Глава 1. Там, где соль встречает сталь

Этот мир состоит из любви между небом и твердью, Этот мир состоит из любви между жизнью и смертью. (с) Элени — Манифест*

      Боль отличный мотиватор. Особенно та, что колотится боевым барабаном под ребрами. Она лишает разум возможности думать о чем-то, кроме желания бежать и прятаться. Грохот тяжелых сапог позади отрезвлял. А мои шансы на долгую жизнь таяли прямо на глазах.       — Браво, — мысленно выплюнула я, перескакивая с корня на корень, — новый уровень идиотизма! Любопытство, что лису сгубило, как оно есть. Это ж надо было так бездарно напороться на урков…       Черная стрела свистнула мимо уха, с треском вонзаясь в кору ближайшей сосны. Следом полетела вторая, угодив куда-то в траву.       Слишком близко.       Легкие горели, будто я наглоталась углей. Ноги предательски тяжелели, но пока несли меня по корням и кочкам. Одно неловкое движение и…       Соберись, Мьюирборн, надо выжить, иначе никак.       Один из корней я не заметила. С коротким отчаянным вскриком повалилась на мшистый лесной ковер, царапая руки в кровь. Сзади раздались победные крики и звон металла — урки как дикие собаки чуют страх своей жертвы.       А мне было до ужаса страшно. Это почти животное желание выжить подбросило меня с земли и понесло дальше. Черные стрелы с противным свистом рассекали воздух, едва не задевая моих ног.       Я могла только надеяться, что преследователи не пытаются меня окружить, иначе у меня не будет даже шанса выжить. Вот бы найти пещеру, где можно затеряться, Вот бы они отстали…       — Надо было думать прежде, чем лезть в ту дыру… — услужливо уколол меня внутренний голос. Да только сделанного не воротишь, придется импровизировать, — скорбно подумала я, петляя между стволов деревьев, прыгая, пригибаясь, снова прыгая, приказывая телу меня слушаться.       В какой-то момент начало казаться, что грохот урочьих сапог за спиной стал тише, но оглядываться и проверять я не рискнула. Неслась, не разбирая дороги, надеясь, что преследователи отстали. Беготни мне хватит на добрые девять жизней вперед, главное только, чтобы эта не кончилась так скоро.       Вскоре лес начал понемногу редеть, и я, прибавив ходу, выскочила из-под его густой сени на небольшую опушку. Короткая серебристо-зеленая трава устилала небольшой клочок земли, освещенный тусклыми лучами клонящегося к закату Лара. Время словно застыло здесь, в этом отдаленном от человеческих селений участке суши. Пытаясь отдышаться, я нервно огляделась, и не увидела никого. Неужели отстали? Повернув голову, я бросила взгляд на другую сторону поляны и замерла, как громом пораженная.       Передо мной возвышались ряды могучих деревьев. Их величественные макушки исчезали где-то в сизо-голубом небе. Ровные, широкие стволы словно смыкались друг с другом, образуя стену, что ограждает от незваных гостей.       Неужели я убежала так далеко? Лес, по которому я петляла до этого был обычным, с кривыми стволами и корнями, но этот был другим. Серебряный лес — запретный край, полный загадок. Рассказами о нем пугали непослушных детей.       На ум пришли сказки, которыми мама предостерегала меня перед сном — легенды об эльфах, мудрых, бессмертных созданиях, живущих в глубинах Серебряного леса. Я представляла прекрасных, ловких и вечно молодых существ, что блуждают по лесам и захватывают в плен неосторожных путников. Говорили, они помнят каждую каплю крови, пролитую в той Великой Битве, что случилась тысячелетие назад, и именно поэтому их король навеки скрыл свой народ от глаз людских. Шептались, что эльфы не стареют, не болеют и творят магию так же легко, как мы дышим. Что их стрелы всегда находят цель, клинки никогда не тупятся, а песни могут исцелить смертельную рану или, наоборот, лишить рассудка и даже убить.       Мне всегда было любопытно, правда ли это, но проверять я не пыталась, обходя запретные земли стороной. И вот я здесь, среди чего-то настолько древнего, помнящего мир до меня, до моих предков или вообще до прихода людей. Густые древние кроны, плотно смыкаясь, создавали надежный полог, где при должной сноровке можно скрыться.       Вот он, мой шанс, и, похоже, единственный.       Меж ровных стволов в глубине леса впереди мелькнуло что-то — слишком плавное для ветра, слишком быстрое для игры теней, но боль и страх гнали меня со страшной силой. О том, чтобы остаться и сражаться на открытой местности не могло быть и речи, я стану легкой добычей и буду тут же утыкана стрелами как дикий еж. На мгновение я замешкалась, готовясь бежать, и в тот же миг плечо обожгла боль. Стрела с черным оперением чиркнула по коже, оставив горящую полосу и брызги крови, прежде чем упасть в траву.       Слишком долго думала. За спиной раздались победоносные вопли. Я обернулась и обмерла — на поляне было не меньше дюжины урков, что уже начали окружать меня со всех сторон. Эти коренастые существа могли бы сойти за людей, если бы не их искаженные пропорции. Сплюснутые головы, слишком широкие плечи, короткие ноги и длинные жилистые руки. Сильные и невероятно выносливые твари смыкались полукругом, обнажая кривые клинки, натягивая изогнутые луки. Урки нагнали свою добычу и уже предвкушали легкую победу.       Хуже и быть не может.       На мгновение мир перед моими глазами поплыл от паники и боли, превращаясь в мешанину зеленого и серого, но тело, не дожидаясь пока разум прояснится, уже бросилось наутек, к спасительным кронам древнего леса.       Главное, оторваться и спрятаться. Может, мне повезет, и никто из лесных эльфов не заметит, что к ним пожаловали незваные гости. Выбирать не приходилось, когда за спиной был целый урочий отряд. Быть может, и нет никаких эльфов в этих лесах, разве их видел хоть кто-то, кого не считали местным сумасшедшим? Слишком много мыслей, когда на кону стоит моя ничтожная жизнь.       Время будто замедлилось, ноги будто бы целую вечность отрывались от земли. Сквозь шум крови в ушах, я услышала свист, рассекающий воздух, а потом тело накрыла острая боль. Я невольно пошатнулась. Вторая черная стрела, выпущенная хохочущим орочьим лучником, нашла цель. Глубоко вонзившись мне в бедро, она обожгла мое существо, достигая мышц и сухожилий. Подавив отчаянный стон, я что есть силы рванулась вперед и в этот момент поняла, что что-то не так. Вверх от раны поползло липкое, холодное онемение, сковывая мышцы и явно меня замедляя. Ледяной ужас охватил мой разум, сводя все к внезапному осознанию — стрелы урков были отравлены!       В бестолковой голове пронеслись несколько образов: мои бесславные попытки найти поклонников моих баллад, моя разношерстная деревенская семья, друзья, морские просторы, по которым я бесконечно скучала, и путешествия. Почему я? Разве Марва, владычица Судеб, так жестока?       Я только хотела выяснить, что означает шлейф черного дыма над лесом. И тот странный, сбивающий с толку напев, такой чужеродный и неестественный. Там был кто-то у костра в лагере урков… фигура в чёрном плаще, лицо скрывал капюшон. Он стоял в кругу урков и издавал эти звуки — потусторонние, выворачивающее душу наизнанку. А перед ним на коленях сидел испуганный паренек, совсем еще ребенок. Бледный от ужаса, глаза огромные, полные слез.       Потом в руке того, что в чёрном, появился странный кристалл. Светился словно лиловый уголёк, мерцая в такт тому напеву. И этот свет… он будто потянулся к мальчику, тонкой сиреневой нитью. Мальчик замер, глаза остекленели, а потом… он просто рухнул на землю, зарывшись лицом в грязь. Кристалл вспыхнул ослепительно-ярко всего на миг. И все, тишина.       Я не помню, вскрикнула ли я. Наверное, да. Или просто попятилась, и струны лютни с жалобным звоном задели ветки колючего куста. В ту же секунду черный капюшон повернулся в мою сторону. Не было видно лица, только ощущение леденящего взгляда. А потом — рев урков, топот, свист первой стрелы.       Я даже не успела ничего обдумать. Просто побежала.       — Я просто… — прохрипела я, влетая под кроны могучих деревьев и спотыкаясь, когда холод яда уже достиг моего колена. — Просто искала идею для песни! Разве я так много прошу, Старуха Марва, а?!       Гортанный рев, полный жажды крови, раздался всего в нескольких шагах позади. Один был прямо за мной. Я практически чувствовала жар его дыхания, урочья вонь забилась мне в легкие, отрезвляя отравленное сознание. Инстинкт выживания вспыхнул внутри меня яростной искрой. Нет уж, так просто не сдамся, чертов урк.       Резко затормозив, я что есть силы развернулась на здоровой ноге. Превозмогая боль в плече и бедре, выдернула из-за пояса маленький походный нож, стискивая его до боли. Обычно я чистила им картошку да обрезала струны на лютне. Что ж, всяко лучше, чем мгновенная смерть.       Урк, противно оскалившись, обнажил ряд кривых клыков. Похоже, его забавляли мои попытки выжить. Долгое мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Весь мир сузился до этой точки, где решалась моя незавидная судьба. Я тяжело дышала, по лбу катился холодный пот, мешая видеть четко. Урку надоело ждать — он бросился на меня, занося короткий меч с зазубринами по всему лезвию. Он был с меня ростом, но при этом мощнее и шире, его тело прикрывала кожаная броня с шипами, за поясом торчал большой кинжал. От него отвратительно пахло гнилью, сталью и смертью. Время замедлилось. Я видела пятна слюны на его щеках, ржавчину и засохшую кровь на грубом клинке. Видела, как желтые глаза-бусинки горели смесью азарта и триумфа. Он подпитывался страхом, ожидал полной и безоговорочной капитуляции от своей добычи.       Вместо этого он получил Мелоди Мьюирборн с морской солью в жилах и характером, изношенным ядом и хроническим невезением. Со звуком, что застрял между стоном и криком, я собрала остатки храбрости, превозмогая жгучую боль и онемение. Чудом пригнувшись под взмахом кривого клинка, я сделала отчаянный выпад вверх, вкладывая в него всю оставшуюся у меня силу, приправленную отчаянием и яростью. Нож с мерзким хлюпаньем вошел в зловонную плоть по самую рукоять. Горячая, темная кровь хлынула по моей руке, и я отдернула руку, вытаскивая нож из раны, а пальцы, державшие рукоять, вдруг стали ватными и невероятно тяжелыми. Победоносный рык моего врага превратился в отчаянное бульканье. Урк отшатнулся назад, прикрывая когтистыми лапами раненное горло, из которого, брызжа, вытекало все больше крови. На его уродливом лице застыла маска неверия, смешанная с агонией бессилия. Покачнувшись, он наклонился куда-то вбок и упал на мшисто-травяной ковер словно мешок с картошкой. Кривой меч выпал из его лап, оставшись лежать в траве.       Один готов. Сколько еще осталось?       Я покачнулась, мир резко накренился, как если бы я попала в шторм. Яд, подобно змее, закручивался кольцами вокруг моего существа, сжимая в ледяных тисках. Холодный пот прошиб тело, зрение затуманилось. Торжествующий рев его сородичей разнесся эхом вокруг меня. Близко. Вот он, грандиозный финал. Не на сцене под аплодисменты преданных зрителей, а лицом в грязи густого леса от рук грязных урков.       — Какая ирония, — отстраненно подумала я, чувствуя что-то тошнотворно-сладкое на языке. — Умираю ради мелодии, которую никто никогда не услышит. Во имя Гаэра*, это расплата за безрассудное любопытство.       Едва держась на дрожащих ногах, я вдруг подумала, что будет жаль не попрощаться с семьей и друзьями. Они ведь даже не узнают, где и как я нашла свой конец. Жаль, но смирение, которым я не отличалась, пришло с оглушающей ясностью. Судьбе лучше знать, кому уйти, а кому остаться.       В следующий миг лес вокруг изменился.       Какофония урочьих возгласов не прекратилась, но внезапно стала приглушеннее. Новый звук прорезал этот хаос — леденящая тишина, которая, казалось, заморозила сам воздух. За ней последовал тихий, смертоносный шепот летящих стрел, выпущенных из длинных луков. Звук напоминал гудение туго натянутых струн лютни в миг перед тем, как пальцы музыканта сыграют первый аккорд. Стрелы нашли мишени, одного за другим отправляя урков на тот свет.       Из глубокого мрака древнего леса отделились тени, что двигались плавно и грациозно. Напрягая зрение, я различила высокие фигуры в серебряных одеждах, что двигались убийственной легкостью. Взмахи длинных прямых клинков были почти не видны, лишь воздух вокруг них словно бы мерцал, а урки как подкошенные валились на траву. Враги попятились, явно не ожидавшие ответной атаки. Победный гомон сменился злым рычанием, а воздух наполнился звоном стали.       Быть может, это яд играл со мной, но эти существа будто сошли со страниц легенд, затмевая красочные описания искусных рассказчиков. Неземные и запредельно сильные, они были словно выточены из самого звездного света.       Впереди отряда наперерез оркам с изящной грацией двигалась фигура, которая заставила мое сердце пропустить удар. Выше остальных, излучающая власть и силу, такую древнюю и могущественную, как сама природа. Золотистые волосы волнами струились вниз, подобно водопадам света, обрамляя совершенные черты — утонченные, прекрасные и таящие в себе глубокую силу, закаленную временем. Внимательные глаза осматривали бойню, оценивая обстановку. Он бросил взгляд на мертвого орка у моих ног, затем задержался на мне, от чего я невольно вздрогнула. Рука незнакомца поднялась, пальцы сжались в безмолвном приказе: обезопасить периметр.       Вне всяких сомнений, это были эльфы. Живые легенды. Стражи Серебряного леса. Около дюжины или даже больше. И возглавлял их... кто-то очень могущественный и знатный, не иначе. Кто еще выглядел как мерцающая в ночи Элья*, обретшая физическую форму и спустившаяся на смертную землю, оставаясь вечно молодой и прекрасной?       Последние силы быстро покидали меня: изматывающая погоня, стрелы и яд, что отравлял тело с каждым мгновением, взяли свое. Волна жара сменилась холодом. Боль в плече и ноге сменились онемением. Мир бледнел, фигуры атакующих эльфов и последних отбивающихся урков, растворились в мазках зеленого и темно-коричневого. Привкус крови во рту тоже померк, сменяясь спасительным безвременьем.       Мои колени подогнулись. Мох устремился мне навстречу, на удивление мягкий. Я глухо рухнула на спину, услышав предательский хруст дерева, который я бы ни с чем не спутала — корпус лютни, моей верной спутницы в странствиях, надломился. Гриф отлетел куда-то в сторону, струны с жалобным звоном лопнули, словно пискнув «прощай».       — Нет, пожалуйста, только не ты..., — прошептала я, едва ворочая языком, на глазах предательски блеснули слезы.       Яд уже пожирал сознание. Сквозь пелену, я различила движение в мою сторону, но сил бежать уже не было. Ко мне приближались две фигуры, в одной я узнала златовласого командира, который убирал в ножны серебряный меч, покрытый чем-то вроде рун. Второй был темноволосым с диковинной прической из переплетающихся кос. Приблизившись, он бесстрастно скользнул по мне своими холодными голубыми глазами:       — Смертная отравлена, милорд. Она привела к нам скверну, быть может, она лазутчик Тени, — его тихие, но звучные слова падали на меня тяжеленными булыжниками.       Они там все свихнулись, что ли?!       Златовласый даже не взглянул на него. Он двигался, скользя по земле, словно корабль, что ловит волну.       — Нет, Гаэлрон, — сказал он тихим, но звучным голосом, — Она сражалась с Тенью в наших лесах. Это требует признания.       Без тени брезгливости к грязи и крови, что могли запачкать серебряные одежды, он опустился передо мной на колени. Его внимательные глаза на мгновение встретились с моими.       — Не двигайся, — тихо сказал он, словно успокаивая испуганное животное. Как будто у меня был выбор, тело и так мне уже не подчинялось.       Бледные тонкие пальцы, зависли над отравленной стрелой в моем бедре. Его лоб нахмурился, словно он был опечален.       — Яд черного корня, — прошептал он, и само имя было на вкус как пепел, — Действует медленно. Подлое оружие труса — его глаза вновь встретились с моими, — Ты терпишь это мужественно.       Другой эльф, едва слышно усмехнулся.       — Человеческая стойкость — это... — начал было он.       — Молчи, Гаэлрон, — голос златовласого эльфа теперь был словно сталь. — Приведи целителя Алариона. И пусть поторопится, — затем он тихо добавил, — Передай ему... приготовить Лайресил. Похоже, это дело рук Глубокой Тени.       К моему изумлению, темноволосый эльф лишь коротко кивнул и поспешно удалился. Кажется, этот златовласый и правда командир отряда.       Он вновь взглянул на меня, а потом коснулся руки, скользкой от крови и пота, и сжал её, даря тепло.       — Мужество — это огонь, незнакомка, — его голос пронзил мое угасающее сознание, — Не позволяй Тени взять верх, не сегодня.       Мои веки тяжелели, голос эльфа звучал все тише, уплывая вдаль.       — Посмотри на меня, — мягко попросил он, сильнее сжимая мою руку. — Твое имя. Назови мне свое имя.       — Мелоди... — едва выдохнула я, но получился лишь хриплый стон. Эльф наклонился ближе. Струящиеся по плечам волосы золотистой дымкой скрыли все вокруг. На мгновение лес исчез. Остались только его глаза — океан древней скорби и непреклонного света.       — Тогда я буду звать тебя Индовен. На нашем языке это значит «дева стойкой воли». Пока ты не вернешь свою Песнь.       Нахлынула тьма, заботливо укрывая взор темной вуалью. Последнее, что я почувствовала, — это не боль, не страх и не холод.       Это было тепло эльфийской руки, держащей мою.       — Странно, — пронеслось в угасающем сознании, — ожившие легенды умеют удивлять. Причуды судьбы, что ведомы лишь Марве… — а потом все оборвалось, как лопнувшая струна моей бедной лютни. Только далекий, затихающий звон стали да запах сосновых иголок, смешанный с солью и благословляющим светом Эльи.