Часть 5

      Следующий день начался с возмущённого вопля на всю виллу:       — НЕТ!       «Коть!»       — Я это не надену!       «Но, коть, это же так мило!» — Сплендор стоял на пороге моей комнаты, держа в руках нечто ослепительно-розовое и покрытое оборками. На его лице сияла улыбка во всю ширину, а в бездонных глазах плясали весёлые огоньки.       Я, прижавшись спиной к стене, смотрела на этот кошмар с ужасом.       — Это не «мило»! Это преступление против хорошего вкуса и моего личного достоинства! Это платье слепит глаза!       «Оно идеально подходит к цвету твоих глаз!» — не сдавался он, делая шаг вперёд и размахивая нарядом, от которого в воздухе, казалось, оставались розовые следы.       — У меня зелёные глаза, пап! Зелёные! Как свежая трава! Им идёт чёрный, тёмно-синий, хаки, на худой конец! Но не это… это розовое безумие!       В дверях показалась запыхавшаяся фигура Егора. Он замер, оценив обстановку.       — Э-э-э… что происходит?       — Папа пытается заставить меня надеть это! — указала я дрожащим пальцем на платье.       Егор внимательно посмотрел на наряд, потом на мой взгляд, полный смертельной ненависти, и на сияющего Сплендора.       — Ну… оно очень… яркое, — осторожно сказал он. — Прямо… очень-очень. Как вспышка сверхновой. Но в хорошем смысле!       — Вон! — прошипела я в его сторону.       Сплендор вздохнул, притворно-печально.       «Но, Настенька, сегодня же ужин с владельцами отеля! Я же не могу появиться с дочерью, одетой в свои вечные чёрные джинсы и футболку!»       — Почему нет? Это мой стиль! Это кто я есть!       «Ты — дочь директора самого удивительного Цирка на свете! Ты должна сиять!»       — Я и так сияю! Я сияю от ярости!       Сплендор поставил руки на боки, и его тень на стене стала ещё больше и внушительнее.       «Хорошо. Тогда по-хорошему не получается. Егор!»       — Я? — Егор подскочил, будто его укусили.       — Держи.       Сплендор бросил ему платье. Егор поймал его на лету, растерянно глядя то на меня, то на розовую тряпку в своих руках.       «Ваша задача — уговорить мою упрямую дочь облачиться в этот шедевр портновского искусства. Любыми способами. Не подведи меня.»       И с этими словами Сплендор развернулся и вышел, оставив нас в напряжённом молчании.       Я скрестила руки на груди и уставилась на Егора самым леденящим взглядом, на который была способна.       — Попробуй только.       Егор нервно сглотнул, разглядывая платье, будто это была живая гремучая змея.       — Настя, ну может… может оно не такое уж и плохое? — начал он, и я мысленно поставила ему минус десять очков. — Может, если примерить…       — Нет.       — Но твой отец…       — Сказал «любыми способами». Ты что, собираешься применить физическую силу? — я язвительно улыбнулась, зная, что он и мухи не обидит.       Егор вдруг задумался. На его лице появилось странное, решительное выражение. Он посмотрел на платье, потом на меня, и в его глазах что-то щёлкнуло.       — Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда я использую своё секретное оружие.       Он подошёл к моей кровати, аккуратно разложил платье, а затем… встал на колени.       — Что ты делаешь? — насторожилась я.       — Умоляю, — сказал он, сложив руки, как в молитве. — Умоляю тебя, Настя, надень это платье. Ради меня. Ради нашего хрупкого, только что зародившегося рабочего симбиоза.       — Встань, ты выглядишь идиотом.       — Нет! Не встану, пока ты не согласишься! — он посмотрел на меня глазами, полными неподдельного отчаяния. — Если я провалю это задание, твой отец… господин Сплин… Сплэндор… он уволит меня! Выбросит на улицу! А у меня там… кот! Да! Очень голодный кот! И шесть младших братьев! И ипотека!       Я закатила глаза.       — У тебя нет ни кота, ни ипотеки. Ты вчера хвастался, что живёшь в общежитии и твоя самая ценная вещь — это коллекция комиксов.       — Я соврал! — не сдавался он. — У меня целых два кота! Сиамские близнецы! Их зовут Ромео и Джульетта! И они очень прожорливые! Они съедят мою ипотеку, если я останусь без работы!       Я невольно фыркнула. Его отчаянная ложь была настолько гротескной, что становилась смешной.       — Встань, дурак.       Внезапно он сменил тактику. Его лицо стало трагическим.       — Хорошо. Тогда я скажу правду. — Он глубоко вздохнул. — Это платье… оно напоминает мне о моей покойной бабушке.       — Твоей бабушке, которая выращивала картошку в Воронежской области и носила ватник? — приподняла я бровь.       — Да! Именно! — воскликнул он с неподдельным энтузиазмом. — Оно того же розового цвета, как её любимые пионы! Она всегда мечтала, чтобы её внучка… э-э-э… то есть, чтобы я… увидел, как красивая девушка носит такое платье! Это была её предсмертная воля!       Я не могла больше сдерживаться. Громкий смех вырвался из меня. Этот идиот был совершенно неисправим.       — Ладно! Ладно! Хватит! — выдохнула я, давясь смехом. — Ты победил. Я надену это чудовище. Но только чтобы прекратить эту душераздирающую историю о твоей бабушке-пионерке.       Егор мгновенно вскочил на ноги, его лицо сияло триумфом.       — Ура! Я знал, что ты сжалишься над Ромео и Джульеттой!       Через пятнадцать минут я стояла перед зеркалом, испытывая смешанные чувства. Платье и вправду было ужасным — слишком розовым, слишком блестящим и с невероятным количеством рюшей. Но, к моему собственному удивлению, сидело оно на мне идеально.       В дверь постучали.       «Можно?» — послышался голос Сплендора.       — Входи, — пробормотала я.       Дверь открылась, и на пороге возникла его высокая фигура. Он замер, уставившись на меня. Его вечная улыбка на мгновение пропала, а в бездонных глазах что-то мелькнуло — что-то тёплое и почти… человеческое.       «Коть…» — прошептал он. — «Ты выглядишь… прекрасно.»       Я покраснела, глядя на своё отражение.       — Я похожа на торт.       «Ты похожа на мою дочь,» — поправил он мягко, подходя ближе. — «И я очень горд тобой. И тем, что ты пошла на уступку ради своего старика-отца.»       Он обнял меня за плечи, и его огромная ладонь показалась на удивление тёплой и уютной.       — Ладно, хватит сантиментов, — буркнула я, отводя взгляд. — Только ради ужина. И ради сиамских близнецов Егора.       Сплендор удивлённо поднял несуществующую бровь.       «Сиамских близнецов?»       — Длинная история, — вздохнула я. — Пойдём уже, а то это платье сейчас начнёт светиться в темноте.       Когда мы вышли на террасу, где был накрыт ужин, Егор, уже стоявший там в своём единственном и всё том же смокинге, уставился на меня с таким восхищением, что я снова покраснела.       — Вау, Настя! Ты просто… вау!       Я лишь покачала головой, но злость окончательно улетучилась. Возможно, этот отпуск и правда будет не таким уж плохим. По крайней мере, пока рядом были эти два больших, нелепых идиота.       Впрочем, расслабляться было рано. Уже на следующее утро, едва взошло солнце, Сплендор снова был полон безумной энергии.       «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?» — не умолкал он, ходя за мной по пятам, как огромный, навязчивый кот. Его трость с глухим стуком отбивала ритм по мраморному полу.       Я зарылась лицом в подушку на шезлонге, пытаясь игнорировать его.       — Я не хочу на парасейлинг! — буркнула я, мстительно кусая край подушки. — Я хочу лежать здесь, как бревно, и ничего не делать. Мы же на отдыхе!       «Но это же весело, коть! Высота, ветер, птицы… ну, те, что не разлетелись от моего смеха!» — Он повалился рядом на свободный шезлонг, который жалобно затрещал под его весом. — «Мы будем парить, как те самые воздушные шарики! Только… с мокрым финалом.»       — Именно мокрый финал меня и не прельщает, — проворчала я. — Или ты забыл, что я до сих пор хожу в ушах из-за того, как Егор «освежил» меня в бассейне?       «Это было искусство! Спонтанный перформанс!» — возразил он, и я почувствовала, как его щупальца с бубенчиками беззвучно завились в воздухе у меня за спиной.       В этот момент к нам подбежал Егор. На нём были новые плавки с изображением ананасов, а на носу красовался кривой след от солнечного ожога.       — Господин Сас… э-э-э… Шпрехштальмейстер! — выпалил он, запыхавшись. — Вы звали? Я всё подготовил!       Я медленно подняла голову и уставилась на него.       — Что именно ты подготовил, Егор?       — Ну, этот… полёт на этой штуке с парашютом! — Он гордо указал куда-то в сторону пляжа, где качалась на волнах моторная лодка. — Я всё уточнил! Нас пристегнут, раскрутят и запустят в небо! Это же так романтично!       Сплендор радостно хлопнул в ладоши, издав звук, похожий на удар грома.       «Вот видишь, Настенька! Егор уже в теме! Нельзя лишать юношу такого опыта!»       — А можно меня лишить этого опыта? — пробормотала я, но было поздно. Сплендор уже подхватил меня на руки, как пёрышко, и понёс к лодке, его гороховый фрак весело развевался на утреннем бризе.       Через пятнадцать минут, пристёгнутая в одной упряжи со своим трёхметровым «отцом», я висела над бирюзовой гладью океана. Ветер свистел в ушах, верёвки натянулись, как струны, а внизу проплывала наша лодка, из которой Егор лихорадочно махал нам рукой.       «Ну как, коть, здорово?» — проревел Сплендор, перекрывая шум ветра.       Я, стиснув зубы, смогла выдавить лишь:       — Я тебя ненавижу.       «Не слышу!» — радостно крикнул он и, раскинув руки, словно собирался обнять весь мир, громко рассмеялся.       Его смех, колокольный и заразительный, подхватил ветер и разнёс по всему побережью. И тут случилось неизбежное. От его мощного голоса, от вибрации, исходящей от его сущности, канат, удерживающий нас, издал тревожный щелчок.       — Пап? — неуверенно позвала я.       «Что, солнышко?»       — Ты же говорил, что твой смех может… отпугнуть реальность?       «Ну, иногда случаются небольшие побочные эффекты,» — невозмутимо ответил он.       В этот момент канат порвался. Не полностью. Он просто лопнул в одном месте, и нас резко бросило в сторону. Мы, как маятник, понеслись к пляжу, набирая скорость.       «ВЕСЕЛО!» — ревел Сплендор, кажется, получая от этого невероятное удовольствие.       Я же визжала так, что, наверное, разбила все стёкла в радиусе километра. Мы неслись прямо к пляжу, где у самой кромки воды, под пальмой, нежился наш любимый конспиролог Коля. Он лежал на шезлонге, в своих неизменных плавках и с новой, усовершенствованной шапочкой из фольги, и читал книгу «Тайное мировое правительство и вы».       — КОЛЯ! УККОЛЯЙ! — завопила я, уже не соображая, что говорю.       Коля поднял голову. Его глаза медленно, с невероятным трудом, сфокусировались на летящем на него трёхметровом монстре в гороховом фраке и примкнувшей к нему дочери. На его лице застыла маска абсолютного, чистого, беспримесного ужаса. Он не закричал. Он не побежал. Он просто медленно, как подкошенный, соскользнул с шезлонга на песок и замер, притворившись мусорным пакетом.       Мы пролетели над ним, задев его шезлонг ногами, и шлёпнулись в мягкий, влажный песок в двух метрах от него, подняв фонтан брызг.       Наступила тишина. Я, отплёвываясь от песка, первым делом посмотрела на Сплендора. Он лежал на спине, его цилиндр съехал на затылок, а из-под фрака торчали концы щупалец, беспомощно звеня бубенчиками. Его чёрная улыбка была самой широкой, которую я когда-либо видела.       «Вот это да!» — выдохнул он. — «Вот это экстрим! Повторим?»       — Ни за что на свете, — хрипло прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       В этот момент к нам подбежала Алёна. Она посмотрела на нас, потом на неподвижного Колю, потом снова на нас.       — Он… он жив? — спросила она, указывая на своего друга.       «О, ещё как!» — весело сказал Сплендор, поднимаясь и отряхивая песок с фрака. — «Просто немного… перезагружается.»       Коля лежал ничком, не двигаясь.       — Он дышит? — я подползла поближе.       Внезапно Коля пошевелился. Он медленно поднял голову, его глаза были остекленевшими. Он уставился на Сплендора.       — Вертикальный… Летающий… Гороховый… — пробормотал он. — Это… это новый уровень. Они эволюционировали.       Алёна вздохнула и протянула ему руку.       — Вставай, Коля. Ты весь в песке.       Но Коля не слушал. Он смотрел на Сплендора с новым, почти религиозным благоговением.       — Вы… вы не инопланетяне, — прошептал он. — Вы… божество хаоса. Гороховый бог.       Сплендор склонил голову набок, его улыбка стала заинтересованной.       «О? А это новая теория? Мне нравится. Продолжай.»       — Ваш смех… он рвёт канаты! Он искривляет пространство! Вы путешествуете не на кораблях, а на разрывах реальности! Этот цирк… это ваш храм!       Сплендор мягко рассмеялся. «Знаешь, молодой человек, в каждой шутке есть доля правды. Особенно в самых безумных.» — Он повернулся ко мне и подмигнул. — «Ну что, коть, кажется, мы нашли нашего нового главного теоретика. Что скажешь, принять его в труппу?»       Я посмотрела на Колю, который смотрел на Сплендора как на мессию, на Алёну, которая смотрела на небо, словно прося его о пощаде, и на Егора, который бежал по пляжу, спотыкаясь о каждую песчаную дюну и крича: «Господин! Вы целы! Я так волновался!».       — Знаешь, пап, — сказала я, снова плюхаясь на песок. — Думаю, наш цирк и так достаточно пополнился. Давай сначала этот отпуск как-нибудь переживём.       Сплендор снова рассмеялся, и на этот раз я почувствовала, как песок подо мной мелко задрожал. Впрочем, глядя на сияющего Егора, на очумевшего Колю и на трёхметрового папу, отряхивающего свой гороховый фрак, я подумала: а может, именно в этом и заключается идеальный отпуск — в компании двух больших, нелепых идиотов и их новообращённого фаната. По крайней мере, скучно точно не будет.