Глава II. Сентябрьское солнце

Первое сентября встретило Егора ослепительным столичным солнцем, которое заставляло гранитные стены МГУ сиять почти божественным светом. Сегодня он сменил растянутую домашнюю кофту на чистую белую футболку — краше этого у Егора ничего не оказалось. Идя по бесконечным коридорам к лифтовым холлам, он не мог сдержать трепета. Внутреннее убранство Главного здания поражало. Это был не университет в привычном понимании, а настоящий дворец: массивные марши лестниц из белого гранита, полированный мрамор колонн, отражающий свет тяжелых бронзовых люстр, и необъятные потолки с лепниной. Каждый шаг Егора отзывался гулким эхом в этой анфиладе имперского величия. Здесь всё кричало о статусе, о десятилетиях науки, о вечности. Он зашёл в лифт — древний, с деревянными панелями и массивными дверями. В кабине пахло старой библиотекой и чем-то официальным. Лифт медленно, с достоинством поплыл вверх, на восемнадцатый этаж. Аудитория оказалась под стать всему зданию: амфитеатр с дубовыми партами, которые помнили, кажется, ещё первых академиков. Егор робко прошел внутрь. Группа уже была в сборе. Он начал присматриваться, выискивая «своих». Первым к нему подошёл здороваться Марк, староста — подтянутый москвич с открытой улыбкой и уверенными движениями. Он выглядел, как хозяин жизни, столичный молодой человек с короткой, аккуратной стрижкой и темно-русыми волосами и мягкими чертами лица. Егор посмотрел на его светло-карие глаза, прямые брови средней густоты, чистую и ухоженную кофу. — Привет, я — Марк Савченко, буду старостой нашей группы, — обратился Марк с вальяжной, почти кабацкой интонацией. — А ты, вероятно, Егор? — Да, — ответил Егор и пожал ему руку, —очень приятно познакомиться… Я — Егор Рихтер. — Егор, ты, — Марк указал на сидящих на одном из первых рядов, — проходи вон туда, там наши. Егор прошёл на ряд, который указал Марк, и присел. Рядом сидел Пётр, кареглазый парень с обветренным лицом и небольшой щетиной, приехавший из Крыма. Пётр сразу показался Егору приятным человеком. У него были густые, всклокоченные тёмно-русые волосы, вытянутая форма лица и угловатые черты. Чуть поодаль устроилась худощавая девушка с каштановым, небрежно уложенным каре —Марина из Углича — в её глазах Егор заметил тот же лёгкий испуг, что был у него самого. Особняком держалась Катя — статная женщина за тридцать; по её дорогим часам и манере сидеть было ясно, что магистратура для неё — скорее статусное хобби или резкая смена имиджа, чем способ выживания. Егор завязал разговор с Марком. Тот отвечал легко, но с небольшим высокомерием, хоть и не таким явным, как поведение Кирилла Лаврова. На мгновение Рихтеру стало спокойно: люди разные, жизнь продолжается. На трибуну вышли декан и проректор. Потекли торжественные речи о «лучшем географическом образовании в России», о «миссии географа» и «будущем науки». Егор слушал, и в его голове невольно всплывали кадры из Калуги: скромный актовый зал, знакомые преподаватели, простота. Здесь же всё было пропитано пафосом. «Я на бюджете в МГУ», — повторил он про себя, как мантру. В груди разлилось теплое чувство триумфа. Он, Егор Рихтер, который списал вступительные, сейчас стоит в одном ряду с этими интеллектуалами. Это был момент, когда ему показалось, что он действительно обманул судьбу и «схватил Бога за бороду». Замдекана начала вызывать людей по кафедрам, на которые они были зачислены. Дело дошло до кафедры туризма. Проректор то и дело называла: «Савченко Марк Алексеевич», «Капустина Марина Вячеславовна», «Туманова Екатерина Павловна», «Кравченко Пётр Владимирович». — Рихтер Егор Альбертович! — вызвали его для вручения. Он подошёл к столу, взял в руки заветную синюю книжицу. Раскрыл её. На него смотрело его собственное лицо в очках, серьезное и чуть испуганное. И вдруг, в ту самую секунду, когда пальцы коснулись надписей «студент магистратуры Географического факультета», внутри что-то оборвалось. Радость испарилась, оставив после себя липкий холод. «Я не хочу здесь учиться…» — пронеслось в голове с отчетливостью приговора. — «Предчувствие у меня плохое». Через полчаса они уже стояли внизу, у массивного крыльца ГЗ. В воздухе смешивался запах табачного дыма и прогретой листвы. Ребята достали сигареты. — Ну что, господа магистранты, за начало конца? — усмехнулся Марк, щелкая дорогой зажигалкой. Разговор быстро перешёл на бытовые темы. Москва мгновенно сбивала спесь своими ценами. — Сорок тысяч за однушку в Раменках, — жаловался Пётр, выпуская дым. — И это ещё повезло, риелтор адекватный попался. — Я вообще на Калужской снимаю с подругой напополам, — добавила Марина, поправляя сумку. — Цены просто конские, ползарплаты уходит. — А где ты работаешь? — спросил Егор. — Экскурсии по городу вожу, — выдохнула слова с дымом Марина. Оказалось, что Егор — единственный из компании, кто живет прямо здесь, в «теле» университета. — Подожди, ты в ГЗ живёшь? — Пётр посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — Ого! Повезло тебе. Живёшь почти бесплатно, в самом центре, до пар три минуты на лифте. Это же мечта! Егор затянулся сигаретой, глядя на шпиль, который сейчас казался ещё более грозным. Ему хотелось сказать им про обшарпанные синие обои, про соседа-хама, про запах сосисок и свое ночное одиночество. Но вместо этого он лишь слегка приподнял уголок губ в своей фирменной двуличной манере. — Ну да, — небрежно бросил он. — Удобно. Сталинский ампир, все дела. Он снова врал. И эта ложь, как и студенческий билет в кармане, начала жечь ему кожу. *** Вечер после первого сентября выдался душным. Егор сидел на своей скрипучей тахте, вертя в руках студенческий. Синяя корочка на фоне обшарпанных стен смотрелась как инородное тело. Он думал о том, что теперь он официально часть этого механизма, но чувство «неправильности» происходящего только росло. В дверь постучали. Негромко, но требовательно. Егор вздрогнул — он не ждал гостей. На пороге стоял Кирилл. Без наушников, в простой домашней футболке, он казался чуть менее угрожающим, чем вчера, но всё таким же колючим. — Есть разговор, — бросил он, не дожидаясь приглашения, и прошел вглубь комнаты. Он окинул взглядом жилище Егора — от статуэтки Девы Марии до пакета с батоном на столе — и на его губах промелькнула едва заметная, почти жалостливая усмешка. — Решил познакомиться нормально, раз уж нам тут тереться боками минимум год, — Кирилл прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Я Кирилл. Второй курс магистратуры, кафедра «Экоросс». Сам из Перми, но в этой башне торчу ещё с бакалавриата. Считай, коренной обитатель этого местечка. Егор немного расслабился, услышав про Пермь. Значит, не москвич. Такой же приезжий, просто «прокачанный». — Егор. Калуга, — буркнул он снова, — а что такое «Экоросс»? — Кафедра экономической и социальной географии России, — сказал важно Кирилл, будто готовился к этому, — а ты куда? — Туризм… — ответил Егор. — Понятно. Туризм, конечно, не очень, но… А Калуга — это близко, — Кирилл кивнул на окно, где за стеклом зажигались огни Москвы. — Ты на интерьер не смотри, что он колхозный. ГЗ — это как старая дворянская усадьба, которую превратили в коммуналку. Тут в стенах тараканы размером с палец, они тут, наверное, ещё Сталина помнят. Букашки в ду́ше, ветхость, проводка искрит… Но привыкнешь. Тут своя атмосфера — либо ты её жрешь, либо она тебя. Он замолчал, изучая Егора с каким-то странным, почти исследовательским интересом. В его взгляде было что-то зеркальное, что Егор пока не мог расшифровать. — А вообще, — вдруг спросил Кирилл, — ты зачем сюда припёрся? В смысле — МГУ, мага, туризм… Наукой хочешь заниматься или в министерство метишь? Чего ради из Калуги-то сорвался? Егор замялся. Сказать правду про армию и лень было нельзя — это значило обнажить свою слабость перед этим холодным парнем. Сказать пафосную чушь про «любовь к географии» — Кирилл точно раскусит. И Егор выбрал маску, которая показалась ему самой безопасной: маску безразличия. — Да так. По приколу, — Егор пожал плечами и нацепил на лицо ленивую полуулыбку. — Подал документы, прошёл. Решил — почему бы и нет? В Калуге скучно. Лицо Кирилла на мгновение окаменело. Он еще раз внимательно посмотрел на Егора, и в этом взгляде проскользнуло не то узнавание, не то глубокое разочарование. — По приколу, значит… — повторил он медленно. — Ну-ну. Смелое заявление для этого места. Здесь «приколы» обычно быстро заканчиваются, когда начинаются сессии на геофаке. Кирилл оттолкнулся от косяка. Его холодность вернулась на место, как забрало шлема. — Ладно, «юморист». Посуду в коридоре не оставляй и волосы в душе за собой убирай. Это единственное, что меня волнует. Он вышел, не попрощавшись. Дверь захлопнулась с коротким щёлчком. Егор остался один. Разговор оставил странный осадок — как будто он только что поговорил с кем-то, кто знает его секрет, но не подает виду. Кирилл был ему неприятен: его надменность, его спортивная фигура, его пять лет в этих стенах… Но Егор чувствовал, что под этой кожей скрывается что-то такое же, как и в нём самом.