Часть 3. УЧЕБНЫЕ БУДНИ

Воздух в аудитории для ритуалов низшего уровня пах озоном, ладаном и сухими чернилами. Студент третьего курса, Эдгар, уже в пятый раз за эту неделю выводил мелом на каменном полу заклинание призыва элементальной сущности низшего порядка. Его пальцы дрожали от волнения, но не от страха перед магией, а от предвкушения. Он не заклинатель. Он был троечником с одной, но пламенной страстью. Суккубу звали Лилия. Её появление никогда не сопровождалось вспышками ада или запахом серы. Просто воздух в центре пентаграммы сгущался, мерцал, и она материализовывалась — воплощение плавных линий и обещаний. Её кожа была цвета слоновой кости, волосы — огненными, как рассвет. И она всегда появлялась в простом, полупрозрачном хитоне, который оставлял мало для воображения. На её лобке, гладком и блестящим, как отполированный перламутр, была нанесена крошечная татуировка — символ её истинного имени, известный лишь декану. — Опять ты, ходячий провал? — её голос звучал как шёпот бархата по коже. — Опять «Фундаментальные основы» не сдал? Ну что ж, покажи, что у тебя сегодня. Эдгар, покраснев, откашлялся. Его руки потянулись не к гримуару, а к шнурке штанов. — Стань на четвереньки. Ко мне спиной. Лилия улыбнулась — улыбкой, полной снисходительного юмора и… интереса. Она медленно опустилась на колени, потом на ладони. Её спина выгнулась в идеальную, соблазнительную дугу. Хитон сполз, обнажив две безупречные половинки её ягодиц, между которыми угадывалась тонкая, тёмная щель, ведущая глубже. Но Эдгара интересовало другое. Он сделал шаг вперёд, к самой грани пентаграммы, за которую не мог переступить. — Раздвинь ноги. Шире. Лилия послушно раздвинула колени. Теперь в поле его взгляда открылось всё. Гладкий, бритый лобок, полные, слегка приоткрытые от её позы половые губы нежного розового цвета, влажный блеск между ними. Эдгар, тяжело дыша, расстегнул штаны. Его член, уже твёрдый и готовый, выскочил наружу. Он обхватил его ладонью и начал дрочить, не отрывая глаз от открывшейся ему картины. Его взгляд жадно скользил по каждой складке, каждой детали. — Крути попой… Медленно, — выдохнул он. Лилия с лёгким, едва слышным смешком выполнила приказ. Её бёдра закружились, заставляя её вагину то чуть больше открываться, то смыкаться. Она чувствовала на себе его горячий, животный взгляд. И чувствовала кое-что ещё — глубоко внутри себя, в самой глубине её магической плоти, начал вибрировать крошечный шарик из сгущённого наслаждения. Она наколдовала его себе в начале ритуала, просто чтобы скрасить монотонность. Шарик ожил, посылая по её телу мягкие, ритмичные волны. Эдгар дрочил быстрее, представляя, что это его член, а не его взгляд, заставляет её так двигаться. Он видел, как её половые губы становятся более влажными, набухают. — Кончай! — рявкнул он, уже теряя контроль, чувствуя, как шары сжимаются. Лилия, подыгрывая, застонала — искусно, но с искренней ноткой, ведь вибрации внутри неё нарастали. Она выгнула спину ещё сильнее, её ягодицы напряглись, а из её киски брызнула тонкая струйка прозрачной жидкости. В тот же миг Эдгар с хриплым криком кончил, сперма била на защитную границу пентаграммы, шипя и испаряясь. Он тяжело дышал, уставший и самодовольный. Лилия, медленно поднимаясь, снова улыбнулась, вытирая рукой влагу между ног. — До завтра, милый? — спросила она и растворилась. --- А в соседней, скрытой наблюдательной комнате, за огромным кристаллом сцены, кипела своя жизнь. Три студентки — Айрин, Виола и Кора — сидели на мягких пуфах, уставившись в кристалл, который давал им панорамный, стереоскопический вид на ритуалистическую камеру. Они видели всё: и выгнутую попу Лилии, и её открытую киску, и толстый, возбуждённый член Эдгара, и его сперму, бьющую в барьер. — Боги, он сегодня быстрый, — фыркнула Айрин, рыжеволосая девушка с веснушками. Её пальцы уже были под юбкой её магической мантии. — Но смотрите на неё… на суккубу. Видите, как у неё губки дрожат? Она реально кончила. Или притворяется гениально. — Притворяется, — уверенно сказала Виола, брюнетка с острым подбородком и ещё более острым умом. Она расстегнула свой лиф, освобождая небольшую, но упругую грудь, и начала тереть сосок. — Но это неважно. Смотрите на него. На его яйца, как они дергаются, когда он кончает. Это так… примитивно. И возбуждающе. Кора, самая тихая из них, с тёмными волосами и большими глазами, просто кивала. Она уже сидела, широко раздвинув ноги, её юбка задралась до самого паха. Её лобок, как и у всех них, был гладко выбрит. Её пальцы скользили по её собственной, уже влажной щели, собирая сок и размазывая его по клитору. — Я… я представляю, что это мой палец там, у неё, — прошептала Кора. — Что это я заставляю её так извиваться. Её попка… она такая идеальная, круглая. Я хочу шлёпнуть её. — О да, — застонала Айрин, погружая два пальца внутрь себя. Она делала это грубо, быстро, глядя на то, как сперма Эдгара стекает по невидимой стене. — А я представляю, что это не он на неё смотрит. Это я. Я смотрю на её киску, а она показывает её мне, потому что я так велела. И от этого моя собственная… ах… так пульсирует. Они мастурбировали открыто, не скрываясь друг от друга. Это был их ритуал, их «семинар». Айрин любила быстро и глубоко, имитируя проникновение, её лицо краснело, а рот приоткрывался в беззвучном стоне. Виола предпочитала играть с клитором, рисуя круги и наблюдая за реакцией своих подруг и за сценой в кристалле. Кора часто просто раздвигала свои губы пальцами, подставляя свою розовую, трепещущую плоть невидимому взгляду кристалла, представляя, что за ней тоже кто-то наблюдает. — Он думает, что это он её так возбудил, — хихикнула Виола, чувствуя, как её оргазм приближается, глядя на довольное лицо удаляющегося Эдгара. — Идиот. Она играет с ним, как с щенком. Но это… мило. И чертовски горячо. Чувствуете? Воздух здесь заряжен… её энергией, его тупостью. Это смесь такая пьянящая. Они кончали почти одновременно — Айрин сдавленно вскрикнув и вдавив ладонь глубоко в себя, Виола с тихим, протяжным выдохом и судорогой бёдер, Кора — беззвучно, просто закрыв глаза и позволив телу затрястись в серии мелких, сладких спазмов. --- А высоко в кабинете декана, за магическим зеркалом, которое показывало не одну, а сразу несколько сцен, сидела Декан Моргана. Её кабинет был обит тёмным деревом, пахло старыми книгами и властью. Но сейчас она смотрела не на отчёты. Зеркало перед ней было разделено. Одна его часть показывала пустую теперь ритуалистическую камеру с засохшей спермой на полу. Другая, большая часть, показывала комнату с кристаллом. И третья, маленькая, служивая увеличительным стеклом, позволяла разглядывать детали. Моргана, женщина в расцвете лет с серебряными нитями в чёрных волосах и строгим, но прекрасным лицом, откинулась в кресле. Её декановская мантия была расстёгнута. Под ней было только тонкое шёлковое платье. Его подол она уже задрала. Её взгляд, холодный и аналитический, изучал девушек. Он скользил по обнажённой, влажной киске Айрин, по её пальцам, которые так жадно входили и выходили. Переходил на маленькие, аккуратные груди Виолы, на её сосок, который она переминала пальцами. Останавливался на смуглой, гладкой попке Коры, на той её щели, которую та так наивно подставляла. Моргана не мастурбировала грубо. Её рука двигалась медленно, с царственной грацией. Её собственный лобок, в его возрасте, был так же безупречно гладок. Два её пальца скользили по уже возбуждённым, опытным губам её вагины, собирая влагу. Она смотрела на этих юных, глупых, пылких девчонок и чувствовала не похоть, а нечто большее — ностальгию, смешанную с презрением и странным умиротворением. Вот они, думала она, будущее магического мира. Их магия — в их кисках и в их любопытстве. Они получают знание через оргазм. Примитивно. Но… эффективно. Её пальцы нашли клитор — нежный, но отзывчивый узелок под кожей. Она начала тереть его медленно, глядя то на довольную суккубу, то на уставшего студента, то на разгорячённых студенток. Она видела всю эту цепочку: глупец, использующий демона как скот; демон, получающий удовольствие от обмана; девицы, возбуждающиеся от этой гротескной петли. Это была идеальная иллюстрация её лекции о природе желания как магической силы. И она, наблюдательница, завершала круг. Её возбуждение было холодным, интеллектуальным, но от этого не менее острым. Она представляла, как могла бы войти в ту комнату к студенткам, как они бы замерли, как она бы заставила их продолжить, но уже под её оценивающим взглядом. Как бы она их отчитала, и как от этого загорелись бы их щёки и их киски стали бы ещё влажнее. Когда девушки в кристалле затихли, удовлетворённые, Моргана тоже позволила себе тихий, контролируемый оргазм. Волна тепла разлилась по её животу, заставив её на мгновение зажмуриться. На её лице не было искажений удовольствия, лишь лёгкая, почти незаметная улыбка удовлетворения — от наблюдения, от контроля, от знания. Она вытерла пальцы о бархатную обивку кресла (плевать на этикет), поправила платье и мантию. В зеркале студентки уже одевались, хихикая. Эдгар давно ушёл. Камера пуста. Но энергия, тяжёлая, сладкая и испорченная, всё ещё висела в воздухе всех трёх помещений, связывая их невидимой, похотливой нитью. Декан Моргана взяла перо. В журнале наблюдений за практическими занятиями она вывела каллиграфическим почерком: «Занятие №457. Тема: Концентрация воли через визуальную фокусировку. Результат: удовлетворительно. Субъекты демонстрируют прогресс в удержании внимания на объекте желания. Рекомендация: продолжить практику в том же ключе. Студент Эдгар: требуется дополнительная мотивация для академических успехов. Сущность «Лилия»: поведение в норме, отмечена повышенная игровая активность. Побочные наблюдатели: группа Б, демонстрирует здоровый коллективный симбиоз и развитие эмпатической связи с объектом наблюдения.» Она поставила печать. Истина была настолько сложнее и проще, чем думали все эти дети. Они предавались пороку. А она — собирала данные. И иногда, очень редко, позволяла данным собрать и её. Всё ради науки. Всё ради