Глава 34

Всего лишь бард: Из всех ошибок, которые я мог совершить вчера, я совершил самую глупую – лёг спать не просто с полуросликом, а голодным полуросликом. Вечер прошёл настолько нервно, что Ката даже не прикоснулась ни к одной из сладостей за столом, потом стало не до того, а потом нас от этой возможности любезно избавили – за ночь дочиста вылизав тарелки. Поэтому магичка проснулась рано, и её бесило буквально всё. Наскоро сооружённые на кухне сэндвичи – самое быстрое из того, что повар мог приготовить – почти не поправили ситуацию, потому что этот пожар уже разгорелся. А после того как она заново обнаружила испорченное баалистами бельё, то заявила, что готова идти в ателье по трупам. Чьим – не уточнила, но у меня были все основания подозревать, что кого угодно, кто рискнёт встать между ней и магазином. – Поскольку идти нам всё-таки далеко, а почтенный Фигаро наверняка будет спать до обеда, предлагаю по дороге наведаться в ещё одно приличное заведение и поесть что-нибудь горячее. – Нет! – Нет? – признаться, я удивлён. – В вашем сумасшедшем городе я отказываюсь планировать что-то, как это делают нормальные полулюди! – Ката с отвращением натягивает мантию. – Поэтому давай просто пожелаем какую-нибудь милую и заурядную засаду баалистов? Глядишь, всё снова покатится к дьяволам, и в итоге мы окажется как раз в приличном заведении. К нашему превеликому сожалению, конечно же. – Хорошо. Кто я, чтобы тебе отказывать? Пойдём искать хорошей славной драки! Смех смехом, только слова Катрионы оказываются пророческими – и драку, и засаду баалистов мы находим, благо что не успеваем с разбегу в них влететь. Мне всегда нравился парк под стенами Нижнего Города, поэтому я не хочу отказываться от удовольствия напоследок прогуляться здесь, тем более, что самый короткий путь до Пересмешника всё равно ведёт насквозь. Несмотря на кризис, за ним хорошо ухаживают, подстригая деревья и пропалывая клумбы с цветами. Впечатление портит только дерзкая компания, резко отделившаяся от толпы прохожих и начавшая кидаться с ножами на всех подряд. Нам повезло, мы были достаточно далеко от эпицентра событий, и отдельно повезло, что в парке достаточно укрытий, в которых можно переждать бурю. Я дёргаю магичку за собой сквозь заросли, и мы вместе прячемся в монументальной тени городской стены, пока те, кому удача улыбнулась меньше, умирают под клинками сектантов. Желание вступить в бой и перебить всех баалистов очень сильно, однако риск откровенно неоправдан. Вчера мы наглядно убедились, что у этих ребят в рукавах имеются козыри, к которым мы не готовы. Именно поэтому мы покидаем убежище только тогда, когда в дело вмешивается городская стража. “Ты хотела идти в ателье по трупам, милая?” Место преступления мы обходим краем, по безопасной дуге, но успеваем разглядеть залитые кровью дорожки. “Я уже поняла, что в Балдуре нужно быть очень осторожной с формулировками”. “Город-дьявол?” “Город-пидор!” Я не нахожу, что ей возразить. Я и сам уже согласен с мыслью, что стоит только отвернуться на секунду, как обязательно найдётся тот, кто этим замешательством воспользуется. Но несмотря на внезапную стычку, до таверны мы таки доходим, и нам действительно подают лучший пирог с телятиной по эту сторону Чионтара. А пока его ждём, успеваем полистать газеты за время нашего отсутствия в городе. – Это заведение облюбовали местные журналисты и литераторы, так что здесь собираются бумагомараки всех мастей. Не удивляйся, если кто-нибудь залезет на стол и начнёт декламировать стихи. Или пристанет с просьбой подписать петицию за право выгуливать ручных квазитов в городском парке. – Ну баалистов же там выгуливать можно, чем квазиты хуже? – свежая ароматная выпечка наконец настраивает Кату на благодушный лад. – Ничем. А гадят так и вовсе меньше. От непринуждённого разговора нас отвлекает смуглокожая женщина, одетая в белоснежный, с иголочки, костюм. Судя по взгляду, которым одарила её напарница, она уже готова выпросить адресок модельера. – Прошу прощения, что прерываю. Я – Эстра Стир, журналист Балдурского Вестника. Я сейчас работаю над своей новой статьёй и не смогла упустить возможность задать пару вопросов новым лицам в этой таверне. Вы не против? В принципе ответ ей не особо нужен, потому как женщина отодвигает стул и садится за столик. – Нет, мы не против того, чтобы квазитов выгуливали в городском парке, хоть они и гадят, – по-своему приветствует Эстру магичка, впиваясь в пирог зубами. – Эм… что? – кажется, женщина сбита с толку, а я едва могу сдержать смех. – Мы просто хотели сказать, что предложение несколько несвоевременное, – перевожу я наше общее с Катой настроение. – Мы бы предпочли спокойно закончить завтрак. – О, я не отниму много вашего времени, поверьте! Я пишу большую работу на тему недавнего происшествия в Литейной… На этом моменте я уже напрягаюсь. – …но всё произошло так внезапно и быстро, что никто не успел ничего понять, а мне катастрофически не хватает взгляда изнутри. – Так вы же журналистка. Помашите своим удостоверением, и вас проведут по самым интересным местам катастрофы, которой вам так не хватает, – предлагает магичка, продолжая делать вид, что увлечена едой больше, чем беседой. – Боюсь, что проводить уже некуда, поэтому я так отчаянно ищу очевидцев трагедии. И не только я. Эстра кладёт на стол простой конверт без печатей и подписи, двигая его в сторону Катрионы. Я наклоняюсь к напарнице, чтобы читать текст вместе с ней: “Маленькой девочке с большими амбициями, способной не только эффектно зайти, но и тихо исчезнуть.        Здравствуйте, саэ Райли. Для начала позвольте извиниться, что говорю вам это не лично, но вы избегаете встречи со мной так активно, что просто не оставляете выбора. Посему я выражаю свои мысли письмом, хотя с гораздо большим удовольствием провёл бы нашу беседу в приватной обстановке, где никто не сможет помешать продуктивному диалогу.        Мне бесконечно жаль, что вы не оценили чудо моего инженерного гения и столь категорично не приняли идею подарить этому городу благо технического прогресса. Но надо отдать вам должное – вы показали мне бреши и несовершенства текущей системы защиты, и я со своей стороны могу пообещать, что готов отплатить той же любезностью. Или… Мы пойдём иным путём и построим дальнейшее сотрудничество на менее деструктивном фундаменте – я не стану требовать компенсации за потерянные инвестиции до тех пор, пока вы, Катриона, движетесь в правильном направлении.        Вы вынудили меня кое-что потерять, однако, с вашей же помощью я рассчитываю кое-что приобрести. Думаю, мне не требуется уточнять, что именно.        Однако должен сообщить, что в случае ненадлежащего рвения с вашей стороны, мне придётся подключить доступное влияние со своей и нанести визит вежливости в один уютный домик в окрестностях Башни Плаща. А мне бы очень не хотелось тратить на это время, посему я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество именно с вами”.               120 сантиметров почти управляемого хаоса:        “Как непостоянен этот город. Вчера звали в гости мы – сегодня зовут уже нас”, – я стараюсь на что-нибудь отвлечься, но даже высказанная философская мысль не способна погасить вспышку огнеопасного раздражения. – И какую же приватную обстановку для встречи ваш не только вы предлагает? Канал связи? Мне же нужно убеждаться, что я проявляю надлежащее рвение, если мы решимся на сотрудничество. – Я не знаю, это же ваше письмо. У меня нет дурной привычки подглядывать в чужую почту, – Эстра говорит это таким тоном, что становится ясно – подглядывала. Я пытаюсь понять, насколько вежливый ответ сейчас смогу сформулировать. Пока, если выкинуть “сраный утырок”, получается вроде бы что-то приличное. А, это был не конец речи? Дамочка любит поболтать. – Но я журналист и знаю обо всех значимых происшествиях Балдура. Например, через несколько дней состоится коронация первого в истории города эрцгерцога... такое великое событие нельзя пропустить, вам не кажется? Жаль, что лорд Горташ слишком скромен, чтобы носить корону, но если бы она у него всё-таки была – то непременно с тремя великолепными камнями... Простите, я творческая личность, иногда увлекаюсь фантазиями. Женщина встаёт, намекая, что беседа окончена. Куда собралась, дрянь? Будешь приносить не только писульки от своего обожаемого тирана, но и пользу. – И всё-таки, найдите меня, если вспомните что-нибудь про Литейную. – Стой-ка, лапушка. Поработаешь почтовым голубем. Можешь, конечно, отказаться. Тогда совершить более фатальную ошибку ты уже не успеешь. По-хорошему, мне сейчас нужна огнеупорная бумага. И перо. И стол. “Сможешь заболтать её, пока я пишу? Если она будет ныть под руку – не отвечаю за целостность этого здания, а пирог здесь всё же приличный”, – как и в Литейной, я могу доверить Амберу нейтрализовать человеческих врагов. К счастью или к сожалению, сегодня это будет даже бескровно. – И правда, вам же не хочется, чтобы такие уникальные свидетели потерялись в этом огромном, полном опасностей городе? – напарник приглашает Эстру сесть обратно, пока я роюсь в сумке в поисках подходящего пергамента. – Нам же нужно как-то поддерживать связь. – Насколько мне известно, почта тоже работает исправно, – женщина фыркает, но всё же садится. – Мы не доверяем почте. Но кто ещё может правильно оценить значимость слова, если не журналист. – Тогда, может, интервью? Раз уж у вас внезапно закончился завтрак и началось свободное время. – Я не против. Раз уж нас внезапно отвлекли от завтрака, но наивно было бы ждать честной формулировки от журналистки. Она действительно начинает что-то спрашивать. Я же пишу без лишних вопросов и стараюсь обойтись без ругательств. “Недопонятому изобретателю.        Боюсь, у нас с вами возникла явная дискоммуникация ещё на старте возможного сотрудничества: впервые я получила хоть какой-то сигнал об интересе с вашей стороны только сейчас. Скорее всего, предыдущие курьеры проявили ужасающий непрофессионализм.        Со своей стороны могу отметить, что моя исключительная занятость основана на соблюдении наших общих интересов – думаю, вы не удивитесь, узнав, что самая надёжная союзница неистово жаждет вашей крови (и кожи, если позволите такую обнажающую откровенность), и имеет смелость требовать реализации её фантазий от меня. Я же в свою очередь убеждена, что право носить кожу обеспечивает здоровая психика и способность принимать взвешенные решения, а в данном противостоянии вы вызываете больше симпатии. Поэтому сейчас все мои силы направлены на улаживание вашей неконтролируемой проблемы, что в итоге пойдёт на пользу и мне.        Я очень рада, что вы готовы принять сопутствующие потери в виде, бесспорно, крайне интересных, но очень нестабильных технологий. Сожалею, что моя неосторожность доставила вам некоторые неудобства, но вы сами понимаете, что действовать в условиях недостатка информации часто приходится вслепую.        Я в городе пока совершенно чужая, поэтому смею надеяться, что на правах местного вы сможете предложить более устойчивый способ связи и обмена информацией, чтобы наши интересы в будущем пересекались строго в нужных направлениях”.        Завершаю письмо и складываю его в тот же конверт, в котором получила своё. – Готово, лапушка. Очень надеюсь, что тебе хватит благоразумия поработать крылышками на совесть. Твой объект восхищения опасно злить некомпетентностью, насколько я поняла. Когда журналистка уходит, я, всё ещё старательно сдерживая рвущееся огнём наружу раздражение, достаю блокнот и пишу уже домашним: “Скройтесь на несколько дней. Проклятое гнездо было дороговато его владельцу, а кожу с него я пока не сняла. Я разберусь с проблемой здесь, а вы отдохните пока”. Шлёпать подпись приходится крайне аккуратно, чтобы случайно не спалить резко повысивший свою стратегическую ценность блокнот. – Давай просто продрейфуем куда-нибудь. И я уже надеюсь, что там нас ждут неприятности. Потому что в Балдуре опасно планировать как хорошее, так и плохое, так пусть плохое будет хотя бы ожидаемым. – Идём, – Амбер выкладывает на стол золото. – Давай уже найдём во что переодеться. На это у меня точно никаких возражений. “В произошедшем есть и моя вина. Прости”, – уже по телепатическому каналу прилетает мысль, пока мы идём по улице. Меня хватает только на вопросительный взгляд. Его вина в том, что я разнесла поганый заводик? Что Горташ его построил? Что мы пришли в таверну, полную писак? “Когда мы заходили в Литейную, я действительно думал, что дело ограничится просто разведкой. Но, похоже, кому-то из охраны удалось выбраться после взрыва, а потом ещё эти зеваки. Не стоило оставлять свидетелей за спиной, и теперь нам в спину дышит не только Руби, но и Горташ”. Если бы мы зачистили всех зевак, на что не факт что хватило бы сил, истерикой щеночка и уходом (упрыгом?) Белочки дело бы не ограничилось. “Глобально ничего не поменялось. Мы всё так же пытаемся добыть камни и отыскать Мозг. И не сдохнуть по дороге. Ты считал тон письма? Пока мы ищем Орин – эрцгерцог доволен. А мы ищем. А после он всё равно станет следующей целью. Сейчас, пока мы занимаемся полезным с его точки зрения делом, мне даже нет особой нужды начинать носить маскировку. Пусть смотрит и заблуждается. Но какова скотина, а? Выкатывает претензии первым же письмом, ещё и угрожает”. “Я бы предпочёл, чтобы ты всё-таки носила маскировку. Потому что, во-первых, ты слишком уж полагаешься на его честность, во-вторых, Руби нам ничего не обещала... кроме твоего трупа на её алтаре. Мы и так зажаты в тиски со всех сторон, чтобы пренебрегать таким простым и эффективным решением”. Я могу привести ещё полтора-два десятка аргументов, почему мне не нужно регулярно менять внешность, но если ему так спокойнее… “Ладно, в этом есть резон. В конце-концов, если Горташ потеряет горстку своих людей при попытке надавить на меня через семью – ему может стать обидно, а это меня порадует”. Ментальная связь доносит до меня не слова, а скорее смутное беспокойство. Кажется, Амбер успел морально подготовиться к долгой дискуссии, и такая покладистость сбила ему дальнейшие ожидания от разговора, но в любом случае мы уже пришли куда нужно. Ателье выглядит довольно стильно, только странно пусто: ни за прилавком, ни в торговом зале нет никого, и это при открытых дверях. Я уже не жду ничего хорошего ни от этого города, ни от респектабельных заведений, поэтому дальше продвигаться начинаю с осторожностью. Не зря: заглянув в следующую комнату, я вижу нашего почти что старого знакомого дворфа в красном камзоле. Он как раз заносит кинжал над жертвой, надо полагать, хозяином заведения, который в ужасе застыл на стуле. – Ты! – не могу я удержаться от возгласа: если я его сейчас не отвлеку, лишусь ещё и модельера. – Ты, мерзкая дрянь! – неудачник-недобаалист оборачивается и узнаёт меня. – Ты снова пытаешься испортить мой триумф! Вокруг него уже новые соглядатаи, которые тянутся к карманам и поясам – наверняка за очередными ржавыми ковырялками. Но это совершенно неважно – они стоят достаточно кучно, а после голодного утра, мантии на голое тело, неприятно жёсткой для груди, хамского послания от Горташа и его почтовой крыски моё раздражение не просит – оно просто требует выхода. Бескомпромиссно и срочно. Я успеваю отметить Фигаро, или как его там, как союзную не-цель, а потом просто приходит огонь – жёстко, дозированно, по этим нелепым, не готовым к атаке фигурам, и кроме него из меня на пределе голоса рвутся справедливые обвинения: – Ты! Испортил! Вино! Шлёп – и один из доппельгангеров не выдерживает накала страстей и превращается в бесформенную серую массу. – Ты! Испортил! Отдых! Сам дворф, попытавшийся было прыгнуть на меня с кинжалом, роняет его и прикрывает лицо руками. – Ты! Портишь! Обновление! Гардероба! Последнее слово оказывается вне ритма боя и всё-таки сбивает дыхание, но это уже совершенно неважно: обугленные тушки перевёртышей и добитый потоком магических стрел претендент в шайку грязных неудачников не подают признаков жизни. А мне становится чуть легче. Где-то за спиной хохочет Амбер. Да-да, дорогой мой, я уже поняла, что тебя радуют трупы баалистов, мог бы помочь их делать, между прочим. Хотя, подозреваю, он просто не успел. Оглядывая комнату, отмечаю чуть грязное исполнение – на одной из стен всё же небольшая подпалина. Зато сам хозяин заведения чист и невредим. Кроме, быть может, душевного здоровья, но тут ему поможет другое. – Фигаро Тут, я полагаю? Извините, если вторглась в рабочую зону – за стойкой не было никого, а вы мне очень, очень нужны! Модельер не отвечает и даже не шевелится – похоже, он не в ужасе, а под действием какого-то паралитика. “Боги, женщина, что ты со мной делаешь? Таким невинным голосом можно покорять сердца самых аскетичных паладинов. Теперь я хочу тебя ещё больше”, – в мыслях напарника слышится неприкрытое восхищение. Ну, строго говоря, с тобой я не делаю ничего. Пока. Хотя некоторые идеи и есть. Но всё по порядку. “Боюсь, что если ты сейчас поддашься порыву, мы рискуем проебать ту скидку, которую я нам только что добыла. А нам всё ещё нужно обновление гардероба”. Скептически осматриваю застывшую тушку куда более стильно одетого дворфа. Знатно его бахнули. Я нахожу в запасах нейтрализатор и аккуратно, но щедро вливаю его сквозь неплотно сжатые зубы. Когда Фигаро приходит в себя, ошалевший взгляд постепенно сменяется обычным, и он разражается речью... о дурном вкусе своего неудавшегося убийцы. – И не говорите, достопочтимый! Это выходец из баальского культа – у них совершенно нет представления о стиле и комфорте. Именно поэтому я сегодня здесь – эти проклятые сектанты испортили последний в этом путешествии приличный комплект белья, и теперь мне нужно всё. Ну, из доступного ассортимента и подходящее по размеру. Даже на представителей низкорослых рас я обычно смотрю немного снизу вверх. Спасибо рогатой падле, чтобы ему сейчас в своём Нессусе подавиться чаем. Если в Нессусе ещё есть чай. Уже есть чай? Неважно. В общем, обычно мой путь в подборе одежды – либо индивидуальный заказ, либо зачарование на самоподгон. Но если удача всё же снова повернулась ко мне лицом – у профессионала должно что-то найтись. – Как приятно встретить понимающего клиента. Я так полагаю, мэм, вам необходимо огнеупорное зачарование? – О, а у вас есть? Однозначно да! – это существенно сэкономит силы и время. – Среди моих клиентов хватает выдающихся волшебников, мэм. Поэтому я добавляю самые разные модификации к одежде. И в качестве благодарности за спасение моей жизни – совершенно бесплатно! Да, удача снова на моей стороне. Ну, на нашей. “Пригрузи сразу и своим запросом, распараллелим подбор и примерку”. “Как скажешь, моя нежная принцесса!” Твоё счастье, нахальный бард, что я уже достаточно остыла. Судя по ехидному взгляду, который я ловлю, следуя за модельером, он тоже осознаёт условную безопасность данной ситуации. Подобрав куда более соответствующие нынешней погоде лёгкие сандалии и платье без рукавов, я внезапно осознаю, что вместе с такой удобной и привычной адской мантией я будто бы скинула со своих плеч проклятые земли Рейтвина. Не нормальные, но нормализованные, фоново угнетающие – ты замечаешь это давление только когда оно уходит. “Ладно, теперь я почти готова признать за этой странной географической аномалией статус города”, – отличное расположение духа позволяет даже расщедриться на комплимент Балдуру. “Неужели в Невервинтере настолько не знают толк в веселье, что тебя пугает происходящее? – Амбер отвлекается от перебирания вещей и кидает взгляд в мою сторону. – Ты красивая”. “Испуг тут ни при чём, вопрос исключительно в комфорте этого веселья”. Господин Тут проявил себя как истинный профессионал, почуявший, несмотря на заявленные скидки, запах больших денег. Посмотрев на растущую кучку отложенных самоподгоняющихся вещей, он запер магазин и устроил краткую экскурсию, после отпустив нас в свободное плавание, и теперь сидит у себя за стойкой и невозмутимо листает газету. Как я и надеялась, уважительное отношение к его ремеслу и увлечённый клиент помогают справиться с последствиями покушения куда лучше, чем эликсир, нейтрализующий паралитик. “Антирейтвинская” одежда, как я успела её охарактеризовать, со стойки с огнеупорными тканями, но в этом почти-приличном-городе таких мер явно недостаточно. И я понятия не имею, выдастся ли ещё шанс на обновление гардероба, поэтому позволяю себе отвлечь хозяина заведения от чтения: – Глубокоуважаемый, позвольте выразить отдельное восхищение данным экземпляром, – провожу руками по платью. – Раз уж вы предоставляете модификации, я бы хотела добавить к нему самовосстановление. У меня… сложные отношения с популярным нынче баальским культом, а потерять такой шедевр в первой же стычке будет невероятно печально. Вы вообще видели ухоженность их стали? Ржавчина, грязь и неэстетичность. Прекрасно понимаю, что срочные заказы никаким скидкам не подвержены, и готова платить полную вашу цену. – Ох, что вы, после такого чудесного в своей бескровности избавления, которое вы мне устроили, никакие силы не заставят меня взять за такую услугу больше восьмидесяти процентов от стоимости! Мне нужно некоторое время, а для скрашивания ожидания посоветовал бы вам как очевидному ценителю ознакомиться с витринами с пятой по седьмую в левом зале. Товар, пожалуйста? Скидываю платье прямо перед мастером и отдаю ему. Фигаро профессионально не ведёт бровью и важно удаляется в подвал, открыв незаметный ранее люк. Я же критически оцениваю в ростовом зеркале то, что осталось – комплект белья “без единой нотки магии, зато бережно вобравший в себя всё возможное пересечение удобства и стиля” – и в целом остаюсь довольна зрелищем. Мой мужчина (пробую эту новую мысленную формулировку на вкус, и она кажется довольно-таки органичной, хотя и слишком новой) перебирает рубашки, почему-то тоже огнестойкие. Подхожу и останавливаюсь на привычной уже боевой позиции – за спиной и чуть сбоку. – Бери лучше обычные, и сразу пару десятков. Всего лишь бард: Лично я воспринимаю визит сюда как необходимость: я умею выглядеть ярко и броско, когда нахожусь в амплуа барда, любимца публики, но события последних дней эмоционально отбросили меня намного дальше – к жизни мальчика из трущоб. В которой было совершенно не до внешнего лоска – день считался удачным, если тебя ни разу не побили и не ограбили… то есть, примерно как сейчас. Поэтому в отличие от Каты я выбираю одежду почти без эмоций: это красивые, качественные вещи, они мне идут, но не радуют. Однако я вижу, как глаза магички наконец-то загораются воодушевлением, а не гневом, и вот это... это однозначно приятно. – Бери лучше обычные, и сразу пару десятков, – раздаётся за спиной её голос, когда я откладываю очередную зачарованную рубашку. – Тебе настолько лень расстёгивать... пуговицы? Последнее слово немного подвисает, потому что в этот момент я оборачиваюсь и вижу Катриону. Бесстыдно и откровенно меня дразнящую, или как ещё можно понять то, что женщина стоит сейчас рядом в одном нижнем белье? Уж точно не ради того, чтобы я одобрил её выбор. Пара секунд на оценку обстановки: дверь заперта, Фигаро удалился к себе в мастерскую, мебель... присутствует. Трупы доппельгангеров почти даже не пахнут, сбивая настрой. – Или тебе настолько жалко золото на зачарованные? Сделав вид, что не понимаю намёка, я отхожу к ростовому зеркалу и немного его разворачиваю, всего на пару градусов, но теперь там отражается ровно то, что мне нужно. Сцена готова. Только затем я возвращаюсь к своей женщине, присаживаюсь напротив, чтобы ощутить под пальцами гладкость обнажённой кожи и прошептать в самые губы: – К дьяволу рубашки. Я возьму тебя. Ката тянется ещё ближе, но вместо того, чтобы ответить поцелуем, я подхватываю магичку на руки и встаю вместе с ней. Её руки рефлекторно вцепляются в мои плечи. Мудрый и дальновидный Фигаро предусмотрительно поставил в зале для клиентов маленький диванчик – на случай, если супруг какой-нибудь знатной леди утомится от её бесконечных переодеваний и предпочтёт присесть выпить чаю. Я же хочу немного расширить его функционал и прилечь, только сначала придётся скинуть на пол все вещи, которые напарница успела сюда набросать. К счастью, для этого мне достаточно одной руки – горячее тело женщины лёгкое и гибкое – так что уже через секунду я устраиваюсь на диване, усаживаю любовницу себе на колени и обнимаю крепче, наконец отвечая на поцелуй. Катриона призывно выгибается, провоцируя скользить губами уже по шее и открытым плечам. Если у неё и были какие-то претензии по поводу варварского обращения с одеждой, сейчас они потонули в прерывистом дыхании. Поверить в происходящее всё ещё сложно – меньше суток назад мы были просто союзниками, напарниками... близкими друзьями. Теми, кто оголяется в присутствии другого лишь затем, чтобы позволить обработать свои раны. Но мир перевернулся в очередной раз, позволив мне сейчас держать в руках такое хрупкое и такое желанное сокровище. Помня о том, как трепетно Ката относится к своему гардеробу, и как небрежно к моему, я ненадолго отстраняюсь, чтобы аккуратно избавить её от лифа, а свою рубашку стянуть через голову, пока она на мне не загорелась. И я очень надеюсь, что Фигаро достаточно умён, чтобы, случайно увидев такую сцену в своём торговом зале, проницательно уйти обратно и просто включить моральную компенсацию в счёт нашего сегодняшнего заказа. Я думал, что мне будет сложно или неловко подстраивать свои действия под миниатюрные габариты любовницы, но всё происходит на удивление гармонично: полукружия грудей удобно ложатся в ладони, бёдра плотно прижимаются друг к другу, так что Ката может чувствовать моё желание даже через ткань. А за её спиной сливаются наши отражения, синхронно повторяя каждый жест. Когда возбуждение становится окончательно невыносимым, я рывком стягиваю женщину с колен, укладываю спиной на диван и снимаю остатки белья. Интересно, штаны на мне она бы тоже сожгла, если бы они ей мешали? Не желая выяснять это эмпирически, я избавляюсь от них сам и возвращаюсь на диван, замерев перед призывно раскрытыми бёдрами. Сильно, даже алчно провожу по ним пальцами. На секунду оборачиваюсь на зеркало и встречаюсь с собственным взглядом. Пьяным, откровенно безумным безо всяких курительных смесей. И ровно таким же смотрит на меня сейчас Катриона. Я беру её, полностью выкинув из головы всё лишнее: сомнения, предрассудки, тревогу. Самозабвенно. Контроль над разумом теряется так же стремительно, как вчера над телом, и вот в движениях уже проскальзывает нечто первобытное, звериное. Тепло – даже жар! – и податливость моей женщины становятся опиумом, а её хрупкость – вызовом для самоконтроля, потому что наслаждение настолько острое, что мне приходится напоминать себе быть осторожным. Не трепетным и не боязливым, просто аккуратным, хоть сейчас это и сложно. Когда я вижу её вот так – подо мной, с разметавшимися по дивану волосами, губами, припухшими от поцелуев, бледной кожей бёдер, контрастирующей с моими смуглыми руками – становится непонятно, почему паразит в моём черепе ещё не издох. Мозгов там точно не осталось. Тело настойчиво требует быстрой разрядки, однако тут я ему не поддамся. Мне плевать, какая на мне рубашка, и сколько их Катриона ещё сожжёт, но наша близость всегда будет красивой. Это такая же часть моей натуры, как огонь для волшебницы, так что я не могу позволить себе небрежность, даже когда страсть становится откровенно животной. Я отстраняюсь, чтобы сменить позу и посадить магичку сверху, только на этот раз спиной ко мне. Теперь мне удобно дотягиваться до всех чувствительных зон, поэтому одна рука ложится на грудь, а вторая скользит по животу и ниже. А ещё... сейчас мы оба сидим лицом к зеркалу. Я успел убедиться, что Ката не из стеснительных – не станет зажиматься и смущаться от подобной откровенности, и эта её черта восхищает меня отдельно. Я гляжу на отражение с вызовом, каждым толчком, жестом, звуком, дыханием транслируя миру, что эта женщина теперь моя. Пусть запомнят. Все. Фигаро, Джахейра, Уильям, Горташ, Руби, все друиды и все тифлинги, обречённый на разрушение город, Марцелл, будь он трижды проклят... даже я сам, смотрящий сейчас из зеркала. И всё равно происходящее слишком стремительно – быстрее, чем я планировал (пора уже отучать себя от этих глупостей). Ката стонет долго, протяжно, вцепляется ногтями мне в предплечья, и я тоже не выдерживаю, на полминуты полностью потеряв связь с реальностью… Она возвращается медленно, но я всё ещё сжимаю женщину в объятьях, я всё ещё в ней, и большего мне не нужно. Сейчас сложно даже сказать, кто из нас кем овладел на самом деле: я получил тело Катрионы, однако мой разум как будто окончательно расплавился, становясь податливым воском для её воли. – Интересно, какую арендную плату затребует Фигаро, чтобы мы могли просидеть так ещё совсем чуть-чуть до конца времён? Смысл слов доходит до мозга не сразу – секунду назад казалось, что мы и вовсе забыли как, а главное зачем ими пользоваться, если освоили гораздо более совершенный и искренний язык. Прикосновений, жестов, дыхания, пульса, что теперь удивительно синхронны. Но Ката говорит, и это заставляет вспомнить, что кроме нас двоих существует внешняя реальность. – Ты только не убивай его, когда увидишь счёт, – тыкаюсь носом в горячую, чуть влажную шею. По-хорошему надо бы встать и начать приводить себя в порядок, заодно трезво оценив, какой бардак мы тут устроили. Но мысль помечается мозгом как “чисто гипотетическая” и задвигается на второй план. – Пока что он показывает себя как лучший профессионал в этом городе. Пусть живёт. Тем более у него милая обстановка и шикарное зеркало. Неожиданно Ката берёт мою ладонь обеими своими, нежно, очень нежно целует и прижимается к ней щекой. Жест получается простым, но настолько интимным, личным, гораздо глубже того, чем мы здесь вообще занимались, что я на секунду теряюсь. Признаться, я не ожидал от магички чего-то такого. Уязвимого, даже сентиментального. Думал, что эмоциональная близость с ней будет развиваться медленно, гораздо медленней физической, однако... Я с благодарностью провожу пальцами по её скуле: – Я с тобой. Не “ты моя”, не какая-нибудь пошлость вроде “это было круто” и даже не прямой ответ на её рассуждения вслух. Сейчас мне плевать и на Фигаро, и на зеркало, и на одежду, ворохом сваленную на полу. Это всё уже отыграло свою роль, приведя нас в ту точку, в которой мы теперь находимся. – Временами я совсем перестаю понимать себя. Но ты... ты как будто понимаешь. Всё, что между нами произошло и происходит – тебя это не пугает, а наоборот успокаивает. И я рада этому, но сама… почему-то твоё состояние я могу почувствовать лучше, чем своё. Разговор тоже получается намного глубже и значимей, чем я рассчитывал, позволив себе этот страстный экспромт. Нам бы сейчас обсуждать последствия где-нибудь в мягкой постели, прижавшись друг к другу, в крайнем случае – купальне, вода в которой может оставаться горячей ровно столько, сколько этого захочет Ката. Но мы здесь, в чужом доме, на недавнем поле боя, оккупировали диванчик, совершенно не предназначенный для такой эксплуатации. Поэтому я пересаживаю свою женщину боком, делая наше положение менее откровенным, но более уютным. – Я очень хотел бы сказать сейчас что-нибудь умное, но это больше по твоей части, милая, – с наслаждением перебираю ей кудри. – Я же просто... живу. Принимая то, что происходит, и позволяя этому происходить, даже если пока не понимаю, к чему это приведёт. Меня не пугает то, что я и ты стали мы, потому что по отдельности это всё ещё ты и я, и обоим из нас я привык доверять. Но я уверен, что вместе мы способны написать удивительно красивую историю. – Тогда предлагаю найти для записи этой истории красивый блокнот. Наша следующая остановка – башня с книгами. Приберись пока тут, кинь в эту же кучу то, что выбрал себе, а я займусь трупом, – женщина выскальзывает из объятий. – Так всё-таки “приберись” или “кинь в ту же кучу”? Для меня это взаимоисключающие поручения! – ворчливо интересуюсь я, когда магичка совершенно внезапно придаёт себе ускорение и начинает изображать бурную деятельность. Лично я бы предпочёл задержаться в том состоянии хрупкой близости ещё ненадолго, только похоже, что-то в моих словах сработало вовсе не так, как должно было. В качестве компромисса я решаю встать и надеть штаны. И если с валяющимися в ногах вещами всё понятно – поднять и сложить аккуратно – то диван... менее чистый, чем был. Поэтому собранную одежду я отношу уже на кофейный столик, добавляя к кучке магички свои рубашки. Огнестойкие в том числе. Я бы сейчас всё отдал за ванну и возможность пару часиков вздремнуть, только кто бы мне это позволил... в случае необходимости эта женщина даже мёртвого поднимет.               120 сантиметров почти управляемого хаоса: Разговор о написании красивых историй автоматически тянет за собой мысли о дневнике, который пора бы снова начать вести, канцелярии и вчерашней настоятельной рекомендации не игнорировать точку профессионального притяжения. А для реализации этих многочисленных планов нужно ещё выжить. Или хотя бы выжать информацию из новых знакомых, так и не успевших стать друзьями. Я накидываю старую мантию и отправляюсь обыскивать дворфа в красном. К сожалению, никаких записей, кроме клочка бумаги со списком имён, этот неудачник при себе не держал. Как нелюбезно с его стороны. Но у меня есть способы… получше, если можно так выразиться. Кровь и ад, я надеялась, что прибегать к ним уже не придётся. Но я хотя бы не сожгла труп до слишком неразговорчивого состояния. Допрос позволяет узнать, что Трибунал Убийств, прохождение которого оказалось его огромной и почти сбывшейся мечтой, находится под магазином гробов и надгробий, тайная дверь открывается паролем “Сикарий”, а пропуском для входа являются отрубленные руки жертв из списка. Больные ублюдки. И надо же было достопочтенному Фигаро появиться из своей мастерской именно в момент, когда мы с его почти-убийцей болтали по душам. – Ох, простите, мьсе Фигаро, небольшой рабочий момент. Сами понимаете, когда до места несостоявшегося преступления доберутся Огненные Кулаки – добыть улики независимому следователю и охотнику на всю эту культистскую шваль будет куда сложнее... Я начинаю заговаривать ему зубы, подходя к столу, и с усилием натягиваю вежливую улыбку, хотя после некромантского заклинания хочется по большей части скривиться и проблеваться. Делец окидывает взглядом оба помещения, пожимает плечами и укладывает на столик рядом с нашей горкой одежды доработанный заказ. – Мэм, не в моих правилах осуждать чужие методы работы! Как и способы справиться с последствиями этих методов. Раз здесь пока нет Кулаков, то смею признаться, что мои личные симпатии в данном вопросе исключительно на вашей стороне: эти господа не только едва меня не убили, но и оскорбляли понятие стиля самим своим существованием. Заодно подскажите: запомнил ли я ваши лица, если у стражи возникнут такие вопросы? А они наверняка возникнут. Боги, как же приятно работать с настоящим профессионалом! – Действительно, отдаю должное вашей предусмотрительности. Мне кажется, вы были в состоянии сильнейшего шока, от которого в голове путаются мелкие детали. Прошу обсчитать весь заказ, а сама цепляю то самое “антирейтвинское”, а теперь ещё и частично защищённое от баалистов платье, комплект белья и дисциплинированно отправляюсь в примерочную. Итоговая сумма оказывается как будто приемлемой. По крайней мере не выбивается за рамки ещё не полученного гонорара от бабули. Можно ли считать, что поездка в Балдур позволит остаться с положительным балансом? Пожалуй, я не буду пока ничего планировать. В моём лексиконе незаметно появилось новое ругательство. Амбер тоже уже нашёл, во что переодеться перед выходом: странного вида кожаная куртка с множеством металлических вставок и заклёпок выглядит достаточно прилично и, что куда важнее, позволяет в бесконечных деталях и отворотах прятать ножи. Я успеваю насчитать полтора десятка, хотя подошла не к самому началу процесса… упаковывания в комфортное городское облачение. Какой город – такое и облачение. Фигаро наблюдает за нашими сборами с философской невозмутимостью. Кажется, потрясение от недавнего покушения повлияло на мастера сильнее, чем он пытается признать: он даже не предлагает какой-нибудь пояс для более удобного обвешивания кинжалами. Кто-нибудь из моих родителей наверняка не упустил бы такую возможность продолжить сотрудничество. Но они чуть более практичные, модельер же скорее рад нести в этот мир красоту. – У вас безупречный вкус, – напоследок восхищается он, важно кивая мне. “Да-да, и на мужчин тоже”, – напарник не торопится к списку потенциальных причин смерти добавлять ещё и скромность. Прежде чем покинуть гостеприимное ателье, я накидываю на себя иллюзорный облик. Возможно, виновато окружение – из зеркала возле двери на меня с несколько недовольным видом смотрит чуть лохматая светловолосая дворфийка. ***        По дороге к башне Рамазита не наблюдается ни одного режущего прохожих баалиста, что на фоне предыдущей пары дней кажется странным, более того – подозрительным. Несколько часов без покушений – какая невероятная любезность со стороны Избранных. Ладно, одной Избранной – у Горташа пока прослеживается хоть какое-то подобие нормальной стратегии. Пусть она и заключается в работе через угрозы и полунамёки. И всё-таки интересно, как тиран и его шпионы воспринимают семью Райли, если он так легко принимает их как удобный рычаг давления? Пара безобидных полуросликов и пожилой волшебник, который нередко к ним заглядывает? Тех, кто всё-таки решится нанести “визит вежливости”, ждёт приятный сюрприз. Возможно, кто-то даже успеет удивиться гостеприимству, которым может встретить жилище опытного артефактора. Самых стойких скорее всего одарит вниманием матушка: уверена, что даже при поспешной эвакуации она прихватит с собой не менее десятка любимых клинков. И конечно же будет просто гореть желанием пустить их в дело. Роста в ней, конечно, больше, чем во мне, а вот терпения значительно меньше. Всю жизнь меня окружают фанаты остро заточенной стали. Мама, брат… Отец, хоть сам и не практик, весьма уважает оружие с эстетической точки зрения. Вот и сейчас рядом идёт человек, увешанный кинжалами, что на улицах Балдура только добавляет спокойствия. Впрочем, критерии спокойствия в этом городе искажаются так же, как и концепция планирования. Совершенно спонтанно затеяв эту авантюру в ателье, я рассчитывала на что-то… лёгкое. Более соответствующее обстановке и случаю – пара горячих поцелуев, быстрый секс на этом дурацком диванчике, позволяющий сбросить остаточное напряжение от боя. Возможность отключить голову и расслабиться. И, быть может, получить некоторое утверждение новой грани нашей связи. От друзей и напарников – к любовникам. Ну… последнее я однозначно получила. Совсем ещё недавно такое ёмкое определение “мой человек” как незыблемая точка реальности, спокойствия, лояльности, перестало вмещать все смыслы – и появилось “мой мужчина”. Но сегодня мы прошли ещё дальше: его движения совершенно не были легкими. Они были одержимыми. Каждый жест, каждое прикосновение были словно – боги, прежняя я бы только едко посмеялась над такой формулировкой – утверждением владения. На всех уровнях. Вместо того, чтобы просто перестать думать, раствориться в ощущениях тела, хотя они и были одуряюще яркими, я осталась присутствовать, чтобы ничего не пропустить. “Мой” – самое честное и всеобъемлющее определение, когда всё лишнее облетело. “Моя” – читалось в почти безумных глазах без всякой телепатии. Это осознание – тотальной и взаимной принадлежности – снесло крышу гораздо сильнее, чем физическое удовольствие. Когда всё закончилось и мы, пусть и не сразу, вернулись в реальность (вовсе не такую недружелюбную, как можно было бы ожидать), меня начал догонять самоанализ. Это можно считать дисциплиной разума или её отсутствием, если я настойчиво пыталась от него убежать? Продлить расплавленное состояние, удержать хрупкий момент ещё ненадолго, ощутить его руку у своей щеки. И я даже не успела испугаться собственной нетипичной сентиментальности, потому что он не дал мне на это времени. “Я с тобой” – короткая и простая фраза. Мощно припечатывающая. Заставляющая вернуться к вороху мыслей, который никак не удавалось упорядочить в последние сутки. Только успешно вытеснить на задний план с очередным витком проблем. Уилл с его сомнительными решениями. Марцелл с издевательской радостью от того, что я начала играть по правилам, ядовитыми подарками и бесценной, не могу отрицать, информацией. Остывающий труп, который нужно успеть допросить. Книга, которая должна стать ключом к вампирскому ритуалу. Все эти мелкие задачки, которые позволяют снова не жить, а выживать, дают возможность убежать в эффективность и не думать о куда более сложных вещах. Но сейчас, пока дорога к магической башне тиха и спокойна, мысли снова меня догоняют. Требуя упорядочить, оформить, переварить… понять. Там, в ателье, облачённые в слова, они прозвучали совсем жалко. “Перестаю понимать себя… твоё состояние могу почувствовать лучше, чем своё”. О да, Катриона, отличная формулировка! Просто образец красноречия. Именно так и выражаются высокоинтеллектуальные маги. Но суть всё равно удалось передать. Это просто… чувство. Неоформленное, огромное, иррациональное. Я не могу разложить его на знакомые мне составляющие. Впрочем, может, это и не нужно. Раскладывать, разбирать на составляющие, решать. Остаётся только довериться тому, кто хоть что-то понимает. Как практически заморозившая себя я доверилась в храме Шар, пару вечностей назад. Не анализировать, а просто… быть. Позволить ему вести, а себе – принять происходящее, без понимания. Тем более что он обещал мне удивительно красивую историю, а мы как раз подходим к башне Рамазита, и здесь наверняка можно купить отменный блокнот, чтобы эту историю записать.