Часть 6

Элис отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в руках. Она включила свет в гостиной, и тёплый жёлтый оттенок лампы на миг рассеял мрак, скопившийся в уголках комнаты. Но тень от Роберта, падающая на стену, казалась длиннее, чем должна быть, как будто она растягивалась за пределы реальности. — Ты хочешь чаю? — спросила Элис, пытаясь заполнить тишину. Её пальцы нервно перебирали край стола. — Не нужно, — ответил Роберт, его голос был мягким, но в нём звучала какая-то отстранённость, как будто он был здесь и не здесь одновременно. — Я просто посижу с тобой, если ты не против. Элис кивнула, но её взгляд упорно цеплялся за детали: за тем, как его тень не совпадала с движениями, как его улыбка была слишком широкой, когда он думал, что она не смотрит. Она села на диван, поджав ноги под себя, и Роберт расположился рядом, оставляя между ними достаточно места, чтобы не касаться. Но Элис всё равно чувствовала его присутствие, как холодок на затылке. — Ты уверена, что всё в порядке? — спросил он, наклоняя голову так, что его глаза скрылись в тени. — Ты всё ещё дрожишь. — Просто устала, — соврала Элис, обнимая себя за плечи. — И этот сон… он был таким реалистичным. Роберт не ответил сразу. Он встал и прошёл к окну, отодвинув занавеску. На улице было темно, и в стекле отражалось только его силуэт — высокий, худощавый, с непропорционально длинными руками. — Сны иногда бывают очень убедительными, — сказал он, не оборачиваясь. — Особенно если ты много думаешь о чём-то перед сном. — А что тебе снилось? Можно узнать? — спросил Роберт, его голос звучал мягко, но в нём сквозило любопытство, которое заставило Элис насторожиться. Элис прикусила губу. Ей совсем не хотелось об этом рассказывать, тем более ему. Вдруг он сочтёт её сумасшедшей или решит, что она помешалась на этом странном клоуне. — Да… ничего такого, — отмахнулась она, пытаясь сделать вид, что это незначительная мелочь. — Просто кошмар. Если честно, я хочу забыть об этом. Роберт отошел от окна, его силуэт на миг растворился в полумраке комнаты, а затем он снова опустился на диван, притягивая Элис к себе. — Ну да, возможно, не стоит говорить об этом, — улыбнулся Роберт, его голос был тёплым, но в нём таилась какая-то неуловимая нотка, как будто он знал больше, чем говорил. Элис наклонила голову и положила её на плечо парня. Его близость была утешительной, но в то же время что-то в ней заставляло её сердце биться быстрее. — Знаешь, когда я была маленькой, мне часто снились кошмары, — начала она, глядя в пустоту, как будто пыталась разглядеть там далёкие воспоминания. — Я уже и не помню, что именно, но это было так… ярко, так реально. И я с детства любила рисовать. Возможно, мои тревоги и страхи я всегда переносила на бумагу. Но что-то внутри меня осталось прежним. Я всё равно чего-то боюсь. Она на миг замолчала, как будто подбирала слова. — Но сейчас искусство для меня стало некой защитой от страхов. Я чувствую, что это мне помогает. — Все чего-то боятся, милая, — тихо сказал Роберт, его пальцы нежно перебирали её волосы. — Это нормально. Но не все воспринимают страх как должное, как то, что может сожрать тебя изнутри. — А чего боишься ты? — вдруг спросила Элис, поднимая голову и заглядывая ему в глаза. Роберт молчал. Его губы слегка приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Казалось, вопрос застал его врасплох, как будто это было что-то смешное или нелепое, о чём не стоило и спрашивать. Элис подняла глаза, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела неподдельный интерес — не тот, что рождается от любопытства, а тот, что говорит о том, что он знает, как поступить в теории, но не на практике. Неужели такой красивый парень может быть неопытен в отношениях с девушками? — подумала Элис, и эта мысль заставила её улыбнуться. Она подалась вперёд и прижалась губами к его. Поцелуй получился нежным, но нерешительным, как будто она сама не была уверена, что делает. Роберт замер, но не отстранился. Его дыхание стало ровным, а руки медленно обхватили её талию, притягивая ближе. Его пальцы сжались на талии, и Элис почувствовала, как его сердечный ритм ускорился, отзываясь в её собственной груди. Затем что-то изменилось. Его губы ответили на поцелуй — сначала осторожно, почти робко, как будто он боялся её испугать. Но затем его руки скользнули по спине девушке, прижимая её плотнее, а поцелуй стал глубже, настойчивее, как будто он наконец позволил себе то, чего давно хотел. Элис почувствовала, как её собственное тело откликается на его прикосновения, как будто между ними загорелся невидимый огонь. Роберт отстранился на секунду, его взгляд был тёмным и полным желания. Он не сказал ни слова, но его руки уже тянули Элис к кровати, а его губы нашли её шею, оставляя горячие следы на коже. Элис задыхалась, мысли смешались в вихре ощущений — страх, возбуждение, удивление от того, как быстро всё происходит. Она не успела опомниться, как оказалась на кровати, а Роберт нависал над ней, его глаза горели таким жадным светом, что Элис на миг забыла обо всём, кроме этого момента. Его губы снова нашли её, но на этот раз поцелуй был иным — жадным, всепоглощающим. Язык проник ей в рот, исследуя, завоёвывая, и Элис ответила с такой же страстью, её пальцы впились в его плечи, как будто она боялась, что он исчезнет. Его губы нашли её шею, горячие и влажные, оставляя следы на коже, которые, казалось, обжигали её изнутри. Элис закинула голову назад, её тело выгибалось под его прикосновениями, а руки сами собой скользили по его спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под тонкой тканью рубашки. Она стянула её с него, и теперь их кожа соприкоснулась — горячая, липкая от пота. Его пальцы скользнули по её животу, опускаясь ниже, и Элис задержала дыхание, когда они коснулись её бедёр. Она почувствовала, как его дыхание стало горячим у её уха, когда он прошептал: — Ты уверена? Но его голос звучал не как вопрос, а как вызов. И Элис, не в силах сопротивляться этому магнетизму, только кивнула, её пальцы впились в его плечи, притягивая его ближе. Роберт вошел в нее одним быстрым, решительным толчком, и Элис вскрикнула — не от боли, а от шока, от того, как он заполнил её целиком. Его ритм был неумолимым, почти жестоким в своей настойчивости, и каждый его толчок отзывался в ней эхом, заставляя её терять контроль. Она чувствовала, как её ногти впиваются в его спину, как её тело подчиняется его, как её разум тонет в волне ощущений, от которых кружилась голова. Роберт не отводил от неё взгляда. Его глаза, тёмные и горящие, казалось, проникали в самую её суть, и Элис не могла отвести взгляд. Она видела в них что-то, что заставляло её дрожать — не от страха, а от возбуждения, от осознания того, что она полностью в его власти. Его руки скользили по её телу, то нежные, то грубые, то ласкающие, то требовательные. Он целовал её губы, шею, грудь, его зубы слегка впивались в её кожу, оставляя метки, которые, она знала, останутся на ней надолго. И Элис не хотела, чтобы это заканчивалось. Она хотела тонуть в этом, хотела, чтобы он брал её целиком, без остатка. Элис закричала, её тело сжалось вокруг него, а Роберт зарылся лицом в её шею, его дыхание было горячим и прерывистым. Они лежали так несколько минут, пока их сердца не начали биться немного спокойнее. Когда Роберт наконец откатился на спину, Элис почувствовала пустоту, как будто он забрал с собой часть её самой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что его глаза всё ещё горят тем же диким огнём. Он улыбнулся ей, но в этой улыбке было что-то, от чего по её спине пробежал холодок. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был мягким, но в нём звучала нотка удовлетворения, как будто он только что завершил нечто важное. Элис кивнула, но не смогла избавиться от ощущения, что что-то изменилось. Что-то, что она не могла объяснить. От лица Пеннивайза. Когда она спросила, чего я боюсь, моё сердце — если у меня, конечно, есть сердце — замерло. Чего я боюсь? Её поцелуй был неожиданным, как удар ножом в спину. Я не ожидал этого. Не ожидал, что я могу испытывать что-то, кроме жажды разрушения. Но когда её губы коснулись моих, что-то внутри меня… сломалось. Не в плохом смысле. Нет. Это было как трещина в зеркале, через которую я увидел что-то новое. Что-то человеческое. Это было не то, когда мы в первый раз поцеловались. Это было чем-то иным. Я замер, как дикий зверь, пойманный в ловушку собственных инстинктов. Моё тело, отточенное веками обмана и манипуляций, вдруг потеряло свою привычную ловкость. Её прикосновения обжигали меня изнутри, как кислота, разъедающая старую краску на моём лице. Я не мог отстраниться. Не хотел. Её губы, мягкие и тёплые, коснулись моих, и в этот миг что-то внутри меня треснуло — как лед на реке весной, как зеркало, в которое бросили камень. Я ответил на её поцелуй, и мир перевернулся. Я ожидал вкус страха, привычный и сладкий. Но вместо этого я почувствовал её — её вкус, её тепло, её жизнь, текущую сквозь мои вены, как яд или как бальзам. Это не было поглощением. Это была связь. Невидимая нить, которая внезапно связала нас, и я понял, что не могу её порвать. Не хочу. Когда я вошёл в неё, я ожидал триумфа. Я думал, что наконец-то заполню эту вечную пустоту внутри себя, которая грызла меня изнутри, как черви дерево. Но вместо этого я почувствовал её пустоту. Её боль, как открытая рана. Её надежды, хрупкие, как стекло. Её человечность, которая пронзила меня, как нож. И это… это меня напугало. Я, вечный охотник, тот, кто всегда контролировал ситуацию, кто всегда знал, как заставить других трепетать перед собой, вдруг потерял контроль. Её тело откликалось на моё, её дыхание смешивалось с моим, и я понял, что не могу просто взять её. Я хотел быть с ней. И это было страшнее любого кошмара, который я когда-либо создавал. Её кожа дрожала под моими пальцами, её дыхание было прерывистым и горячим. Я чувствовал, как её сердце бьётся в такт моему, как будто мы были двумя инструментами в одной симфонии. И когда всё закончилось, я откатился на спину, чувствуя, как моё тело ещё вибрирует от эха этих ощущений. Я посмотрел на неё. Её кожа ещё дрожала от возбуждения, её глаза были полузакрыты, а губы слегка приоткрыты. Она выглядела так… живой. И я понял, что не могу просто уйти. Не могу просто забыть это. Не могу вернуть всё назад. Я улыбнулся ей, но в моей улыбке не было триумфа. Не было той ухмылки, которая всегда играла на моих губах. Было что-то другое. Что-то новое. Что-то, чего я не понимал. Возможно, это было начало чего-то. Или конца. Но что бы это ни было, я знал одно: я больше не мог просто использовать её. Я хотел… защищать её. И это было страшнее всего. Страшнее любого монстра, любого кошмара, любой тьмы, которую я когда-либо создавал. Потому что это было реально. И это было моё.