Глава 36

Всего лишь бард: В пять минут мы, конечно же, не укладываемся, но и злоупотреблять терпением союзницы тоже не рискуем, выходя к камину помятыми, зато одетыми. Джахейра поднимает на меня взгляд, и уголок её рта дёргается. Не сомневаюсь, что ей многое хочется высказать, причём далеко не лестного, однако воспитывать меня как мальчишку, при всех, она не станет. Я не Уилл. А вот Клинок, напротив, старательно отводит глаза, делая вид, что больше заинтересован пламенем в очаге, чем нашим появлением. Он наверняка сейчас сидит пунцовый, жаль, что мы не имеем возможности это наблюдать. Рейвенгард-старший тоже присутствует и скорее всего является той самой причиной предельной скромности охотника – не нас же Уиллу бояться, право слово. Мы с Катой садимся на один диванчик – рядом, но без всякой романтической демонстративности. Время для близости завершилось, теперь мы снова соратники, сосредоточенные и выжидающие. – Раз уж мы все наконец добрались до камина, позвольте я начну, – не скрывая ехидства сообщает Арфистка. – Сегодня нам удалось вывести советницу Флоррик из тюрьмы. Звать её сюда я не стала, но теперь она в безопасности и готова помочь в убеждении лояльных лично ей Кулаков присоединиться к сопротивлению. О том, что великий герцог жив, – кивок в сторону воскрешённого, – пока не знает никто, это будет нашим козырем. Следующий этап – поиск союзников среди храмовников, которые осмелятся в открытую бросить вызов режиму. Ещё будет неплохо выяснить, кто из знатных семей Верхнего Города теперь на стороне сектантов – в иных обстоятельствах я бы отправила туда Амбера, только скрипки нынче не в моде. Что же, укол жёсткий, но справедливый. – Я мог бы этим заняться, – сообщает Астарион, разглядывая ногти. – Я уже давно примелькался среди знати, однако сначала должен расправиться с Касадором. Будет немного неловко, если он или другие мои родственнички попытаются устроить свару прямо во время приёма. – Да, двери салонов для меня теперь закрыты, но у нас с Катой тоже есть новости, – передаю слово напарнице. – Мы отыскали расположение другой двери, а заодно и пароль к ней. Трибунал Убийств – своеобразный рекрутинговый центр для всякой баальской швали, судя по запискам. Понятия не имею, правда, почему их так много, если у них отбор. Пропуском туда служат отрубленные руки жертв из списка, – магичка брезгливо морщится. – Уж там-то должны найтись приличные зацепки относительно пути к их основному гнезду. – Конкурс на право стать убийцей? – Клинок впервые смотрит на нас с Катой прямо. – Какая мерзость. – Не просто убийцей, Уилл, – поправляет его Арфистка. – Фанатиком. Мясником, забивающим дичь во имя Баала, без смысла и без цели. Это тест не на умение убивать, а на лояльность, на безумие достаточное, чтобы сеять хаос в любых масштабах. – И всё же, количество таких фанатиков, разгуливающих по городу, искренне пугает, – осторожно замечает герцог, картинно отводя взгляд. – Меня слишком долго не было в Балдуре, я бы не допустил... “Нет, ну какая актриса! – не могу сдержать восхищения, на всякий случай напомнив для магички. – Это ведь она уронила Элтурель в Аверно”. – Мы очистим город от гнили, отец! – совершенно предсказуемо заявляет Клинок. – Завтра начинаем готовиться к штурму, – командует Джахейра. – Мы не знаем, что это за трибунал, и сколько врагов там поджидает, поэтому пойдем все. И да помогут нам светлые боги. Расходимся, господа, сейчас всем нужно набраться сил. – Кое-что ещё, – Катриона останавливает попытку завершить собрание. – Наивно было бы надеяться, что сегодняшняя вылазка ограничится одной только стычкой с недокультистом – мы ведь честно пытались после вчерашней неудачной попытки устроить выходной. Магичка начинает сжатый и почти правдивый рассказ о том, как во время рядового похода в книжную лавку к ней подошёл маг, представившийся посланником Мистры и предложивший помощь в борьбе с Абсолют. И привёл достаточно веские аргументы, чтобы не быть сожжённым на месте. – Так что завтра к десяти Гейл обещал быть здесь. Я готова провести его внутрь защитного контура, чтобы ты могла… выпить с ним, поговорить по душам – всё как ты умеешь и любишь. Второй волшебник действительно может стать неплохим подспорьем в борьбе со Старшим Мозгом, потому что я прикупила одну весьма полезную книгу. “Анналы Карсуса” – практически инженерный журнал создателя короны, которая сделала всю авантюру с Абсолют возможной. Если мы сможем доверять магу – будет проще изучать записи. – Посланец Мистры, говоришь, – Джахейра задумчиво смотрит на входную дверь, как будто новый союзник уже стоит за ней. – Боги редко сами проявляют интерес к делам смертных… – начинает Рейвенгард-старший, но его тут же перебивает Астарион. – …если только не хотят им подгадить, – со знанием дела уточняет ехидная нежить, заработав несколько неодобрительных взглядов. – Я сомневаюсь, что Мистра станет до этого опускаться. Но если она действительно обратила внимание на появление Абсолют – дело действительно серьёзное. Посмотрим на её самоназванного посланника, – друидка подкидывает в горящий камин пару поленьев. – Только не давай этому Гейлу постоянный доступ в убежище, Катриона. – Само собой, – отвечает напарница. Мы встаём почти синхронно, только Арфистка остаётся в задумчивости сидеть в кресле. С некоторых пор это её личный “штаб” и рабочее место. Она окликает меня уже на выходе из каминной зоны. – Амбер... – Да? – Нет, ничего, – Джахейра отрицательно качает головой и возвращает внимание к огню, однако я достаточно её знаю, чтобы уметь понять смысл сказанного без слов. Она разочарована. “Ну вот, теперь я не только ненадёжный союзник, но и предатель”, – почему-то я резюмирую информацию в ментальном диалоге. “Почему предатель? И главное – именно так, а не “враг”? – немного озадаченно интересуется Катриона. – Не то чтобы я набивалась к ней в подружки, но надеюсь с лояльностью Джахейры проблем не будет?” “Нет, не будет, её разочарование... глубоко личное, а не рабочее. Идём-ка, – я снова веду магичку к кровати, усаживаю, прислонив спиной к себе, и на минуту прижимаюсь лбом к её волосам. Я хочу запомнить, впитать этот момент на случай, если сам сейчас всё испорчу. – Джахейра считает, что моя связь с тобой предаёт память Кины. Что я... отпустил слишком просто, а может, и вовсе уверена, что между нами с самого начала была интрижка. Но она уже не считает меня близким, чтобы высказывать такие вещи напрямую”. Магичка молчит, и от этого становится тревожно, продолжает молчать, уже откровенно пугая, и только ощущение живого тепла в моих руках якорем удерживает в реальности. Потому что я знаю, как это выглядит со стороны, хотя внутри всё намного глубже и... сложнее. “Я сразу обозначу, что так не считаю. Не считаю это предательством, зная чуть больше, чем доступно Джахейре. Ну как “зная”... Я чувствовала тебя в ту ночь, это было… громко. И думаю, что примерно понимаю произошедшее. Но если ты хочешь сам что-то рассказать – я здесь и я слушаю”. Только после этих слов у меня получается выдохнуть и заметить, насколько крепко стиснуты пальцы, лежащие на плечах женщины. Тут же ослабляю хватку – я не хочу причинять ей боль ещё и этим невольным жестом. – Прости. Мне стоило проговорить это до того, как всё стало необратимо, потому что мнение Джахейры волнует меня гораздо меньше, чем твоё. Я не хочу, чтобы ты думала, будто наша связь – попытка найти утешение, отвлечься от боли или что-нибудь в этом роде. Нет. Я прожил потерю быстро, это правда, но заплатил за это очень дорого, Кат. Вместил месяцы, а может даже годы скорби в длительность одной симфонии... чем всё закончилось, ты читала в газетах, а я каждый день наблюдаю в зеркале… Пальцы невольно касаются ещё не до конца зажившего пореза на лице – боли я уже не чувствую, по крайней мере, физической. Но как долго этот шрам будет оставаться для меня немым укором – это покажет только время. – В тот момент я даже не думал, что и зачем играю, просто знал, что у меня нет времени на горе и рефлексию, если я хочу жить – Руби его не оставила. А я очень хочу жить, и мне всё ещё есть, что защищать. Я не мог позволить себе сдаться и утонуть в тоске, которая была бы естественной для любого обычного человека, не обременённого спасением мира, – позволяю себе горькую усмешку. – Я никогда не забуду Кину, милая. Но она умерла, а я до сих пор жив и смею эгоистично хотеть для себя будущего. Не полного скорби, потому что Джахейра это одобрит, а счастливого будущего, такого, в котором есть ты и я, и есть мы. Женщина аккуратно разворачивается, крепко обнимая меня в ответ и утыкаясь лбом в плечо. – Это примерно сходится с моими предположениями. Я про… механизм. Посидим так ещё немного? После придётся всё же возвращаться в общую реальность и продолжать выгрызать себе возможность этого будущего. Могу пообещать, что приложу максимум усилий, чтобы тебе не пришлось снова брать в руки скрипку по такому поводу. – Я бы просидел так вечность, милая, – с благодарностью и облегчением шепчу в распущенные кудри. – Но ты права, сейчас главное выжить. Вот только... мне кажется, я уже не смогу выполнить обещание, данное тебе в храме Шар. – Обещание не сдохнуть? Не хочу угрожать, просто напоминаю, что у меня всё ещё есть некромантская книжечка. И даже инструкции, как безопасно её читать. Вообще я не собиралась, но если уж ты дашь мне повод... Она правда... не помнит? Не хочет поднимать этот вопрос, уцепившись за тоже брошенную тогда, но гораздо менее значимую фразу? Тогда я не стану на это давить – хватит переживаний для одного дня. – Не дам – я же не самоубийца, чтобы тебя злить? Это намного опаснее, чем погибнуть от рук врагов, – целую её в висок. – Я не позволю умереть ни себе... ни тебе. – А, ты про это обещание… я думаю, что просьба больше не актуальна. Не после Литейной. Я снова целиком и полностью я, без каких-то опасных аномалий. Хотя это и было... больно. Но страха потерять себя, разрушить личность, перегнув с самоконтролем, у меня больше нет. Смело вычёркивай обещание гуманной смерти из списка срочных дел на ближайшие пару дней. Вернувшийся в комнату вампир привлекает внимание напарницы, и она размыкает объятия: – Аст? Самые ловкие пальцы по эту сторону Чионтара добыли книгу, про которую говорил вчера наш гость, – Ката выкладывает на письменный стол завёрнутый в ткань том и Некромантию Тэя. Вампир недоумённо переводит взгляд с неё на книги и обратно. – И что мне с этим делать? – прикасаться к ним союзник благоразумно не спешит. – Давай начнём со знакомства, – в голосе магички возникает больше ехидства, чем должно вмещаться в сто двадцать сантиметров. – Астарион, это книжки. Книжки, это Астарион. В них, мой любезный друг, есть буковки, и некоторые умеют эти буковки складывать в слова и даже предложения. Это называется “чтение”, радость моя неживая. Слышал о таком? Вампир не реагирует на подначку, задав другой закономерный вопрос: – Я думал, ты сама сначала изучишь все эти магические штучки. – Астарион, лапушка. Я понимаю, что зеркало тебе пока недоступно, поэтому просто очень внимательно посмотри на меня. Потом постарайся вспомнить если не своё лицо, то хотя бы рост. И скажи: я хоть на каплю похожа на твою мамочку? “Нет, золотце, ты похожа только на свою мамочку, но Астарион, к его счастью, об этом даже не догадывается”, – у меня вырывается смешок, за что я получаю от мужчины уничижительный взгляд. – Ты похожа на стерву, хотя к этому я уже привык, – вампир тянется к некромантии, однако магичка его тормозит: – Эй, сначала Кодекс – там техника безопасности. Я тут рядом, так что если схлопочешь проклятие – вопи, помогу. – Какая трогательная забота… – он ворчливо сгребает оба фолианта и устраивается с ними на своей кровати, сопровождаемый подозрительным взглядом Нессы. Пока я перебираю вещи, готовясь к послезавтрашнему походу (надо обязательно прикупить ещё взрывчатки, она отлично показала себя в Литейной), Катриона снова забирается на постель со связным блокнотом. Комната ненадолго погружается в тишину. Несса какое-то время пытается следить за медитацией вампира над страницами, но в итоге решает, что это скучно, и перебирается к нам, тут же назначив круглые формочки бомб своими новыми игрушками. Магичка косится на неё с опаской. – Не переживай, милая, пока она не научится дышать огнём, рвануть не должно. Судя по ставшему ещё более красноречивым взгляду, формулировку я выбрал неверную. – Я уверен, что они не взорвутся, – предпочитаю своевременно поправиться. – В худшем случае она испортит их, сожрав фитили. Несса как раз тянет зубами за смешную по её мнению ниточку. Катриона ещё немного наблюдает за ней, только потом вернувшись к записям. Но ненадолго. “Сумка или рюкзак?” “Сумка, – отвечаю, даже не успев осмыслить, для чего был вопрос. – До вещей добираться удобнее, а ещё я привык, что за спиной висит скрипка. Кстати об этом – сыграть тебе что-нибудь?" Понимаю, что после тех событий с массовым убийством, так и не прикасался к инструменту по прямому назначению. “Давай... рискнём”, – осторожно соглашается она. “Тогда накинь на комнату тишину, пожалуйста. Не уверен, что наши соседи по таверне мечтают услышать скрипку за стенкой”. Катриона на пару секунд замирает, почти растерянно моргая, и только потом произносит заклинание. Я возвращаю в сумку всё содержимое с пола – Несса согласилась обменять свои игрушки только на связку копчёных колбасок – взамен доставая футляр. Любовно провожу ладонью по лакированному боку инструмента. Интересно, как она примет меня после того случая? Или я сам себе придумал глупостей, относясь к скрипкам, как к женщинам? Какое-то время трачу на то, чтобы брать отдельные ноты, и подкручиваю колки, настраивая нас обоих. Мне определённо нужно что-нибудь... не деструктивное и не драматичное, но в то же время это должна быть часть меня, чтобы магия раскрылась в полной мере. Сегодняшняя история будет не о боли, потому что её стало слишком много, чтобы романтизировать страдания в мелодии. Она об отдыхе. Полноценном, заслуженном... желанном. Я начинаю выводить смычком по струнам уютное потрескивание огня в камине, свист ветра за плотной преградой стекол, мягкий полумрак опускающегося вечера. Тепло присутствия и запахи дома... И если я могу примерно представить, что слышит сейчас Катриона, то какие картинки мелькают в разуме Астариона? Вампир никак не комментирует моё выступление, но кажется, его взгляд окончательно уткнулся в одну строчку фолианта. И только когда последняя нота повисает в тишине, вампир сбрасывает оцепенение, шумно выдыхает и подхватывает книги. – В следующий раз предупреждай заранее, когда тебе захочется повыпендриваться, – фыркает Аст, отправляясь на выход. – Сосредоточиться невозможно. “Спасибо”, – зато голос магички звучит очень тепло и умиротворённо. Кладу инструмент на колени, беру руку Каты и касаюсь её губами. Я чувствую, как она тоскует по дому, насколько неуютно ей в Балдуре, и дело тут не только в том, что сейчас он погряз в хаосе. Он слишком жёсткий, слишком давящий и грубый, а напарница, хоть и умеет выживать, хочет от жизни совсем не этого. – Возможно, нам стоит поторопиться с визитом к Касадору, – киваю в сторону удалившегося вампира. – То, что я играл сегодня, могло вызвать у нашего друга... не самые радужные эмоции. Он слишком долго был лишён всего этого: дома, счастья… Затем привык или думает, что привык, а я невольно ковырнул эту рану. Надеюсь, что месть немного примирит его с тем, что он уже успел потерять, а мысли будут больше заняты предстоящим ремонтом, а не доламыванием Врат Балдура. – Я отчасти могу его понять. Ты явно не всегда закладываешь те смыслы, которые могут понять и интерпретировать слушатели. Если поиск баальского гнездовища затянется слишком сильно, а я ухитрюсь не получить туда доступ недобровольно и изнутри, можно будет отвлечься на вампирские интриги. Упоминание об угрозе мигом заставляет забыть об Астарионе с его семейными драмами, снова стать строгим и собранным. – Руби тебя не получит. Я убью баальскую шлюху за то, что она уже сделала, и за то, что только обещает сделать... Мы убьём, вместе. Не сомневаюсь, что за всё это время у тебя тоже накопилось, что ей высказать лично. Почему-то я не могу избавиться от навязчивой иллюзии, что после смерти Руби всё наладится, хоть и осознаю её глупость. Что город вновь станет дружелюбным ко мне, позволит если не вернуть потерянное, то хотя бы проститься по-человечески. Но впереди у нас Горташ, запершийся в крепости, Касадор, готовящийся прыгнуть выше головы, сам Старший Мозг, в конце концов. Что останется от Врат Балдура, если мы каким-то чудом переживём все эти стычки? Такого ответа у меня нет. Зато есть женщина, которую я хочу… обязан защитить, и ещё одна ночь, которую мы проведём вместе в этом фантомном спокойствии. 120 сантиметров почти управляемого хаоса: Утро почти ненормально своей нормальностью. Спокойный полноценный сон плавно перетекает в неспешное пробуждение – рядом со своим человеком, что всего за несколько дней стало естественным, как огонь или дыхание. Бытовая обустроенность достигла какой-то комфортной точки и позволяет подготовиться к новому дню без потока ругани на обстоятельства и город в целом. Неприятно признавать, что не последнюю роль в этом сыграл мой дьявол, но он воссоздал (или всё же перенёс? надеюсь, моё жилище в Невере сейчас не зияет огромной дырой на месте стены) ванную комнату с удивительной точностью, не забыв даже про стеллаж с разными бутыльками мыльных средств, за что ему отдельное большое полуросликовое полуспасибо. Кровь и ад, я только что мысленно поблагодарила Марцелла? Полупоблагодарила, но это не меняет сути. Кажется, мне срочно нужна какая-нибудь мелкая гадость для равновесия и чтобы не скатиться куда-то в опасные мысли. Впрочем, гадость находится достаточно быстро. Время до назначенного визита волшебника ещё есть, и мы с Амбером решаем провести его внизу, совместив ожидание с завтраком, но возле камина обнаруживается засада. Уильям, сидящий со своим драгоценным и выстраданным “отцом” поднимается из кресла: – Катриона, мы можем поговорить? Надо же, он даже помнит моё имя? И подобрал обратно свои манеры? Как интересно. – Не “лживая мразь”, не “подлая гадина” и даже не “массовая убийца”? Удивительно. Разжигает любопытство. – Я… Пожалуйста, выслушай. Присядем к огню? – Уильям, насколько ты успел всё разрушить? – низкий голос герцога звучит более устало, чем на вчерашнем совете. Меня бы тоже утомило общество и пристальное внимание Клинка Фронтира. – Простите горячность моего сына и меня за несоблюдение церемониала. Я ещё не до конца восстановился после… того путешествия. Прошу вас, садитесь. Нам есть о чём поговорить. “Ну что, познакомимся с почтенной Таламрой? Кажется, щеночек снова взялся за своё любимое – инстинктивно нашёл женщину, которой можно вручить поводок. Я ради такого даже готова отложить завтрак”. “Невежливо заставлять леди ждать. Меня, конечно, не приглашали, но думаю, почтенные градоправители уже привыкли, что мы давно идём в комплекте”, – соглашается напарник. Мы проходим и садимся на диванчик напротив Рейвенгардов. От Уилла нас снова довольно удачно отделяет столик, в прошлый раз показавший свою эффективность. Сам инициатор беседы тоже падает обратно в своё кресло и начинает блуждать взглядом по комнате, избегая смотреть на меня. Ну что же, сосредоточим внимание на более разговорчив...ом Улдере. – Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас. За разрушение Литейной и Железного трона. Эти рассадники зла были язвами на теле города… и под его водами. Мой сын, как я понимаю, не всё рассказал мне о своей реакции на произошедшее. Я не обвиняю вас, а действительно благодарен. Вы освободили меня из настоящего ада, пусть даже освобождением стала смерть. Такой чудовищный проект не должен был существовать, и его разрушение существенно ослабило культ Абсолют. “Ты гляди, как гладко стелет-то! И даже пока очень складно, ни слова прямой лжи!” – мне трудно сдержать восхищение, но поделиться им я могу только с Амбером. “Нашему бледному другу тоже не помешает свести более близкое знакомство с этой особой. Будущему лорду вампиров не помешает узнать, с кем придётся делить власть в городе, – мысленный голос моего мужчины начинает сочиться ехидством. – Или его ты тоже позовёшь в Невервинтер?” “Ага, конечно, вампирского лорда нам там и не хватает. Я нежно люблю свой город, а вот Балдур… Если Аст по дурости от ударившей в голову силы наворотит тут дел – и не жалко”. “Поэтому ты просто везёшь в свой город массового убийцу”. При этом вслух Амбер отвечает с изысканной вежливостью: – Нам искренне жаль, что пришлось прибегнуть к столь радикальным мерам, герцог. Если бы знали всё заранее, то могли бы предотвратить потерю многих невинных жизней, но судьба сыграла с нами злую шутку. В любом случае, мы рады, что удалось сохранить хотя бы вас. Без такого оплота целеустремлённости и дальновидности город точно был бы потерян. Уилл бросает на него злобный взгляд. Если своё отношение ко мне наш доблестный паладин ещё готов пересмотреть под влиянием “отца”, то аморальный бард накопил слишком уж огромный кредит недоверия. – Мне невероятно тяжело признавать это как правителю и как человеку, но в данной ситуации такие потери – меньшее зло. И тут я должен извиниться за своего сына. Уильям отреагировал слишком остро и резко. Не учёл ненамеренность разрушений, не смог соотнести масштаб приобретений и потерь. Я сам воспитывал его в духе справедливости и чести, и об этом не жалею. Но, увы, власть и управление крупным городом, особенно во время войны – а сейчас идёт именно война! – заставляют смотреть на вещи чуть шире. Мы все бываем вынуждены принять жёсткие меры. Во имя добра. Интересно, Таламра долго подбирала формулировки? – Это временные трудности на пути к Царству Света? – не могу удержаться я от подколки. Готова поставить свой посох, наш необычный колдун не считает отсылку к Зариэль, а вот её по-настоящему верная слуга – очень даже. – Да, именно так. И сейчас, когда всему Побережью мечей угрожает страшная опасность, я не хотел бы, чтобы между нами висела вражда, – он переводит выжидающий взгляд на Уильяма. За время совместного выживания я наблюдала разные степени несчастного вида на этом лице, но сегодня он в очередной раз бьёт рекорд. – Ката, пожалуйста… Прости, я… Я не считаю тебя своим врагом. И не буду пытаться тебе мстить. Я погорячился и ошибся в некоторых… суждениях. Но боги, Ката, свой дьявол? – всё-таки не выдерживает и срывается бескомпромиссный герой. Интересно, Уильям на самом деле не замечает некоторых несостыковок в прежней и новой морали своего родственничка? Или настолько впечатлён его воскрешением, что готов, как обычно, закрыть глаза на всё неудобное и не вписывающееся в приятную картину мира? “Снова-здорово. Если его так проняло, я, пожалуй, готова примерить обратно наряд девы в беде. Постарайся не прослезиться. И не заржать”, – я просто обязана предупредить, потому что дальше я собираюсь… рассказать правду. Даже почти честно. “Мне очень нравится как ты примеряешь наряды, – прилетает неожиданно серьёзный ответ. – И это вызывает вовсе не смех, милая". Теперь сдерживать улыбку приходится уже мне. В конце-концов сейчас у нас будет трагическая история. Уилл смотрит на меня с каким-то отчаянием. В его голове явно борются личная мораль, новая риторика отца и эта нелепая травмированность моей неосторожной формулировкой. Ладно, у нас запуганная, но не сломленная девочка собралась таки с мыслями и готовится открыть душу. Главное не пережестить. – Я бы посмотрела на твои жёсткие принципы, если бы тебя в юном возрасте, не спросив, притащили на алтарь, бросили в ритуальную печать и сделали частью чужого дьявольского контракта. Да, это свой дьявол, Уильям. Он пытается заполучить лично меня много лет. А тот, кто заключил договор изначально, мёртв – он уже не сможет вывести меня из-под удара, даже если бы хотел. И почти два десятка лет я держусь, и продержусь ещё столько, сколько нужно. Я давно привыкла жить с этой угрозой. Уж поверь, твоя маленькая истерика с обвинениями не сможет пошатнуть что-то в этих отношениях. Доволен? Есть что ещё мне предъявить? В бездне ужаса, который плещется сейчас в единственном глазу снова-союзника, можно искупаться. “Я уже говорил, что в тебе умерла великая актриса? – Амбер, судя по внутренним интонациям, действительно прикладывает усилия, чтобы не засмеяться. – Уилл же сейчас себе все ногти сгрызёт от мысли, что ты двадцать лет бегала от своего дьявола, а он продался при первом же мало-мальски серьёзном давлении”. “Кто тебе сказал, что она умерла? То, что я повадилась допрашивать трупы, когда от живых толку нет, не делает меня некромантом”, – я мысленно фыркаю. Младший Рейвенгард выглядит… подавленным. Я дала ему пищу для размышлений? Подумай на досуге, тебе полезно. Хотя и поздно – подписать договор, не читая, ты уже успел, и продавать больше вроде как нечего. Ладно, с этим пора заканчивать. – Что же, герцог, мы принимаем извинения от вашей семьи. Я в свою очередь признаю, что высоко ценю поддержку тех, кто встроен в иерархию власти. И тем более тех, кто чётко понимает, как она работает. Невероятно радует, что после того, как мы разберёмся с опасностью, город останется в надёжных руках. Марцелл убеждён, что Зариэль “умная девочка” и не станет интриговать против него. Это включает в себя и безопасность для его добычи, и в кои-то веки мне выгодно, что меня таковой считают. Не знаю, насколько Таламра понимает мою осведомлённость, но намёков я ей оставила немало. – Если на этом всё, то мы не смеем больше занимать ваше время. Хотя ещё один момент, – поднявшись с места, я подхожу к Улдеру (пожалуй, безопаснее привыкать называть её… его так) и касаюсь его руки, добавляя к защитному контуру наших апартаментов. – Если вы захотите выйти из номера, это поможет потом беспрепятственно вернуться. Обмен любезностями завершён, Рейвенгарды тоже поднимаются и удаляются за свою терновую перегородку. Эти лозы обеспечивают хоть какую-то иллюзию приватности, поэтому даже после примирения сторон, уверена, никто не попросит Джахейру их снять. Сама друидка как раз выходит в каминную зону, готовясь встречать дорогого гостя. Хотя, пожалуй, пока он не прошёл её верификацию, лучше называть его “подозрительным гостем”. “Нормально позавтракать мы так и не успели, лапушка, поэтому предлагаю разделить задачи – ты тащишь наверх еду, я – мага”. “Справедливо, милая… всё-таки маг будет чуть-чуть полегче, чем твой завтрак”. “Будешь ехидничать – попрошу ещё захватить десерт. Сразу. У тебя, кажется, нет умения вызывать магическую руку?” *** Я почему-то была уверена, что Гейл появится ровно в десять – с вызывающей уважение точностью, которая некоторых наоборот раздражает, однако он уже сидит в зале, поглощает пирожное, а рядом стоит упакованная коробка местных сладостей. Джахейру это, конечно, не смягчит само по себе, но в случае союза баллов ему явно добавит. После Лорроакана приятно снова столкнуться с компетентным коллегой. Мы обмениваемся приветствиями и магическими подписями (если это и доппельгангер, то по крайней мере тот же, что был вчера) и поднимаемся наверх. Возле двери в наш номер волшебник останавливается, с любопытством присматриваясь к защитному контуру на двери. Уже то, что он способен заметить печати, говорит о высоком уровне подготовки. Я провожу его внутрь, держа за руку – если он получит статус полноценного союзника, можно будет авторизовать для облегчения доступа. Ну или разочарует нас, тогда быть нянькой тоже не понадобится. Джахейра уже готова к допросу, ой, то есть дружелюбной беседе – не сомневаюсь, что в чайнике рядом с ней заварен не просто бодрящий чай. Что может лучше настроить на мирную беседу, чем тонкий аромат клауфа по утрам? Астарион и Уильям тоже выжидающе сидят за столом, и если вампир умиротворённо расслаблен, то Клинок выражает готовность сыграть в злого стражника. – Проходи, располагайся, – Арфистка делает приглашающий жест. – Гейл, верно? – Гейл Декариос из Глубоководья, – волшебник ставит пирожные на стол и плюхается в кресло напротив. Джахейра и Уилл представляются в ответ, вампир продолжает сидеть и лениво рассматривать гостя. Гейл тоже не оставляет его без внимания – задерживается взглядом на лице эльфа, явно отмечает, что перед ним не стоит чайной пары. Маг вежливо улыбается: – Я правда надеялся принести десерт, который понравится всем, но нет так нет. Ну, дорогуша, ты его и принёс. Только я почему-то уверена, что с Астарионом делиться ты не захочешь. Не сразу так точно. – Уверена, что ценность союзного волшебника определяется не качеством угощения, – Арфистка ставит перед магом чашку и разливает присутствующим чай. – Я права? – Разумеется, – Гейл вдыхает аромат напитка, но так и не делает глотка. – Главная сила волшебника – не стихийная мощь или мастерство иллюзий, она сокрыта здесь, – он указывает пальцем себе на висок. – Разностороннее многопрофильное образование позволяет быть экспертом в совершенно разных вопросах. И вдобавок определять, когда дружеская беседа… рискует свернуть не туда. Он кивает на свой чай. Я принюхиваюсь к своему – никакого запаха любимой травы друидки, значит, она капнула вытяжку непосредственно в чашку гостю. – Всего лишь предосторожность, – даже не пытается отрицать Арфистка. – Это не я здесь навязываю свою дружбу. Отменное самообладание и привычная дисциплина разума позволяют мне удержать скептическое хмыканье только в мыслях. В тёмных землях Джахейра как раз была в такой роли, и союз она предлагала весьма… ультимативно. Приятно, когда её давление направлено на кого-то другого, а я пока могу спокойно приступить к завтраку. Мама беспокоится, правильно ли я питаюсь, а я не хочу её огорчать или врать в переписке. Гейл между тем довольно хладнокровно отбивается: – Замечание справедливое, но я тоже действую не по своей инициативе, если Катриона передала мои слова. – Она передала, и теперь мне интересно вот что: у Мистры тысячи подданных по всему миру, включая Врата. Однако богиня одарила своим поручением не Лорроакана из башни Рамазита, не Катриону, которая уже здесь, и не кого-либо ещё в городе, – в голосе друидки слышится неприкрытое подозрение. – Вместо этого она присылает нам в помощь волшебника аж из самого Глубоководья, в котором ещё даже не слышали про Абсолют. Не объяснишь почему, Гейл? Что в тебе такого особенного? – О, в этом нет совершенно никакого секрета! – маг начинает уплетать принесённые им же пирожные. Нужно ускориться с завтраком, потому что у меня наконец появился достойный застольный соперник. – Дело в специфике моих исследований, которые невольно, но очень тесно оказались связаны с деятельностью секты. – Исследования, из-за которых ты год не покидал пределов башни у себя на родине? – невинно уточняет Джахейра. Какая информированность. И какая невероятная удача, что из проклятой тьмы Рейтвина удалось вынести не только новые душевные раны, но и такого компетентного лидера. Гейла от её слов ощутимо перекашивает. Что, мальчик из чернопосошьей золотой молодёжи с ранним началом обучения, вас там не учили управлять лицом и дисциплинировать разум? Какой ужасающий пробел в идеальном академическом образовании. – Да, я навела о тебе некоторые справки за то немногое время, которое у меня было. В Глубоководье отлично знают Гейла Декариоса, как и то, что он окончательно превратился в затворника. Что ты изучал, иллитидов? – Нет, иллитиды – не мой профиль, – маг тянет было руку запить пирожное чаем, но, спохватившись, отдёргивает её. – Я изучаю магию Нетерила. Древние рукописи, артефакты, что удалось добыть… И когда мне сообщили, что сектанты управляют Абсолют с помощью Короны Карсуса, я понял, что моим знаниям наконец нашлось практическое применение. Я даже рад, что Мистра выбрала меня для этого поручения, потому что тонкости нетерийской науки… не ошибусь, если скажу, что это дело всей моей жизни. По этой же причине я решился на посещение… местной библиотеки, где по слухам можно было найти дневники самого Карсуса, – он косится в мою сторону. – Но меня совсем ненамного опередили. “А ещё этот тип просто влюблён в звук своего голоса”, – флегматично замечает Амбер. “Прямо как некоторые барды”, – ехидно добавляет нежить. – Надеюсь, что наша договорённость с юной леди ещё в силе, и я получу доступ к Анналам Карсуса. С их помощью я точно разберусь, как снять с иллитидского мозга неподобающее украшение. Забавно, как привычный цеховой снобизм в нём накладывается на расизм. Судя по этой мордахе, которой он пытается придать солидности бородой, мы примерно ровесники. – Юная леди напоминает: договорённость у нас была только о том, что я забираю книгу и представляю тебя нашему лидеру. Если она одобрит, то ты сможешь изучать записи Карсуса. Здесь, в этой гостиной. Ты, конечно, очень гладко говоришь, только вот божественного – всё ещё с твоих слов – поручительства и угощения недостаточно для полного доверия. Тем более что ты, – киваю на его чашку, – отказался от нашего. А твоё я ещё не пробовала, и пора бы исправить это досадное упущение. Я беру себе одно пирожное, которое оказывается весьма приличным, но даже для меня слишком сладким, и демонстративно запиваю его чаем. – Мне показалось, что божественное поручительство я вчера смог аргументировать, пусть и не слишком… изящно. – И поэтому ты здесь. Джахейра? – Дай ему доступ в номер. В нашей ситуации союзниками не разбрасываются. Он не заражён – вы бы это почувствовали, его мотивы убедительны и подтверждаются моими данными. Что до ожиданий от нашего союза… Дух магического товарищества – это, конечно, прекрасно, однако лично я надеюсь ещё и на практическую пользу от второго волшебника. Завтра мы собираемся нанести визит вежливости в баалистский Трибунал Убийств – предлагаю уважаемому Гейлу присоединиться и продемонстрировать своё красноречие ещё и в бою. – Это рациональное распоряжение таким мощным ресурсом, благодарю за доверие. Друидка коротко кивает, поднимается со своего места, давая знать, что аудиенция окончена, но прежде чем уйти, достаёт чистую чашку и наливает в неё чай без лишних добавок: – Интересно, все волшебники такие привередливые? – она иронично косится в мою сторону. – Амбер вчера познакомился с нынешним владельцем башни Рамазита. Если хочешь собрать статистику, думаю, он может привести тебе подопытного. – Только в отличие от нашего нового знакомого, Лорроакан гораздо менее щедр. Уверен, он придёт в гости с уже надкушенным пирожным. Наш славный отряд, пополнившийся ещё одним странным и подозрительным участником, начинает расползаться по своим делам. Дружелюбие аж из ушей плещет, особенно у Уильяма – я почему-то ожидала от него большего энтузиазма. Хотя, возможно, именно я испортила в его восприятии волшебников как таковых. За это положена какая-нибудь награда?.. По крайней мере, он остался достаточно любезен, чтобы убрать со стола. Хождение на поводке у Джахейры влияет на него намного лучше, чем у Анны. Или это дражайшая Таламра уже прочно взялась воспитывать то, что упустил в своё время предыдущий владелец тела? Когда мы остаёмся одни в гостиной, я выдаю человеку доступ через внешний защитный контур и тоже встаю: – Ладно, я за книгой, если ты готов начать прямо сейчас. А я рекомендую не откладывать, потому что слово “выходной” в Балдуре стало для меня уже ругательным, и я понятия не имею, когда в следующий раз выдастся спокойное время для по-настоящему увлекательной деятельности. Гейл отодвигает чашку, достаёт блокнот и перо. Вот готовность к работе в любое время я уважаю. – А эта необычная обстановка… У неё есть практическое назначение? Или только эстетические предпочтения? – он разводит руки и кивает по очереди на две терновые стены. – О, это ради близости к природе. У нас раньше было аж две друидки, но одна не выдержала городского стиля и ушла. Но при всей декоративности этих посадок, крайне не рекомендую пытаться зайти в огороженные комнаты. Не знаю, что за сюрпризы ждут тебя в правом крыле, но проход в левое может согреть тебя сильнее, чем это будет приятно. – Принято, значит, дружелюбный тон сегодняшнего чаепития – это обыденность, вы не только ради меня расстарались, – понятливо улыбается волшебник. *** С порога – если бы у нас были полноценная дверь и порог, это было бы более корректно, но что имеем – меня встречает просьба Амбера поставить купол тишины. Я накладываю заклинание на часть комнаты и снова сдерживаю желание болезненно поморщиться. Вчера я позволила себе настолько упасть в эмоции и чувства, что меня подвели рефлексы. Вбитое дисциплиной и многократными повторениями автоматическое действие: если доходит до секса – обеспечить приватность даже в условиях моей собственной изолированной квартиры. Не говоря уже о совершенно идиотски спроектированном номере таверны. Впрочем, ситуация вызывает разве что фоновую досаду за сам факт сбоя, который я осознала сильно позже – накидывая тишину перед спонтанным скрипичным концертом. Перед моментом, когда прозвучал дом. А чтобы по-настоящему попасть домой, нужно разобраться с Абсолют и её короной. Анналы Карсуса так и остались вчера в сумке, и внутренний голос ворчаливо замечает, что с таким фолиантом стоило бы обходиться чуть почтительнее. У него интонации Мофиса, и я решаю сначала проверить, нет ли свежих вестей от семьи. И не зря – буквы на обложке блокнота чуть светятся. Вчера я, всерьёз обеспокоенная просьбой учителя спасти его жилище от чрезмерной энергии матушки, сформировала заказ, и возможно, он требует уточнений. “Раз уж у вас так удачно появилось время – должна признаться, что после прибытия в Балдур меня похитили местные новые культисты, отобрав всё. Так что и нужно мне теперь всё. Кроме посоха. И две приличные сумки. И вот эту вот кожаную фигню, которая прячет навешанные метательные кинжалы, под человеческий размер”. Ответ, однако, совершенно не связан с ремесленной жизнью моих МММ. Зато теперь мне понятно, откуда у Джахейры такие точные сведения о нашем новом союзнике.        “Катриона, дорогая, у вас там происходит что-то по-настоящему интересное? Я отправил Арфистке подробный ответ на её запрос, но если ситуация требует вмешательства нашей богини… Напомни, ты там всё ещё решаешь локальную проблему заказчицы? Мне нужно понимать масштаб катастрофы, чтобы знать, не придётся ли в твоём красителе от седины купаться полностью, а не только мазать его на отсутствующие волосы”. Точно. Ещё одна грань личности моего учителя: все знают Мофиса, Мофис знает всех. Пожалуй, я даже испытываю лёгкую досаду из-за того, что сама не догадалась узнать у него подробности. Впрочем, работа в команде как раз прекрасна возможностью делегирования. Даже вопрос нетерийских камней в теории можно будет отдать на изучение Гейлу, но сегодня, пока у меня есть хоть немного свободного времени, упустить возможность самостоятельно сунуть нос в исследовательские журналы самого Карсуса будет просто преступлением против любознательности. Ладно, мне необходимо успокоить своего третьего родителя, который и так оказался в изоляции из-за сраного тирана. Интересно, Амбер помнит про своё предложение перчаток из кожи Горташа? И нужны ли они мне сейчас, когда я перестала постоянно мёрзнуть? Над формулировкой ответа приходится подумать, но нужные слова всё-таки приходят:        “Ты сам нашёл мне заказчицу, чьи личные проблемы почему-то оказываются переплетены с глобальной политикой города и культом убийц. Да, я встряла в эти дела по самые уши, но зато мне не скучно, временами даже весело. Заодно появилась возможность почитать редкие книги, постараюсь привезти их тебе, когда всё закончится. Как ты понимаешь, если я пообещала такой подарок – теперь просто обязана вернуться целой”.        ***        Всё-таки Карсус, ебанувший в своё время Нетерил, Мистрил и всё Плетение, был в первую очередь гением. Да, на исходе своей жизни чрезмерная самоуверенность сыграла с ним слишком уж злую шутку, однако это никак не повлияло на качество и интересность его изысканий.        Отдельным удовольствием можно назвать совместное изучение книги с Гейлом. Его более сильная академическая база (да, в классическом образовании, пожалуй, тоже есть преимущества) и мои углубленные познания в стабилизации различных печатей и принципах построения магических контуров позволили разобрать несколько сомнительных мест… без потери точности, назовём это так. Мы даже ни разу не перекинулись атакующими заклинаниями, хотя в отдельные моменты оба явно были близки к этому. Кучка исчирканных и изрисованных листов, на которых мы азартно корректировали записи друг друга – небольшая плата за понимание принципов работы камней. Конечно мы не успели прочитать даже четверть книги, но уже получили немало информации.        Течение времени было заметно только по вынужденным перерывам: сначала на обед, а потом на ужин, после которого Джахейра ультимативно заявила, что завтра в бою ей нужны выспавшиеся маги, и если придётся – она лозами оттащит нас от фолианта, а его запрёт. Гейл благоразумно решает не проверять пределы терпения нашей друидки, особенно после моего подтверждения, что она действительно может.        Умываюсь я чисто механически, всё ещё пытаясь переварить принципы, на которых основывался Карсус в своей работе. Не могу назвать их неправильными, они просто… другие, непривычные. Раньше я не смотрела на магию под таким углом, поэтому новая информация требует значительных когнитивных ресурсов для усвоения. Я даже опасаюсь, что придётся идти к Арфистке просить сонное зелье, если буду долго ворочаться из-за роящихся мыслей, но оказавшись в постели, на мягкой подушке и в объятиях своего человека, отключаюсь практически моментально.               Всего лишь бард: Справедливо рассудив, что в обсуждении магических изысканий от меня не будет толку, я уединяюсь в нашей половине номера со скрипкой. Ну как уединяюсь – прошу Катриону отгородить кровать куполом тишины, чтобы лишний раз не нервировать привередливый слух бледного спутника и не шокировать соседей по таверне. Сам вампир с ногами забирается на постель и раскрывает на коленях украденный из башни фолиант. Хмурится, листая страницы и совершенно механическим движением почёсывая Нессу. Спустя какое-то время ему надоедает, и он отходит к окну: распахивает створки, подставляя лицо ветерку и ярким солнечным лучам. А я, наверное, никогда не привыкну к этому зрелищу. – Любуешься? – наконец ехидно интересуется нежить, заметив мой интерес. – Смотри, как бы Катриона не начала ревновать. Чтобы ответить ему какую-нибудь едкую гадость, нужно для начала быть услышанным, поэтому я откладываю смычок, который натирал воском, и призывно хлопаю ладонью по матрасу рядом с собой. Вампир отлипает от подоконника и лениво пересекает границу купола тишины, с царским видом усаживаясь на скомканную разобранную постель. – Катриона увлекательно проводит время с другим мужчиной, чем я хуже? Астарион пару секунд внимательно рассматривает моё лицо, а затем фыркает: – Не пытайся строить из себя ловеласа, я же вижу какой ты на самом деле… сентиментальный. Я даже удивлён, что союзник не обозвал меня влюблённым дураком, выбрав более деликатную формулировку. – Сказала нежить с регулярными приступами ностальгии по солнцу. Почему, кстати? Думал, после стольких лет вампиризма ты станешь ненавидеть его просто по привычке. – Признаю, принять новые обстоятельства было… непросто, – на удивление миролюбиво отвечает Астарион. Он начинает рассматривать свою ладонь так, будто мысленно вернулся в момент, когда впервые увидел её при свете. – Возможно, останься я тогда на берегу один, предпочёл бы переждать день в укрытии и продолжить путь ночью. Просто на всякий случай – я ведь не знал, как долго продлится приобретённая неуязвимость, даже не сразу связал это с паразитом. Но вскоре меня нашёл Уильям, и времени предаваться панике не осталось, пришлось изображать почти добропорядочного эльфа, которым я был ещё при жизни. – Полагаю, ключевое слово здесь “почти”? – почти невинно уточняю я. – Ну разумеется, амиго! Вампиры не обращают в себе подобных невинные светлые души, – последние слова мужчина произносит, явно кого-то пародируя. – Как и случайных проходимцев с улиц. Нет, тобой заинтересуются, если ты полезен: будут крутиться рядом, вести светские беседы, предлагать выгодные сделки, ненавязчиво направляя твои таланты или ресурсы в нужном направлении. А какой прок может быть от заядлых моралистов? – Даже и не знаю, на месте вампира я бы не отказался повлиять на какого-нибудь Рейвенгарда. Его сияющий белый плащ не так важен, когда можно управлять рукой, подписывающей приказы. – Если бы это было так просто, то за каждым Великим Герцогом стоял бы свой Касадор. Быть может, лично Касадор никогда не пытался, но я провёл в Гильдии достаточно времени, чтобы понять – за влиятельными публичными фигурами всегда кто-то стоит. Не меньше трети членов Парламента лизали руки Девятипалой, другая треть старательно закрывала на это глаза, оставшиеся всеми силами тянули на себе оппозицию. Впрочем, если патриарх вампиров всё это время был сосредоточен на дьявольском ритуале, то ему было явно не до политических игр. – Зато с мерзавцами и мошенниками всех мастей договориться удавалось намного проще, – Астарион продолжает рассказ, не заметив, что я отвлёкся. – А когда ты уже у него на крючке… – он делает быстрое движение кистью, как будто подсекает леску, – тогда Касадор предлагает тебе выбор без выбора. – Значит, тебя обратили не насильно? – делаю я закономерный вывод. – Это было бы слишком грубо даже для такого ублюдка, как он. Добиться от намеченной жертвы согласия – его любимая часть игры. Так что сначала он наплёл с три короба, пообещав невозможную силу и бессмертие за отказ от солнца… и только потом уточнил, что в комплекте с вечностью идут пытки и рабство. Астарион откидывается на стену, скрещивая руки на груди. Якобы безразлично и скучающе, но я успеваю заметить, как подрагивают кончики его пальцев. Вампир держит передо мной лицо и делает это великолепно, хотя внутри его наверняка колотит. Я знаю эту предательскую реакцию тела: унизительную беспомощность перед тем, кто тебя пугает. У меня была всего одна стычка с Руби, в которой я чувствовал себя слабее котёнка, а вот Аст провёл со своим хозяином долгие годы. – Так что моя любовь к солнцу – это не поэтическая тоска по смертной жизни, бард, можешь даже не пытаться сочинить из этого сопливую балладу. Будь у меня возможность променять дневной свет на реальную силу – я бы согласился снова. Просто это первая частичка того, что Касадор отнял, а я сумел вернуть. Первая, но не последняя. Нежить грациозно потягивается на кровати, а наблюдающая за нами Несса подхватывает жест и выгибается на полу, проскользив выпущенными когтями всех передних лап по паркету. – А чтобы всё получилось, мне придется ещё неизвестно сколько копаться в пыльной рухляди, – мужчина хмуро осматривает длинные борозды царапин на полу. – Если бы Катриона соизволила помочь, дело пошло бы в разы быстрее. – Если бы она изучила ритуал, то и провела бы его самостоятельно. Ты вообще представляешь себе Вознесённого полурослика? Я шучу, разумеется. С “любовью” магички ко всякой инфернальщине, она бы скорее искала способ напакостить дьяволу. – В таком случае пойду избавлять мир от этой ужасной перспективы, – он намеревается встать, но я его останавливаю: – Задержись ненадолго, – я снова беру в руки скрипку. – Не хочу оскорбить твоё творчество, амиго, но уж больно оно… на любителя, – нежить с подозрением косится на инструмент. – Просто до этого я не играл для тебя. Астариона точно не проймёшь тем же, что и полурослика, но и к этому небьющемуся сердечку можно подобрать ключик. Ему неинтересны тепло и уют домашнего очага, мир и покой, напротив, в алых глазах плещутся амбиции. Огромное количество страстей на контрасте с пропорционально скудными возможностями недавнего раба. Не в моих силах подать вампиру на блюдечке то, что он хочет, да и желания, признаться, нет, однако я могу слегка упростить ему путь на вершину. Намекнуть, каким Астарион может быть, когда преодолеет власть создателя над собой. Я играю обещание. Того, как изменится его жизнь, когда всё это закончится: интриги Мёртвой Троицы, паразиты, семейные разборки. Не знаю, какие картинки сейчас мелькают у него перед глазами – в какой-то момент Астарион и вовсе их закрыл – но он по крайней мере больше не гримасничает и не пытается сбежать. Для меня же это не просто способ поддержать союзника, а ещё и профессиональный эксперимент – я никогда раньше не изучал, как музыка влияет на нежить. Достигается ли эффект в полной мере и в том виде, каким был задуман? И даже когда я завершаю мелодию, вампир какое-то время ещё сидит почти неподвижно, лишь поглаживая кошку, уложившую голову ему на колени. Зрачки Нессы непривычно расширены для текущего освещения, и сама она будто в трансе. – Всё ещё не любишь музыку? – я первым нарушаю затянувшееся молчание. – Ладно, бард, тебе удалось меня впечатлить. Когда я стану лордом, выкуплю Балдурский Вестник и займусь восстановлением твоей репутации, – Аст открывает глаза и смотрит на меня ехидно. – Если, конечно, тебя не украдут из этого города. – То есть в праве принимать самостоятельные решения ты мне отказываешь? – со смешком интересуюсь я. Мы с Катой не афишировали, что собираемся поселиться в Невере вместе, однако вампир всегда был проницательным. – Извини, я просто реалистично смотрю на вещи. У тебя нет шансов. Со стороны холла как раз доносится спор на повышенных тонах, то и дело перемежающийся профессиональной магической руганью. У Гейла тоже нет шансов, хотя он ещё может наивно думать иначе. – Ладно, на чтение я сегодня больше не настроен, – Астарион целеустремлённо встаёт. – Лучше прогуляюсь. Что там говорила наша огненная женщина? В Трибунал Убийств пускают только с сувениром в виде отрубленной руки? Пойду добуду баалистам предсмертный подарочек. Мы выходим в коридор все вместе. Несса растворяется в тенях и продолжает путь под иллюзией, вампир пропускает невидимого зверя вперёд и закрывает за собой дверь номера. Гейл и Катриона даже не поворачивают головы в наши стороны, полностью сосредоточившись на своих бумажках – уверен, появись тут сейчас сам эрцгерцог, они бы и этого не заметили. О степени увлечённости магички красноречивее всего говорит то, что ей пришлось напоминать сначала про обед, а затем и про ужин, которые женщина забросила в себя абсолютно механически. И спасибо Джахейре за то, что к ночи она всё-таки разгоняет этот кружок по интересам, отправив волшебника домой, а волшебницу вернув в мою постель.