Глава 33

Всего лишь бард: Возможно, проживание в одной комнате с нежитью всё-таки сказывается больше, чем я наивно считаю, потому что привычка засыпать днём и пробуждаться к ночи скоро плотно войдёт в мою жизнь. Зато сам вампир упрямо продолжает вести себя неподобающим для его вида образом – разгуливает где-то весь день, а потом довольный заваливается спать. О том, что Астарион вернулся, мы с Катой узнаём самым неприятным для пробуждения образом – подскочив на постели от страшного грохота, а затем хохота. Моя рука рефлекторно тянется к поясу, и я с ужасом осознаю, что на нём нет ни одного кинжала – перевязь с оружием так и осталась у кальяна. Я даже не положил ни одного под подушку – настолько мои мысли тогда были заняты женщиной. Преступная, непростительная беспечность! – Твою-нежить-в-жопу-мать, Астарион! – первой выражает наше общее мнение Катриона, а вампир смеётся ещё громче, вытаскивая из пасти ускользающего зверя уже изрядно слюнявого и подранного… плюшевого медведя? Судя по тому, что теперь кальян валяется на полу, а подушки и одежда магички раскиданы в разные стороны, где-то кошачья грация дала сбой, и мохнатая жопа просто тараном прошлась по нашему лагерю. Не забыв предварительно слизать остатки сладостей с тарелки. – Ты что, ограбил ребёнка? – я скептически наблюдаю, как вампир бросает игрушку в угол комнаты, и Несса широкими скачками устремляется за ней. – Нет, я его выпил, – невозмутимо признаётся Астарион. – Вкусно было, лапушка? – шипит Ката и, завернувшись в простынь, идёт собирать свою пижаму. – Вкусно. Но мало. А вас, я смотрю, проняло наконец-то? Мы с напарницей (любовницей? До сих пор не могу это осознать) вопросительно переглядываемся. – Наконец-то? – как всегда вычленяет самое важное Катриона. – Да брось, только идиоту не было очевидно, что между вами происходит. Лично я сейчас чувствую себя идиотом. Полным. Но чувствовать и показывать это – не одно и то же, поэтому спешу перевести тему: – А ты сам как провёл день? – Продуктивно! Встретил своих братика и сестричку в одном из постоянных охотничьих мест и… мы мило, по-семейному, побеседовали. – Они ещё живы? – Разумеется! Я ведь не хочу упустить возможность провести ритуал ради мимолётного удовольствия прикончить родственничков. А потом там же нашёл кое-что интересное и мёртвую шлюху. Пока я пытаюсь осмыслить связь между этими двумя находками, Астарион извлекает из кармана заляпанный кровью пергамент. – Похоже, что кто-то сильно стремится пополнить собой ряды баалистов. Я первым смотрю на список жертв, потому что Катриона в этот момент одевается, и узнаю в нём имя той женщины с винного фестиваля, которую пытался отравить ассасин. Пазл начинает складываться. – А мы этого кого-то сегодня как раз встречали. – И он ещё жив? – возвращает колкость Астарион. – К сожалению. Идёмте поболтаем с Джахейрой, если она вернулась. Арфистка вернулась и плотно обосновалась в каминной зоне, являя собой воплощение нейтралитета между двумя терновыми стенами. – Мне одной кажется, что вы с вампиром перепутали режим дня? – Джахейра оценивает наш помятый вид и высказывает ровно ту же мысль, что пришла мне в голову. – Если Астарион продолжит будить нас подобным образом, лично я рискую скоро стать настоящей кровопийцей, – хмуро бормочет Ката, забираясь на диван. “Лавров массового убийцы тебе уже мало, драгоценная?” – раздаётся ехидный голос нежити. “Нет предела совершенству”. – Ладно, давайте посерьёзнее, у меня есть новости, – Арфистка выкладывает на стол бумажку. – Это было прицеплено к нашей двери, когда я вернулась. “Убей, убей, убей Тирана…” и прочая словесная экзальтация от Руби. – По крайней мере, теперь мы знаем, что в лагерь она зайти не может. Иначе бы мы обнаружили письмо в комплекте с трупом курьера, – делает закономерный вывод магичка, а я наконец расслабленно выдыхаю. Первая жизнеутверждающая новость за последние дни. – Зато её баалисты резвятся в городе вовсю… Настаёт моя очередь пересказывать события, и находка Астариона отлично вписывается в общую картину. – Кстати, Джахейра, насчёт моего гонорара… Судя по выражению лица Катрионы, Арфистку ждёт очень сложная беседа. – Ты поставила меня в сложное положение, выдав чек, который я не могу обналичить. Но раз уж мы такие добрые друзья, что ты взялась даже защищать меня от союзников, я готова подождать исполнения твоих обязательств, пока ваш банк не начнёт снова функционировать без милого дополнения в виде грязных нелепых ассасинов в хранилищах. Без штрафных санкций, прошу заметить! – Что ты имеешь в виду? – недоумённо хмурится друидка, и тогда я решаю пересказать то же самое, только снизив градус ехидства. – Сектанты ограбили Счётную Палату, Джо. Весь нижний уровень, а может, и верхний успели – мы с Катой не стали досматривать это представление, потому что уже получили по своему ржавому кинжалу в спину вместо золота. – Но это просто немыслимо! Там же нереальная охрана. – Была, да. Но вам с Каменным Лордом это оказалось не принципиально. Возможно, баалисты не упустили возможности залезть в хранилище сразу после уничтожения Стальной Стражи. Раз уж Руби теперь открыто играет против Горташа, ей это более чем выгодно. Арфистка наконец начинает осознавать смысл сказанного. – Ты видел Минска! Значит, он ещё жив… – Живее, чем нам было бы комфортно. Кстати, ты бы видела, во что сектанты тебя вырядили – ты как будто сбежала с разгульной вечеринки. – И мы обязаны выяснить, куда именно я сбежала! – берёт себя в руки женщина. – Найти логово Минска, пока он снова не натворил дел. Я попробую сама до него достучаться, он всегда меня слушал и, судя по всему, продолжает слушать. Иначе зачем баалистам потребовалось задействовать мою копию, если личинки достаточно для полного контроля? Вопрос действительно интересный, но пока заводит в тупик. – Ты уверена, что сейчас самое время ставить в приоритет спасение твоего друга? – дипломатия Катрионы как всегда на высоте. – Я не прошу ставить его в приоритет. Я уверена, что два этих расследования идут параллельно, потому что Каменный Лорд связан с Орин гораздо сильнее, чем кажется. А ещё найдёте его – найдёте и пропавшее золото. На это не находится возражений даже у Каты, и мы расходимся. Пока моя женщина выпадает из реальности и “запирается” в своей мастерской с блаженной улыбкой и блокнотом в руках (с каждым днём всё больше и больше интересно, что же она там видит?), у меня возникает ещё одна важная задача. Вернее, у нас с Астарионом, но это мне предварительно приходится вести переговоры с владельцем таверны. Нам катастрофически не хватает купальни, поэтому я провожу добрую четверть часа, выпрашивая у бармена разрешение поставить в номер вторую бадью и заверить человека, что нет, мы не сломали первую. В конце концов, жадность побеждает подозрительность, и нам позволяют забрать искомую вещь из комнаты, которая всё равно пустует после убийства герцогини. За пару монет сверху хозяин даже любезно предлагает отправить слуг сделать работу за нас, но как бы ни был велик соблазн, приходится отказаться. Вряд ли человек придёт в восторг, увидев, во что мы превратили апартаменты. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: После совещания с Арфисткой мы разбредаемся по своим углам. Она убеждена, что нужно сосредоточить силы на поисках Каменного Лорда, но как двигаться именно в этом направлении – пока непонятно. В любом случае продолжать исследовать этот город и его безумие я намерена исключительно в комфортном облачении. Я планирую спустить половину своего пока ещё гипотетического гонорара на обновление гардероба, чтобы после очередной стычки с местными… достопримечательностями в виде отбросов неэстетичного культа было во что переодеться. Это, впрочем, не единственная проблема облачения. Но вторую я могу хотя бы частично решить сейчас: доработать маскировку для Амбера. Ещё можно придумать что-то для себя – иллюзию, наложенную стабилизированным артефактом, сложнее сбить или развеять, чем просто накинутую заклинанием. Следующий шаг – перебороть предубеждение и начать этим “для себя” пользоваться, но всё по порядку. Раскладывая инструменты в своей “мастерской”, разнесённой чёрным меховым ураганом, я обнаруживаю, что связной блокнот наконец-то сигнализирует о непрочитанном сообщении. Новое послание написано уже другим почерком. Видимо, мама всё-таки отобрала у Мофиса артефакт. Она никогда не отличалась терпением, так что был лишь вопрос времени, когда ей надоест ждать его визитов и общаться опосредованно. “Мы гордимся тобой, дорогая. И спасибо. Ты хорошо питаешься? Смутные слухи, которые до нас доходят, говорят о полнейшем бардаке во Вратах. Помни, что хоть сладости и алкоголь хорошо тебя восстанавливают, для поддержания естественного здоровья нужен полноценный разнообразный рацион! На одних эликсирах далеко не уедешь!” Это короткое, но такое ёмкое сообщение настолько концентрированно несёт ощущение моей матушки, что счастливая улыбка расползается по лицу и просто приклеивается, пока я пишу:        “В этом захолустье есть как минимум одна таверна с приличной кухней – и именно в ней я остановилась. Погода здесь преотвратнейшая. Жарко и безоблачно, но временами возможны осадки в виде кинжалов от недобитых баалистов. Видела бы ты эти ржавые железки – тебя бы удар хватил, поэтому не стану описывать их подробнее. Я задержусь – у заказчицы возникли ещё некоторые проблемы, в частности, с оплатой. И они вполне в круге моих профессиональных компетенций”. На этот раз ответ приходит почти моментально. Значит, блокнот действительно у неё. “Солнышко, ты у меня и так умничка, но я всё равно напомню: если оставляешь после себя трупы, старайся хотя бы прожаривать их как следует: даже в чужом городе не стоит допускать существенное увеличение кормовой базы для крыс”. *** Я успеваю закончить маскировочный капюшон, когда из гостиной резко начинает тянуть серой и раздаётся тревожный вскрик Уильяма. Следом прилетает сообщение от Амбера: “У нас гости”. Мы с Астарионом одновременно устремляемся к потенциальному источнику шоу. Бард уже подпирает колонну, наблюдая за трогательной встречей синей адской женщины и её питомца. Последний вместо виляния хвостиком держит руку на рапире, но всем – даже, уверена, ему самому – очевидно, что он никогда не воспользуется ею против Мизоры. – Здравствуй, щеночек, соскучился по мне? – Чтоб тебе провалиться в ад. – Ну-ну, я же только что оттуда, – не изменяет своему снисходительно воркующему тону камбион. – А ты не спеши кусать протянутую хозяйскую руку, которая сегодня планирует тебя погладить. Хоть в последний раз ты был просто прескверным мальчиком, я всё ещё испытываю к тебе необъяснимую привязанность. – Убирайся, Мизора. Твои любезности столь же ядовиты, что и наказания. “Неправда, мантию она дала просто замечательную”, – напоминаю своим. Теперь разворачивающуюся драму наблюдает уже весь лагерь: похоже, Джахейра как раз была занята обсуждением героических планов, и сейчас мудро не вмешивается в разговор колдуна с покровителем. – А если я предложу тебе нечто очень и очень ценное, пёсик? – Мне ничего от тебя не нужно. – Даже жизнь твоего отца? Уилл, который явно хотел сказать что-то резкое, замирает. Он что, всерьёз верит? – Что? – наконец выдавливает Клинок. – Жизнь, Уильям, жизнь! Не заставляй меня повторять по десять раз и жалеть, что я тебя прикормила. Смерть Великого Герцога – это огромная утрата не только для твоего любящего сердечка, но и для всего города. Он был его главным столпом и опорой, неподкупный и принципиальный… такую потерю восполнить непросто. Но может быть, это и не нужно? Я предлагаю тебе расширить наш договор… “Он будет полным идиотом, если согласится!” – это мнение я тоже высказываю только в нашей компании, но скорее в рамках светской беседы. Ведь не может же колдун настолько не разбираться в инфернальной шелухе? Правда? “Думаешь, ещё есть, куда тупеть?” – скептически интересуется Астарион. – …Зариэль может вернуть твоего отца живым в мир живых, да ещё и без паразита в голове. И всё это за крайне скромную плату с твоей стороны. – Мою душу, – выдыхает притихший Клинок. – Твою душу. Только теперь не на время, а навсегда, щеночек. Решайся, готов ли ты ею пожертвовать ради того, что тебе дороже собственной жизни? Уж я-то знаю, что творится в твоём трепетном сердце. – Уилл, только не глупи… – не выдерживает Джахейра, с тревогой глядя на всерьёз задумавшегося мужчину. – Тс-с-с! – Мизора прижимает изящный пальчик к своим губам, и Арфистка осекается. – Не подсказывать. Уилл борется с собой, сжимая и разжимая кулаки, невидяще смотрит в огонь камина. Кровь и ад, он реально поверил в то, что она до конца с ним честна? Дьяволы не лгут. По крайней мере о содержимом контрактов. Они просто мастерски манипулируют смыслами, заставляя тебя услышать в их словах нужное им. Сейчас женщина проходит по очень тонкой грани, но в откровенную ложь не сваливается. Зариэль и правда может вернуть тело герцога к жизни… – Я хочу увидеть контракт. – Ну разумеется! – дьяволица щелкает пальцами и перед колдуном повисает пергамент. “Он хоть умеет читать по-дьявольски?” – теперь у меня возникают опасения, что сейчас придётся самой изучать очередную писульку рогатой падлы. Если нашему врагу-союзнику достанет ума попросить о помощи, конечно. – Тут написано на дьявольском! – возмущается Уилл. “Вот тебе и ответ, золотце”. – Ну разумеется, пёсик! Ты же заключаешь договор с дьяволом! Но разве я когда-то тебя обманывала? Условия предельно честны – воскрешение Улдера Рейвенгарда за твоё служение Зариэль. Клинок рычит и запускает пальцы в волосы, но затем его руки бессильно опускаются, а тело словно обмякает. “Идиот. Капитальный”, – я понимаю, что помощи в переводе он не попросит. – Давай перо. Откуда у меня вообще возникли мысли, что он может подумать, прежде чем принимать подобное судьбоносное решение? Боги, даже Тео в свои шестнадцать был предусмотрительнее! Перо тут же появляется рядом с Уиллом, тот расписывается безо всяких чернил. Подпись получается ярко-алой, и пергамент исчезает. – Правильное решение, мой мальчик. А теперь получи свою награду, – рядом с Мизорой начинает формироваться силуэт новой фигуры, словно сотканный из чёрного масла. – Не буду более мешать вашему трогательному воссоединению. Та-да! Последняя искра от её присутствия исчезает ровно в тот момент, когда Рейвенгард-старший предстаёт перед нами во плоти. Ну, плоть Рейвенгарда-старшего. Недоумевающе оглядывает свои руки, покачивается, так что Уилл спешит придержать его за плечи. – Отец! Отец… – пальцы охотника на монстров и капитального идиота едва заметно дрожат. Герцог как будто только сейчас осознаёт себя в реальности. – Что ты наделал! – он с ужасом смотрит на подошедшего сына. – Глупец! Ну, кто бы это ни был – он, по крайней мере, реалистично играет. – Пожалуйста, давай поговорим наедине! Я тебе всё объясню… – Уилл тянет гостя в сторону своей комнаты, подальше от посторонних глаз и ушей, и после их ухода у камина повисает тяжёлая пауза. “Вы же понимаете, что это не старший Рейвенгард? Хотя тело скорее всего и его”, – транслирую мысль нашей скромной компании. “Поясни?” – прилетает вопрос от вампира, удивительно мало понимающего во всякой инфернальщине для того, кто так старательно роет землю на тему сделки с Мефистофелем. “Если только папаня сам не служил Зариэль при жизни, у неё нет никакой возможности воскресить его”, – кратко поясняю я, стараясь не скатиться в лекцию. Мы обсуждаем это уже по дороге в комнату, так как Джахейре, совершенно очевидно, нужно переварить новость самостоятельно. Уверена, она сейчас уже жалеет, что связалась с Уиллом, хотя альтернатив как будто бы и не было – действительно отправить его в свободное плавание без защиты Призмы было бы слишком жестоко даже для нас. “То есть, есть риск, что у нас в лагере сейчас поселился какой-то монстр? – иронично уточняет Амбер, когда мы все оказываемся за терновой стеной. – Отличная новость, здесь же было так уютно и безопасно!” “Именно так. И с этим однозначно нужно что-то делать”. Новый элемент риска совершенно не вписывается в хоть сколько-то устоявшийся островок безопасности, который мы ухитрились организовать посреди этого бардака. Настолько не вписывается, что я продолжаю проявлять небывалую толерантность к идеям расширения горизонтов. Но для реализации этой почти безумной идеи необходима подготовка. Сначала я обращаюсь, уже вслух, к... чёрт, а как его теперь определять-то? Напарнику? Союзнику? Любовнику? Амберу-Рамизу-барду-убийце? Всё сразу и одновременно намного больше, и эту мысль я, кажется, до сих пор не могу переварить и уместить в себе. Даже глубоко личное свой человек уже не кажется достаточным, потому что своих у меня всё же сильно больше. Хотя человек там только один. Свой человек, свой вампир и своя кошка. Очаровательно. Свой дьявол. Случайная оговорка для краткости, кажется, запустила какой-то очень уж неконтролируемый процесс. – Добудешь нам ещё пирожных с местной кухни? И чаю, хорошего. – Чай так чай, – кивает тот и обращается уже к Астариону. – А ты, будь добр, держи за шкирку свою адскую женщину. Я невольно фыркаю, вспомнив, что сама убедила Нессу в том, что она всеядное создание. Теперь это создание жрёт всё, что не приколочено, но выбирает, конечно, самое вкусное. Первые притащенные сегодня сладости так и не дождались нашего пробуждения, поэтому предупреждение можно считать актуальным. Пока средства оплаты ещё на безопасном расстоянии от безразмерного желудка пантеры, Аст удивительно послушно и без лишних вопросов готовит остальной реквизит для принятия дорогого гостя. Сгребает с центра комнаты в угол бардак, приносит из “каминной” части апартаментов самый большой из столов и четыре кресла. Выдрессированная в тяготах походного режима нежить – что может быть удобнее? Я самостоятельно сервирую стол, расставляя принесённую еду и приборы. Кроме пирожных Амбер добыл фрукты и сыр – если запланированные переговоры затянутся, вынудив пропустить ужин, я по крайней мере смогу быть послушной маминой девочкой и употребить что-то кроме сладостей. И кажется, оттягивать решающий момент дальше у меня нет повода. – Господа, раз уж сегодня наш лагерь больше похож на проходной двор – предлагаю перехватить инициативу, и на этот раз пригласить гостя самостоятельно. Располагайтесь. – Золотце, кто там пару часов назад предлагал сходить за хлебушком в Аверно? – кажется, в отличие от вампира, следящего за приготовлениями с лёгким недоумением, бард гораздо лучше чувствует сцену. – Подожди минуту. Даже я не настолько циничен, чтобы принимать дорогого гостя в драных штанах. – Да-да, и хлебушек в Аверно будет однозначно поганым. Астарион, тебе тоже нужно прихорошиться? – Радость моя, это почти оскорбление! Я всегда невероятно хорош, – отвечает вампир и занимает кресло. Да, пожалуй, у меня получилась именно сцена. Всё как он любит. Сегодня я принимаю правила игры, потому что альтернатива может быть куда более пугающей, чем нестабильный колдун с полусуицидальными наклонностями в качестве неприятного соседа. Амбер возвращается тяжелее на десяток кинжалов. Очаровательно наивный жест, но, кажется, ему так спокойнее. Одно место за столом всё ещё остаётся пустым. Мы готовы, я и формирую в проходе нашей комнаты клубящийся кусочек тьмы. Скорее всего для обоих Рейвенгардов она не станет помехой, если они решат подглядеть за происходящим. Но щеночку сейчас должно быть не до того, а если и решится на шпионаж – ну куда нам дальше портить отношения? Убить он меня захочет, что ли? Ах, да, он же не только хотел, но и пытался. Нет, сейчас я отгораживаюсь только от Джахейры – она выразила своё мнение относительно моих дьяволов и своего гостеприимства весьма категорично. Я не хочу проверять широту её взглядов. Теперь отступать точно некуда, и я мысленно тянусь к связи, которую обычно стараюсь игнорировать. Уже много лет эта “ниточка” связывает меня с адами – мои глаза. Это не какой-то передатчик типа камушка, что носит в себе Уилл, всё тоньше. Уверена, что смотреть через них, например, Марцелл не может. И вообще постоянно следить, что со мной происходит: у меня не настолько раздутое самомнение, чтобы считать свою потенциальную ценность для него достойной такого пристального внимания. Но наверняка через эту связь он навесил какие-то сигнальные триггеры, завязанные на внешние события или эмоции, потому что появляется хоть и редко, но слишком уж вовремя. “Марцелл!” – отправляю мысленный призыв, совершенно не уверенная, что это сработает. Я так никогда раньше не делала. Я никогда не собиралась этого делать. По изменившимся лицам моих спутников я понимаю, что он здесь. Поднимаю голову и оборачиваюсь на направление их взгляда. Как всегда без излишней и вычурной театральщины, которая так портит впечатление от Рафаила. Мизоре, пожалуй, даже немного идёт, её очарование другого рода, да и вкус у женщины тоньше. Ну или она просто красивая, и за это я готова простить ей некоторые недостатки. Мой дьявол стоит за моей спиной. Не нависает, не давит: я позвала его, и теперь он присутствует. – Здравствуй! Проходи, садись, в ногах правды нет. Лениво поднятая бровь на самодовольном лице. Действительно, на этот раз я его позвала. Сама. Значит, это мне что-то нужно. – Я, признаться, заинтригован. Ты называешь меня своим, а вскоре переводишь наши отношения на новый уровень и добровольно приглашаешь. Он даже не подпускает в голос скрытую издевку, в фразы – низкие шутки или болезненное прозвище. Настолько торжествует из-за изменения моей позиции? Или мне действительно удалось его удивить? Он обходит стол и садится в оставленное для него кресло. Несса тут же возникает рядом, тыкается носом в опущенную руку, а потом, словно дождавшись разрешения, садится и протягивает морду на дьявольские колени. Марцелл начинает почёсывать ей лоб, не сводя с меня нечитаемого взгляда. – В прошлый раз ты слишком стремительно нас покинул, и кое-кто расстроился, что не успел предложить тебе чай и другие прекрасные угощения. – Зато у нас появилось время как следует подготовиться к визиту, верно? – дружелюбно улыбается Амбер и разливает нам чай. – Чайный лист из Амна с букетом закхарийских специй и цедрой апельсина. Говорят, в Нессусе такого не купишь. Марцелл переводит фокус внимания, и я могу аккуратно выдохнуть. Сегодня всё не как обычно, и дьявол тоже вместо привычного раздражения вызывает… страх? Нет, это слишком сильно. Большую настороженность. Потому что мне действительно нужно от него что-то. Он берёт свою кружку, сначала принюхивается, потом делает глоток. На температуру чая, слишком высокую даже для меня, ему явно плевать. – Приятно иметь дело с таким вежливым юношей. Ещё и обладающим изысканным вкусом. И необычной информированностью. Интересуетесь адской торговлей? Желаете сменить род деятельности, скомпрометировавшись в старом? Вот же скотина! Значит, он в той или иной мере следит не только за мной, но и за всем отрядом в целом. Тем выше шансы, что манипуляции с Уиллом тоже не прошли мимо его внимания. – Боюсь, что я уже слишком стар для настолько радикальной смены деятельности, – мой дипломат куда лучше держит в руках себя и ткань беседы, чем получилось бы у меня. – Просто не смог отказаться от возможности насладиться приятным обществом. Далеко не всех присутствующих в этом доме можно назвать... желанной компанией. “Золотце, если ты хочешь, чтобы я сам с ним пообщался, просто скажи, о чём нужно спрашивать?” Боги, невероятно хочу. Нужно только передать инструкции так, чтобы не привлечь к этому слишком уж цепкое внимание. Почему я вообще не сделала этого заранее? Мне полностью отключила мозг тревога из-за менее предсказуемого инфернального гостя? Или шок от выбранного варианта решения этой проблемы? В любом случае сожалеть поздно. Пока же Марцелл коротко смеётся и перекладывает себе с блюда пирожное, посыпанное чем-то кричаще-ярким, и делает ещё глоток чая, прежде чем продолжить: – Ах, юноша, вы не поверите, как часто ко мне обращаются в гораздо более почтенном возрасте, и просят действительно радикальных изменений их жизни. Некоторым я даю то, что они просят. Единицы из них даже не жалеют впоследствии, – в голос вползают жёсткие, опасные нотки, но после он, словно опомнившись (позёр сраный!), возвращается к своей привычной вкрадчивой и обволакивающей манере разговора. – Но к чему портить хозяевам застолья настроение рассказами о чужой непредусмотрительности, особенно когда меня в открытую признают приятным обществом и желанной компанией? Кнопка, милая, это ваше общее мнение, или ты сейчас мысленно представляешь, как режешь меня на лоскуты кожи, которые сдашь отцу на ремень и пару дьявольски крепких ботинок? Вопрос едва не застаёт меня врасплох, хотя сама идея, конечно, не лишена привлекательности. – Ты ведь хорошо знаком с моей честностью в некоторых вопросах. Я не указываю тебе направление следования, приглашаю к столу, и даже предлагаю обратить внимание вот на тот сыр – наша кошечка его оценила, а она та ещё адская тварь. Может быть, и тебе стоит продегустировать? Теперь дьявол уже хохочет, и я смутно опасаюсь, что это может привлечь Джахейру. Войти к нам, если решит пробраться через плотный мрак, она сможет. Надеюсь только, что всё же не захочет. – Наконец-то ощущение фальши ушло. Я уж было успел испугаться, что новая компания слишком положительно влияет на твои манеры, но похоже, эта связь пока не настолько глубокая. Впрочем, ты права, сыр я обязан попробовать. И он дисциплинированно, как полагается хорошему гостю, начинает воздавать должное накрытому столу, дав мне возможность согласовать действия. “Спросить мы хотим, конечно же, о нашем новом жильце, но не делай этого напрямую. Я вообще планировала сначала подкупить и умаслить самим фактом приглашения, это первый раз, когда я не посылаю его с порога, проявляя дерзость умеренно. Второй этап – угощение. Тео рассказывал, что коробка хорошего шоколада в дополнение к новостям о выполненном задании способна настроить его патрона на очень благодушный лад". С некоторым удивлением отмечаю, что мысли о брате больше не вызывают ожидаемой вспышки боли, хотя до целительной светлой грусти, которую так любят пихать в проповеди жрецы разных светлых богов на похоронах, тоже далеко. Сейчас… терпимо. Как будто я научилась сосуществовать с этой мыслью. “Но если тебя напрягает перспектива сравнительно молчаливого чаепития и тянет поработать языком – продолжай светскую беседу, не выводя напрямую на герцога. Но умоляю, только не о погоде. В адах это болезненная тема”. “Милая, уверен, у тебя не осталось сомнений, что я действительно умею работать языком, – а теперь он явно разминается перед словесной дуэлью с дьяволом, выдерживая издевательскую паузу. – После мирной попойки с огром, конечно же”. – Возвращаясь к нашему разговору – моя жизнь предельно предсказуемая и размеренная... Я едва сдерживаю смешок от уместности этой фразы. Тонко чувствующий любую фальшь Марцелл даже не сможет подкопаться: с момента прибытия в Балдур с нами творится исключительно полный пиздец, зато он стабилен, как Невервинтерские часы. Дьявол! Натуральный дьявол, и в присутствии этой рогатой падлы я снова не могу фильтровать даже мысленную речь. – Но мне искренне интересно, о чём мечтают и просят люди более почтенных лет? Вечной молодости? Богатств, могущества? Бессмертия? О нет, надеюсь, всё не настолько по́шло в своей банальности. Какой случай в вашей практике был самым запоминающимся? В глазах Марцелла на миг загорается пара угольков: ему явно понравился вопрос. И кажется, ему хочется ответить, рассказать что-то эффектное, блеснуть своим, конечно же, непревзойдённым остроумием. – О, таких просьб действительно сотни и тысячи. Скучных, неинтересных, таких, что даже услышать их – уже уделить больше внимания, чем они того заслуживают. Отчаянные воззвания ко всем подряд. Злые. Яростные. Крикливые. А среди них громче всего звучит тихая, глухая тоска. Теперь в голосе дьявола появляется почти мечтательность, и мне кажется, что сейчас он обязательно выдаст какую-нибудь исключительную гадость. – Тайлис был нетерильским арканистом. Архимагом с самомнением до небес, и даже выше, ведь в небе его город и так парил. Все вы наверняка помните Карсуса и его рискованные эксперименты, последний из которых привёл к трагедии. И ему было на что опираться – тогда опасные опыты проводил каждый первый, выжившие двигали тонкую науку магии вперёд. Тайлис выжил. Однако один эксперимент разрушил ему жизнь: всплеск дикой магии, который он невольно вызвал, стёр из реальности его свет в окне, горячо любимую дочь, Лайру. Не убил, нет – именно стёр. Из жизни, из записей, из памяти всех, кто её когда-либо знал. Из самой ткани бытия. И только Тайлис, безутешный отец, находился в центре этой вспышки, в самом безопасном месте, и он помнил всё. Много лет маг пытался сжиться с этим, смириться с последствиями ошибки. И наконец он позвал меня. Воззвал ко мне, но очень, очень тихо. Тайлис не просил воскресить её – воскрешать было некого. Он не хотел мести – мстить было некому. Он хотел не получить что-то, нет – он отчаянно желал расстаться со своей болью. С болью – и источником радости. Счастливых воспоминаний о беззаботном детстве, колючем отрочестве и вхождении во взрослую жизнь, когда ты заново можешь подружиться со своим ребёнком. Внутри всё холодеет. Может ли Марцелл знать, о чём мне шептала Шар во тьме? Или это просто удивительно точное попадание? Между тем он продолжает с искренним удовольствием – от себя, от истории, от её влияния на меня, от всего сразу: – Долгие годы его память была живым надгробием для призрака, которого больше никто не оплакивал. Как я мог отказать в такой искренней просьбе? О, это было не просто "запоминающееся дело", нет. Одно из самых красивых решений чужой проблемы. Мой клиент просил не дар – ампутацию части души. Он хотел вырезать самое святое, что у него осталось – а за эти годы он возвёл память о дочери в абсолют, терзая себя тем больше, чем сильнее пытался забыть. Контракт был прост и изящен: я заберу память о Лайре. Всю, до последней песчинки. Цену, думаю, уточнять не нужно – тут есть слишком нервные слушатели, а я люблю этот свой костюм. Он с материального плана и не огнестойкий. Рогатая падла начинает выёбываться. Ну конечно, Кнопка показала зубки, хоть и аккуратно, теперь можно вернуться к своей излюбленной стратегии вплетания в самолюбовательное словоблудие осторожных маленьких подколок. Костюм ему нравится, поглядите-ка! – Я, разумеется, исполнил своё обещание. Вплоть до последней буквы. Я не просто стёр ему память. Да и это было бы невозможно при том масштабе врастания воспоминаний в его жизнь. Я аккуратно вышил новую канву его прошлого: жизнь одинокого, погруженного в магию волшебника, без семьи, без этой мучительной потери. Чистый, ровный ландшафт души. Без болезненного и с огромным кратером возвышения – горы памяти. Почему это самый запоминающийся контракт? Последствия. О, вкус последствий, когда человек получает то, чего он так яростно жаждет. Тайлис не обрёл покой. Он получил тоску. Глухую, необъяснимую фантомную боль там, где раньше жила его любовь к дочери. Он видел детей на улице – и его рука непроизвольно тянулась нарисовать что-то в воздухе: непроизвольный жест, которым он когда-то поправлял непослушную прядь волос Лайре. Он слышал мелодию – и его глаза наполнялись слезами, а он даже не мог понять, отчего. Тайлис превратился из человека, сжигаемого огнём памяти, в призрака, вечно преследуемого её бесформенным, леденящим отсутствием. Он не жалел ни на миг – он не помнил, о чём можно жалеть. Сам факт заключения договора я, конечно же, тоже стёр, потому что это была часть памяти о ней. Это был не просто контракт. Не просто просьба дать что-то. О, это было искусство. Я удовлетворил ваше любопытство, юноша? Всего лишь бард: Я слушаю историю очень внимательно, считывая не только слова, но и эмоции Марцелла, которые наконец-то проявились искренне. Дьявол наслаждается. Самой историей, своей ролью в ней, сценой, которую он создал, но самое главное – реакцией благодарных слушателей. Вернее, одной из них. Едва его рассказ подходит к описанию сути договора, как я понимаю, почему дьявол выбрал именно этот пример. Возможно, далеко не самый яркий в его многолетнем опыте, но сейчас Марцеллу нужно, чтобы он стал таковым. Потому что параллели с историей Катрионы не провел бы только глухой и слепой идиот. Хорошо, что бард во мне успел вырвать вожжи этой беседы из нервных рук обвешанного ножами параноика, потому что в одиночку Катриона рискует сделать вечер гораздо более зажигательным. Она уже на грани. “Тише, милая, тише, – принципиально не смотрю на магичку, полностью сосредоточив фокус внимания на рассказчике, но я достаточно хорошо её знаю. – Он только и ждёт, что ты взорвёшься. Такого удовольствия дьяволу доставлять не хочется, обойдётся чаем”. С другой стороны, я не могу не признать, что Марцелл проделал великую работу тогда и занимается великолепной импровизацией сейчас. – Я восхищён изяществом исполнения, – беру наконец остывший за время рассказа чай и делаю глоток. – Как и моралью этой истории: кто-то менее отчаянный наверняка попросил бы любым способом вернуть умершего к жизни и не стал со-творцом такой прекрасной трагедии... “Мы достаточно его умаслили, чтобы намекнуть, что один такой идиот-воскреситель у нас уже есть?” “Ну ты посмотри, аж светится от самодовольства. Я тоже восхищена изяществом исполнения, и если сейчас за пару ходов он выдаст нам нужное – признаю, что это превосходит забалтывание огра и вампира вместе взятых”. Проще сказать, чем сделать, золотце, хотя за комплимент спасибо. Всё это время меня не покидает чувство, будто я кормлю с руки тигра и могу только догадываться, что он сделает в следующую секунду – возьмёт угощение или отхватит пальцы. Такого не было даже с Нессой, хоть она и натуральный зверь, в отличие от нашего гостя. И как зверь весьма ограничена в восприятии, чего не скажешь про Марцелла. Это игра, где я балансирую на лезвии одного из своих ножей, а исчадье веселится, глядя на мои старания. Мне нужно найти равновесие, чтобы не убиться, при этом оставаясь достаточно интересным для внимания собеседника. Сложно. Очень сложно. – Я надеюсь лишь, что Шар не предъявила вам претензий за то, что у неё отняли такой лакомый кусочек как Тайлис? – О, что вы, у Леди Утрат не было никаких оснований считать его своим, ведь он обратился ко мне, а не к ней. Ладно, раз уж мы добрались до сути сложных отношений между богами и дьяволами с сопутствующей спекуляцией душами, то время выкладывать карты на стол. В противном случае мы будем слушать адские байки до утра или пока в таверне не закончится чай. – Тогда у меня возникает закономерный вопрос насчёт очень похожего случая, невольным свидетелем которого я стал. Тот человек не просил чего-то изощрённого – просто воскрешения своего мертвеца. И его покровительница выполнила просьбу за соразмерную плату, хотя погибший никаких контрактов не заключал, а его душа была завещана Тиру прижизненной службой. Тем не менее, его вернули в наш мир, и теперь мне страсть как любопытно, как вашей… коллеге удалось этого добиться? Уверен, что если она хоть сколько-то похожа на вас, то в отличие от своего недальновидного и прямолинейного просителя обязательно нашла изящное решение его проблемы. По мере произнесения речи я чувствую нарастающую тревогу магички и не понимаю, с чем она связана. Я сказал что-то не так? По лицу Марцелла совершенно неясно, о чём он думает, да и отступать уже поздно. “Он знает. И он… не против”, – со смесью опасения и удивления шепчет напарница. Шепчет, хотя для этого нет никаких причин – дьявол пока не дал повода заподозрить, что способен проникать в мысли. Однако ему и не нужно: он и без ментальной магии прекрасно понимает, что творится у нас в головах. Марцелл отворачивается от меня и буквально впивается взглядом в магичку. Не зло, но с какой-то непонятной хищной торжественностью: – Катриона. Теперь ты видишь, каким удовольствием пренебрегала все эти годы? Разве это так сложно – капелька артистизма и переступить через внутренние колючки?.. Но я тебя поздравляю: ты завела себе внешнее вместилище терпения, раз уж с внутренним не задалось. Чуть больше контроля за реакциями – и ты будешь практически идеальна. Внутри Каты всё холоднее – не так, как бывало во времена её магического обледенения, но женщина цепенеет под пристальным вниманием жёлтых глаз. – Ты сегодня умничка, и подготовила всё грамотно. Такое рвение нельзя не поощрить. Ваш новый гость не будет нести угрозу непосредственно тебе. Тем более в лагере. Зариэль амбициозна, но совсем не дура. Она тоже считает себя умничкой, и уж точно не рискнёт переходить мне дорогу. Но ты совершенно права в своих подозрениях – чистейшей и светлейшей душу, что занимает сейчас эту оболочку, не назовёшь. Таламра Вантампур, очаровательная и очень продуманная женщина. У неё и её патрона явно планы на этот городишко, поэтому не рекомендую задерживаться здесь дольше, чем необходимо для решения твоей инвазивной неприятности. И я даже подкормлю твою ностальгию, а заодно и решу маленькую бытовую проблему. Я не потребую за эту крохотную услугу ничего, ни сейчас, ни потом, не беспокойся. Это просто поощрение для хорошей девочки. Марцелл протягивает руку в сторону свободного угла нашей комнаты, и он начинает расширяться, бугриться и трансформироваться, формируя то, чего здесь быть не должно. Облицованная камнем ванная комната с купальней и предметами интерьера, словно выдернутыми из чужого жилого дома. “Видимо, хорошо, что мы не успели притащить сюда бадью?” – философски замечает Астарион. Глупо было думать, что беседа с дьяволом пройдет по сценарию... разве что это сценарий самого дьявола. Но несмотря ни на что, несмотря на формальный “проигрыш”, своей цели мы добились. Получили ответы, пожертвовав ради этого всего лишь минутным унижением и дополнительным осознанием, насколько же планарные существа превосходят смертных. Этот разрыв так велик, что оказаться в дураках даже как-то не обидно. Я перевожу взгляд на “поощрение для хорошей девочки” и настаёт моя очередь вздыхать. – Мне будет очень сложно объяснить это хозяину таверны, но подарок действительно востребованный, – сообщаю я довольному дьяволу. – Спасибо за него и за приятную беседу. – Всегда готов поддержать приятную беседу, Кнопке это прекрасно известно. Со своей стороны могу отметить, что для уровня смертного это было даже красиво. Я оценил. А я теперь не знаю, хорошо это или плохо. И пока я думаю, исчадье решает опосредованно осчастливить уже вампира: – Что до ритуала, занимающего все мысли твоего друга… так отлично сыгравшего сегодня свою роль спокойного зрителя, что мне тоже хотелось бы поощрить. Ты ведь сама носишь описание ритуала так близко и так долго, – в ответ на непонимающий взгляд Катрионы он улыбается уголками губ. – Ты ведь не думаешь, Кнопушка, что среди тэйцев были сплошь маги с нестабильной стихийной подпиткой? Есть и менее экзотические способы безопасно прочитать ту книжку. И о них тоже пишут в книжках. Совсем рядом у тебя располагается точка… профессионального интереса. Я бы посоветовал его проявить. И этот совет уже не бесплатный – считай его авансом. Раз мы начали находить общий язык – думаю, ты найдёшь, чем меня порадовать. С этими словами он покидает пространство, оставив нам совершенно неописуемый ворох мыслей и впечатлений. И очень раздражённо шипящую кошку, шмякнувшуюся подбородком о кресло. – Ай да дьявол, ай да сукин сын... – магичка очень точно резюмирует итог этого вечера. – Иди ко мне, – протягиваю руку, приглашая забраться себе на колени. Астарион понимающе встаёт из-за стола и первым отправляется рассматривать неожиданный предмет интерьера. – Поздравляю, моё внешнее вместилище терпения, мы нравимся моему дьяволу значительно больше, чем я, – выдыхает Ката, устроившись у меня в руках. – Только пока не пойму, до какой степени это должно пугать. Осторожно целую её в висок, на минуту позволив себе просто ощутить присутствие и унять уже собственное колотящееся сердце. Весь этот день дался мне слишком тяжело. – По крайней мере, ты не сожгла на нём костюм вместе с нашей комнатой, и заодно узнала, что в Нессусе действительно не торгуют хорошей одеждой. Ты молодец. Остальную часть своей речи я продолжаю мысленно, надеясь, что связь дьявола с Катой не настолько прочная, чтобы залезть ей в голову. “Я наверное, должен объяснить, почему веду себя так, как веду. На случай, если ты решишь упрекнуть меня в чрезмерном очаровании дьяволом”. Вопросительный взгляд в ответ. “Я прекрасно осознаю, что ему не противник. Ни я, ни ты, ни кто-либо ещё из нашего круга, за чью широкую спину можно спрятаться. Но Марцелл уже здесь и уже давит на тебя, значит, придётся договариваться. Ты знакома с ним так долго и посылаешь его к чертям всё это время, но он до сих пор тенью стоит за тобой и не намерен исчезать. Значит, тактику придётся сменить. Я бы с превеликим удовольствием закрыл тебя грудью, если бы это возымело хоть какой-то эффект, но я не всесилен. А в некоторых обстоятельствах даже откровенно слаб. Всё, что я могу – это говорить с ним, наблюдать за ним, изучать, что ему нравится, что претит, что раздражает, что вызывает снисходительную усмешку. И поняв это, я смогу начать искать нечто, чем он захочет обладать так сильно, что согласится в обмен оставить нас в покое. Я знаю, что это обойдётся мне втридорога, знаю, что сделка будет неравноценной, однако она будет, Кат. Рано или поздно. Возможно, я потрачу на поиск месяцы или даже годы – неизвестно – но мы выберемся, и тебя он не получит”. Потому что я тоже очень не люблю делиться. И надеюсь, не хватанул лишнего, так неприкрыто транслируя серьёзность своих намерений, планируя на годы вперёд. Нет никаких гарантий, что Катрионе захочется провести их в моей компании. Может статься так, что после избавления от паразитов исчезнет и потребность в близости со мной: сейчас нас объединяют общая цель и общая боль, но цели достигаются, а боль проходит. И после у магички будет свободное, полное возможностей будущее, в которое нет никакой нужды тащить хвост в лице сомнительного барда из ещё более сомнительного совместного приключения. “Вот уж в чём я не сомневаюсь, так это в твоём умении договариваться. И если он просто оценил, то я от тебя этим вечером в неописуемом восторге. Если тебе кажется, что я слишком скудно это выражаю – так на то он и неописуемый”. Понемногу Ката начинает расслабляться, и теперь плечо под моей ладонью уже не кажется таким напряжённым. “Но ты посмотри только, каков мерзавец! Это ведь не просто отличная ванная комната – это моя ванная. Ну или её точная копия. Гранит из Мирабара – отец сам выбирал и подгонял всю облицовку. Рунную печать для подогрева воды я лично рисовала. На другой стороне купальни, держу пари, можно будет найти хорошо замаскированный скол – как-то я призывала телекинезом бутылку вина… не первую, и слегка промахнулась”. Женщина фыркает то ли от воспоминаний о нелепом эпизоде, то ли от дьявольского коварства, а потом устраивается на мне как на кресле, откинувшись спиной. Сходство могло стать полным, если бы кресла вдруг научились обнимать. “Хотя подобный жест он уже делал. Может быть даже ещё более… провокационный. Это ведь Марцелл вернул мне Книгу заклинаний. Обернув в подарочную упаковку, перевязав ленточкой и с издевательским сопроводительным письмом”. Сейчас она говорит это спокойно, однако я уверен, что в тот момент магичка что-нибудь да сожгла. “И ведь каждый раз рогатая падла оказывается невероятно полезным, чем бесит ещё больше. Ты слышал, что он сказал про планы Зариэль на город. Поедешь со мной в Невервинтер, когда мы разделаемся с Абсолют? Врата Балдура – не просто дыра, это ещё и обречённая дыра”. Смеяться мысленно почему-то не получается, хотя со стороны, наверно, это выглядит странно, когда один из тихо сидящих и молчащих людей внезапно начинает ржать. На месте наблюдающего за нами Марцелла (да, он ушёл, но моя паранойя – нет) я бы сейчас заинтересовался. “А я-то думал после всего этого отправиться в Лускан и рекрутироваться на какой-нибудь пиратский корабль, – шучу с почти нескрываемым облегчением. – Непременно с очаровательным капитаном, но... если на нем не будет такой чудесной ванны, то вариант уже не так интересен”. Я беру Кату за подбородок и позволяю себе настоящий, чувственный поцелуй. “Поеду, милая. Даже если это будет стоить мне знакомства с твоими родителями”. “Если ты так уверен в последнем – пожалуйста, не упоминай при них Лускан и пиратство. Эту историю я расскажу тебе как-нибудь потом, потому что сейчас на откате от нервов я рискую отрубиться прямо здесь, так что неси нас спать”.