Часть 5. МАСКА ПОХОТИ

Воздух в заброшенной кладовке трепетал от первобытной, необузданной энергии. Пять студентов стояли вокруг кривого магического круга, их взгляды горящими угольями впивались в фигуру, материализовавшуюся в центре. «Лилия» — в точности такая, какой они её представляли: огненные волосы, как закатное пламя, безупречное тело, изгибы которого обещали райское блаженство. И выражение лица — томное, голодное, с лёгкой, похабной усмешкой на полных губах. Но за этой маской скрывалась Моргана. И сейчас она не была деканом. Она была воплощением самого грязного студенческого фантазий о суккубе. Всё её существо, каждая клеточка этого иллюзорного тела, была настроена на одну волну — волну абсолютной, разнузданной похоти. — Ого-го! — её голос прозвучал громко, хрипло и вызывающе, совсем не так, как говорила настоящая Лилия. Она сделала преувеличенно соблазнительный шаг вперёд, разрывая границы круга, и крутанула бёдрами, заставив её грудь и ягодицы соблазнительно вздрогнуть. — Пятеро сразу? Ребята, вы меня сегодня хотите разорвать на части? Я обожаю, когда меня разрывают! Парни, уже возбуждённые до предела, застыли в шоке от такой прямой наглости. Борис, самый смелый, выступил вперёд, его член оттопыривал штаны. — Сделай… чтобы вообще с ума сойти хотелось. Всё, что можешь. — Всё, что могу? — Моргана засмеялась, низким, бархатным смешком, и подошла к нему так близко, что её грудь коснулась его торса. Её руки скользнули вниз, к его поясу. — Дорогой, я могу так много, что твоя юная головка не выдержит. Но давай начнём с малого. Она не просто расстегнула его штаны. Она рывком сорвала их вместе с нижним бельём до самых колен, обнажив его огромный, вздувшийся от крови член. Не дав ему опомниться, она опустилась перед ним на колени. Но не для нежного миньета. Она взяла его в рот жадно, глубоко, до самого основания, заставив его заткнуться от неожиданности. Её голова задвигалась в быстром, отчётливом ритме, губы и язык работали с таким мастерством и такой откровенной, похабной страстью, что у Бориса перехватило дыхание. Она сосала его, громко причмокивая, издавая хлюпающие звуки, её пальцы впивались в его ягодицы, притягивая его ближе. Через минуту он закричал, и тёплая сперма хлынула ей в глотку. Моргана, не отрываясь, проглотила всё до капли, а потом, с театральным вздохом удовольствия, облизнула губы. — Ммм, вкусненький, сильный. Кто следующий? Она встала и, не теряя темпа, двинулась к следующему — рыжему Лорану. Она не стала его раздевать. Она просто развернула его к стене, прижала грудью к холодному камню и, задравая свою собственную иллюзорную плоть, провела рукой между своими ногами, собрала сок со своих губ и намазала им его анус. Потом, без предупреждения, с силой и точностью, вогнала в него два своих пальца. — Вот так, милый, расслабься. Суккубы обожают твою тугую, молодую попку. Лоран вскрикнул от боли и неожиданности, но его крик быстро перешёл в стон, когда её пальцы начали двигаться внутри него, находя его простату. Пока она работала одной рукой, другая обхватила его член спереди и начала быстро дрочить. Она довела его до края и перебросила, как мячик, к третьему — тихому Дэйну. С Дэйном она поступила иначе. Она уложила его на спину на груду мешков, села ему на лицо, буквально заткнув ему рот своей киской. — Лижи, детка, лижи, пока я не закричу! — приказала она, насаживаясь на его язык, её бёдра двигались в непристойном, жадном ритме. Одновременно она наклонилась к члену четвёртого парня, который стоял рядом, и взяла его в рот, вновь демонстрируя свою ужасающую, дьявольскую способность доставлять удовольствие в двух местах сразу. Комната превратилась в адскую, но невероятно возбуждающую кутерьму. Моргана-Лилия металось между ними, как ураган похоти. Она заставляла одного лизать её анус, пока она сосала другого. Она усаживалась на члена третьего, развернувшись задом к четвёртому, чтобы тот мог ласкать её груди и целовать её спину. Она командовала ими грубыми, похабными словами, смеялась громко и похабно, когда кто-то из них стонал, подзывала к себе следующего, едва предыдущий кончал. Она была вездесущей, ненасытной, воплощением самого разнузданного кошмара и мечты. Борис, чья первая эякуляция была лишь прелюдией, снова пристроился сзади, входя в её уже залитую смесью соков и спермы вагину. Он долбил её быстро и яростно, его руки сжимали её бока, и через пару минут снова излился в неё с диким рёвом. Не успела его сперма вытечь, как на его место встал Лоран, который к этому времени уже был вне себя от возбуждения. Он входил в неё с той же стороны, и Моргана, чувствуя, как один член сменяет другой, закинула голову и закричала — не стону, а громкий, полный животного удовольствия вопль. — Да! Ещё! Заткните меня своими палками до отказа! Дэйн, освободившись от её тисков, сзади попытался войти в её анус. Моргана, помогая ему, выдавила изо рта члена, на котором только что работала, и плюнула ему между ягодиц для смазки. — Давай, не робей! Раздолби эту тугую дырочку! И он вошёл. Теперь её тело было пронзено с двух сторон. Она была в центре развратнейшего «бутерброда», её раскачивали, как тряпичную куклу, два ритма — один спереди, другой сзади. Она кричала, смеялась, материлась похабными словами, подбадривая их. Её собственное, настоящее сознание, спрятанное глубоко внутри, не анализировало. Оно отрывалось. Оно купалось в этом потоке грубой, молодой, животной сексуальности. Она чувствовала каждый сантиметр, каждую пульсацию, каждый выброс горячей спермы в своё иллюзорное, но невероятно чувствительное тело. Её оргазмы, симулированные и настоящие, смешивались в один непрерывный водовпад спазмов. Так продолжалось, казалось, вечность. Они менялись, комбинировались, использовали её рот, киску, попу, заливая всё это семенем. Она принимала всё, требовала больше, издевалась над их быстротечностью, а потом тут же ласкала следующего до новой эрекции. Она была вечным двигателем похоти, и они, молодые, полные сил, но совершенно неопытные рядом с такой искусственностью, были её топливом. Когда последний из них, измождённый, с пульсирующим от перенапряжения членом, кончил ей на спину, обливая её белые, теперь покрытые синяками от хватки и липкие от спермы плечи, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием. Парни лежали или сидели, не в силах пошевелиться, с блаженными, опустошёнными лицами. Моргана поднялась. Её иллюзорное тело было использовано по максимуму: сперма стекала по ногам, сгустки висели в её рыжих волосах, из обоих её отверстий сочились белые потоки. Она повернулась к ним, и на её лице снова была эта развратная, довольная ухмылка. — Ну что, пацаны? Хватит на сегодня? Или у кого-то ещё стоит, несмотря ни на что? Они молча замотали головами, не в силах вымолвить ни слова. — Жаль, — театрально вздохнула она. — Было весело. Очень… познавательно. До следующего раза. Она щёлкнула пальцами. Исчезла. Не растворилась элегантно, а будто её выключили. Оставив после себя вонь спермы, пота, разврата и пятерых юношей, которые навсегда запомнят эту ночь. --- В своём кабинете, в образе строгой декана, Моргана не села в кресло. Она прислонилась спиной к массивной дубовой двери и медленно сползла на пол. Её собственное тело, под мантией, дрожало. Иллюзия исчезла, но память о каждом ощущении — о жжении в растянутых отверстиях, о липкой теплоте спермы на коже, о грубых руках, о вкусе чужой плоти во рту — была яркой, как ожог. Её пальцы, дрожа, потянулись к застёжкам мантии. Она сбросила её. Потом — платье. Она сидела на холодном полу кабинета полностью обнажённая, её зрелое, стройное тело, с гладко выбритым лобком, было чистым, но казалось, что оно всё ещё покрыто невидимыми следами. Она зажмурилась. И снова увидела это. Не глазами декана, а нервами той похотливой твари, которой она только что притворялась. Она вспомнила, как толстый член Бориса входил в неё сзади, как сперма Лорана затопила её изнутри, жгучая и обильная. Она вспомнила вкус солёной кожи и предэякулята, хлюпающие звуки, свой собственный, невероятно громкий и пошлый стон, когда её трахали с двух сторон. Её рука опустилась между ног. Там было мокро от её собственного, настоящего возбуждения. Она начала мастурбировать не для анализа. Она делала это, чтобы продолжить. Её пальцы скользили по её клитору, жёсткому и чувствительному, и она представляла, что это не её пальцы, а чей-то язык — язык того очкастого Дэйна. Она ввела два пальца внутрь себя, чувствуя, как её влагалище, всё ещё помнящее о наполненности, сжимается вокруг них, и представляла, что это снова член Лорана, входящий медленно и глубоко. Она вспомнила, как её анус растягивался, и её свободная рука потянулась назад, к той самой розетке, осторожно касаясь её, повторяя ту боль и странное удовольствие. Она мастурбировала на полу своего кабинета, громко, без стыда, как та самая Лилия. Её дыхание срывалось, на губах появлялись похабные слова, которые она никогда не произнесла бы вслух в своём настоящем облике. Она кончила, крича в пустоту, её тело билось в судорогах, гораздо более сильных, чем когда-либо прежде. Потом она лежала, раскинувшись на полу, тяжело дыша, глядя в темноту потолка. На её губах медленно расплывалась улыбка. Не улыбка учёного, довольного экспериментом. А улыбка женщины, которая только что открыла в себе какую-то тёмную, дикую, невероятно сладкую грань. Она подняла руку, понюхала пальцы. Они пахли ею. И ей — призрачно, но явственно — чудился запах спермы и молодого пота. «До следующего раза», — прошептала она в темноту, уже строя планы. Надо будет придумать для них что-то… особенное. Что-то, о чём они даже мечтать не смели. Всё ради поддержания легенды, разумеется. И ради того, чтобы снова почувствовать эту всепоглощающую, животную свободу.