу, чтобы вы взяли меня под своё крыло. Тишина. Леон продолжал перебирать бумаги, словно обдумывая. Слышны были только его спокойные вдохи и выдохи. Элис показалось, что прошла вечность. Потом он отложил бумаги в сторону. Медленно повернул голову и «посмотрел» прямо на неё. Чёрная повязка скрывала глаза, но Элис вдруг показалось, что он видит её насквозь. Каждую её клетку. Каждую мысль. — Что ты дашь мне взамен? — спросил он. Голос всё так же спокоен, но в нём появилось что-то новое. Интерес? Скепсис? Элис не могла понять. — Я могу стать вашей помощницей, — выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Делать всё, что попросите. Всё. Если скажете убить — я убью. Она сама не верила, что говорит это. Но выбора не было. — Главное, что я хочу, — добавила тише, — чтобы мама была счастлива. Леон замер. Он явно не ожидал такого ответа. Этот довод — ради матери — казалось, задел в нём что-то. То, чего она не могла знать. — Точно ли ты готова убивать? — спросил он с лёгким смешком. Будто проверял. — Да. Если вы попросите. Она сказала это без тени сомнения. И сама удивилась собственной твёрдости. Леон молчал ещё несколько секунд. Потом кивнул — едва заметно, но она уловила. — Хорошо. Я возьму тебя. У Элис перехватило дыхание. Неужели? — Однако, — продолжил он, — убивать ты никого не будешь. Женщинам это не дозволено в моей банде. Будешь моей помощницей — собирать информацию, делать что-то ещё. Решим на месте. Он снова отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Элис стояла, не в силах двинуться с места. Сделка состоялась. Она только что продала душу — и не знала, обрадоваться этому или ужаснуться. — Иди, — сказал Леон не оборачиваясь. — Завтра в восемь. Охранник проводит. Она развернулась и вышла. В коридоре её ждал тот самый охранник. Взглянул на неё с любопытством, но ничего не спросил. Просто повёл обратно — к выходу, к дождю, к серым улицам, которые теперь стали её новым домом. Элис шла и чувствовала, как внутри разгорается странное чувство. Страх? Облегчение? Предвкушение? Она не знала. Но одно знала точно: обратной дороги нет.