Часть 2. ЗАРИСОВКИ И ЗНАКОМСТВА

История: Пыль и шёпот. Тео, молодой библиотекарь, спускался в подвалы за пропавшим свитком. Воздух пах старым пергаментом и пылью. В тупике, за стеллажом с гримуарами, он услышал тихое, мелодичное бормотание. Его взгляд сначала лишь скользнул в щель между фолиантами. И застрял. В мерцании синих свечей, образующих круг, сидела эльфийка. Она была в тонком, почти прозрачном халате из какого-то шелковистого материала, который сполз с одного плеча и обнажил всю длину её руки и бок. Она сидела, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув в сторону — поза, одновременно и расслабленная, и открытая. Голова была чуть запрокинута на спинку старого кресла, глаза закрыты, губы шептали слова на забытом языке. Но Тео почти не слышал их. Его внимание уже захватило другое. Её правая рука, та самая, со стороны обнажённого плеча, лежала на бедре. Но не неподвижно. Пальцы — длинные, изящные, с бледной, почти фарфоровой кожей — медленно двигались. Не хаотично. Они описывали плавные, круговые движения поверх тонкой ткани халата на внутренней стороне её бедра, чуть ниже того места, где ткань собиралась в складках. Каждый круг был размеренным, полным, будто она вырисовывала невидимый символ на собственной коже. От этого движения халат чуть елозил по коже, и Тео вдруг с острой ясностью представил, какой на ощупь должен быть этот шёлк, скользящий по ещё более гладкой коже. Он увидел, как с каждым новым кругом мышцы её вытянутой ноги слегка напрягаются, а стопа непроизвольно вытягивается, пальцы ног веером расставляются и замирают. Её дыхание, сначала ровное, в такт шепоту, стало глубже. Грудь под халатом поднималась и опускалась заметнее, и сквозь ткань угадывалась тёмная тень соска. Но Тео не отводил взгляда от её руки. От тех самых пальцев, которые теперь изменили траекторию. Пальцы перестали чертить круги. Они скользнули под край ткани халата, приподняв его. Исчезли из виду на секунду. А когда вновь появились, они были уже на коже — на той самой, внутренней, скрытой части бедра, всего в паре дюймов от цели. Тео затаил дыхание. Теперь он видел всё: как кончики её пальцев, влажные от прикосновения, блестят в свете свечей; как они движутся вверх-вниз короткими, исследующими пассами, с каждым разом подбираясь ближе; как кожа под ними розовеет, реагируя на прикосновение. Он увидел момент, когда её пальцы наконец нашли то, что искали — не прямо, а как бы скользнули в складку, и всё её тело вздрогнуло, а губы разомкнулись в беззвучном выдохе. Шёпот оборвался. Вместо него был только тихий звук влажной кожи и учащённое дыхание. Именно в этот миг Тео почувствовал это. Сначала внизу живота — резкий, тёплый спазм, похожий на удар тока. Затем волна жара, растекающаяся по всему телу, заставила его кожу покрыться мурашками. Его собственное дыхание участилось, слившись в такт с её дыханием где-то за стеллажом. В ушах застучала кровь. Это было не просто возбуждение. Это было отражение. Каждый её жест, каждый её вздох отдавался в нём эхом, заставляя его нервы вибрировать на той же частоте. Его рука, совершенно автоматически, без малейшей команды от онемевшего мозга, опустилась вниз. Он расстегнул штаны, и его собственная ладонь обхватила его уже твёрдое, горячее возбуждение. Он не мастурбировал. Он повторял. Его движения полностью синхронизировались с её движениями, которые он всё ещё видел краем глаза. Когда её пальцы ускорились, его рука ускорилась. Когда она закинула голову назад, обнажив длинную шею, он стиснул зубы, чтобы не застонать. Он был её зеркалом, её тенью, её незримым партнёром в этом странном подвальном ритуале. Когда её тело внезапно выгнулось в тихой, сдавленной судороге, а пальцы впились в собственное бедро, Тео тоже настигла волна. Глухая, мощная, затуманивающая сознание. Он уронил голову на холодные корешки книг, тяжело дыша. В его теле не было стыда. Была только пустота и странное, гулкое удовлетворение, как после правильно произнесённого заклинания. Он осторожно выглянул. Эльфийка медленно приходила в себя, её пальцы лежали неподвижно на влажной коже. Она потянулась, и на её лице промелькнула усталая, блаженная улыбка. Она ничего не знала о нём. А он знал о ней всё в этот момент. Он поправил одежду и тихо ушёл, оставляя в подвале только запах воска, пыли и секрета. Свиток, который он искал, на следующее утро лежал на его столе. Будто какой-то дух знаний, наблюдавший за всем этим, остался доволен и решил вознаградить самого внимательного зрителя в зале. --- История: Тёмная ложа Кайл провалил экзамен по ментальной защите. Наказание — дополнительные занятия. Сидеть в тёмной кабинке и наблюдать за тренировкой суккуба. Академическое упражнение. Скука. Свет на арене был приглушённым, но в центре стояла Аза. Суккуба. Старая и опытная. Хотя говорить “старая” о суккубах бессмысленно - они всегда выглядят молодо, и прошедшие столетия (тысячелетия?) на их внешности почти не отражаются. Вот и Азе на вид не дашь даже двадцати пяти лет. Взгляд Кайла скользнул по её фигуре, задержавшись на открытых бёдрах и глубокому вырезу на груди. Она щёлкнула пальцами. Рядом возник её двойник — иллюзия. Совершенная копия. Иллюзорная Аза скинула с плеча тонкую бретельку, обнажив грудь. Её рука скользнула вниз, под юбку. Кайл видел, как ткань натягивается от движения её пальцев. Она начала дрочить свою киску — резко, технично, без лишних эмоций. Её пальцы быстро двигались туда-сюда, иногда погружаясь глубже. По её лицу пробежала гримаса — не наслаждения, а концентрации. Кайл смотрел. Его взгляд цеплялся за детали: как натягивается кожа на её животе, как подрагивают бёдра, как её соски затвердевают. Возбуждение накатило на него тупой, тяжёлой волной. Член в штанах напрягся и стал твёрдым. Он перевёл взгляд на настоящую Азу. Она стояла неподвижно, глядя на свою иллюзию. Но её рука лежала на собственном бедре. И пальцы — те самые длинные, с острыми ногтями — медленно водили по коже, повторяя путь иллюзии, только поверх ткани. Она чувствовала отголоски. Получала своё, суккубье удовольствие от процесса. Кайл видел, как её губы приоткрылись в тихом, почти неслышном выдохе. Он расстегнул штаны, высвободил член. Начал дрочить грубо, в такт яростным движениям иллюзии. Его взгляд метался: вот иллюзия закидывает голову, вот её пальцы выходят из влажной щели блестящими, вот настоящая Аза прикусывает губу, и её рука замирает у своего паха, надавливая. Иллюзия ускорилась. Её тело затряслось в беззвучном крике. В тот же миг настоящая Аза резко провела рукой между ног, её пальцы впились в ткань, а плечи содрогнулись от короткой, сдержанной судороги. Она кончила. Тихо. Профессионально. Это было последней каплей для Кайла. Он кончил, стиснув зубы, чтобы не застонать. Горячая сперма брызнула на пол тёмной кабинки. Он сидел, тяжело дыша, глядя, как иллюзия тает, а Аза поправляет одежду с каменным, довольным лицом. Она вытерла руку о платье. Она ничего не знала о нём. Она ушла. Кайл застегнулся и вытер лоб. В голове была ясность. Теперь он всё понимал. На пересдаче суккуб, которого прислали его тестировать, отшатнулся, будто его ударили его же оружием. Преподаватель вытаращил глаза. А Аза, проходя мимо после занятий, бросила на Кайла долгий, изучающий взгляд. Она что-то почувствовала тогда в тёмной ложе. Какой-то древний, знакомый привкус. И ей стало интересно. --- «Пыль и отражение» Элис вошла в комнату, чтобы сменить простыни в неиспользуемом будуаре. Воздух был спёртым и пах старыми духами. Она машинально дёрнула за ткань, скрывавшую огромное зеркало. Пыль взметнулась облаком. Поначалу в зеркале отражалась лишь она сама — уставшая, в простом платье служанки. Но когда она отвернулась, краем глаза поймала движение. Обернулась. В зеркале был не её силуэт. В глубине стекла, как будто за тонкой пеленой тумана, стояла девушка. Бледная, почти прозрачная, в старинном кружевном платье, которое не скрывало контуров её тела. Призрак. Она смотрела не на Элис, а куда-то в своё собственное прошлое. И она была не одна. Её руки — тонкие, почти светящиеся — скользили по её собственному телу. Левая ладонь лежала прямо на груди, пальцы сжимали сосок через тонкую ткань. Правая же медленно, с невероятной нежностью двигалась вниз. Элис застыла, не в силах оторвать взгляд. Она видела, как та рука скользит по животу, как пальцы тонут в складках платья между ног. Призрак закрыл глаза. Его лицо исказилось не болью, а глубокой, печальной тоской и… наслаждением. Его правая рука под юбкой начала двигаться быстрее. Элис могла разглядеть ритм — короткие, настойчивые толчки бёдер навстречу ладони. Ткань натягивалась, обрисовывая движение пальцев, которые, должно быть, теребили её киску или входили внутрь. Элис почувствовала, как у неё между ног стало тепло и влажно. Это зрелище было бесконечно одиноким и бесконечно эротичным. Она представила, что чувствует эта девушка: холод собственного несуществующего тела, смешанный с жаром призрачного возбуждения, боль от воспоминания и острое физическое облегчение от ласки. Не думая, Элис прислонилась к косяку, её рука полезла под собственное простое платье. Её пальцы нашли уже набухший, влажный клитор. Она начала тереть его, глядя прямо в глаза призраку в зеркале, повторяя его ритм. Она дрочила свою киску, чувствуя, как жар разливается по всему телу, глядя на то, как другая делает то же самое в мире теней. Это была не похоть, а странная, глубокая солидарность. Когда призрак внезапно выгнулся, его рот открылся в беззвучном крике, а рука под юбкой замерла, вцепившись в ткань, Элис тоже кончила. Волна спазмов прокатилась по её животу, заставив её сжаться и тихо застонать. В зеркале призрак медленно расслаблялся, его черты снова стали размытыми. На его лице, казалось, мелькнула тень умиротворения. Элис, тяжело дыша, вытерла руку о платье и набросила ткань обратно на зеркало. Она вышла из комнаты, чувствуя странную лёгкость. На следующий день хозяйка похвалила её за безупречно заправленную кровать в том будуаре. --- «Пар и чешуя» Горн, гном-наёмник, шёл по лесной тропе, и каждая кость в его спине ныла от усталости и тяжести доспехов. Он свернул к потаённому термальному источнику, чтобы смыть с себя дорожную грязь и боль. Раздвинув занавес из папоротников, он замер. В небольшом водоёме, окутанном клубами пара, лежала русалка. Верхняя часть её тела — человеческая, с высокой грудью и бледной кожей — была обнажена. Нижняя — мощный хвост, покрытый переливающейся бирюзовой чешуёй, медленно покачивался в воде. Но Горна поразило не это. Её руки были заняты. Одна рука лежала на груди, большой палец водил кругами вокруг тёмного, набухшего соска. Вторая рука была под водой, но по ритмичным движениям её плеча и сжатию мышц живота было ясно — она ласкала себя и там. Горн видел, как её пальцы под водой должны были скользить между чешуйчатых складок в месте, где хвост переходил в человеческое тело. Туда, где, как он знал из баек, у русалок находится щель, похожая на вагину. Он присел на корточки, спрятавшись за камнем. Его возбуждение было мгновенным и грубым. Член в походных штанах напрягся, упираясь в ткань. Он видел, как её голова запрокинулась на валун, губы приоткрылись. Она издавала тихие, булькающие звуки удовольствия. Её бёдра (или то, что их заменяло) совершали мелкие, толкающие движения навстречу собственной руке. Она мастурбировала, представляя, наверное, какого-нибудь морского красавца или просто наслаждаясь теплом воды и прикосновениями. Горн расстегнул пояс и засунул руку в штаны. Его ладонь обхватила твёрдый, горячий член. Он начал дрочить, глядя на то, как русалка теряет контроль. Его взгляд цеплялся за детали: как дрожат её соски, как напрягается шея, как чешуйки на хвосте поблёскивают, когда она резче двигает им. Он дрочил, грубо и быстро, чувствуя, как его собственное напряжение нарастает в такт её движениям. Она кончила первой. Её тело выгнулось дугой, хвост мощно ударил по воде, подняв брызги. Из её горла вырвался низкий, горловой стон. Увидев это, Горн тоже накрыла волна. Он кончил, стиснув зубы, и тёплая сперма брызнула на мох у его ног. Он сидел, тяжело дыша, наблюдая, как русалка, придя в себя, лениво потягивается в тёплой воде, с блаженной улыбкой на лице. Она так и не узнала о его присутствии. Горн застегнулся, умылся ледяной водой из ручья и побрёл дальше. И странное дело — боль в спине куда-то ушла.