Часть 6. ПРИКЛЮЧЕНЦЫ

Приключение первое: Танец лесной нимфы Троица искателей приключений пробиралась сквозь чащу Зачарованного Бора. Впереди шла Элвира, эльфийка-следопыт, чьи чуткие уши улавливали каждый шелест. За ней топал Горн, гном-воин, чья секира сияла даже под пологом леса. Замыкал шествие Сайлас, молодой маг-недоучка, вчерашний студент, сжимавший в потной руке кулёк с кристаллами. Легенда гласила, что в сердце этого леса живёт дух, исполняющий желания, если поднести ему дар. Их даром был магический артефакт — поющий камень. Но чем глубже они заходили, тем сильнее лес менялся. Воздух становился густым, сладким, пьянящим, как перезрелые фрукты. Тишину нарушали не крики птиц, а странные, мелодичные шорохи. — Будь настороже, — прошептала Элвира, останавливаясь у поляны, затопленной лунным светом. — Воздух пропитан… древней магией. Магией роста и желания. В центре поляны рос огромный, искривлённый дуб, а у его подножия, в луже лунного света, танцевала нимфа. Это было не человеческое существо. Её тело было соткано из гибких лоз, покрытых нежной, перламутровой корой, напоминающей кожу. Её волосы — струящийся водопад из листьев папоротника и фиалок. Она двигалась в странном, гипнотическом ритме, её руки скользили по собственному «телу». Элвира замерла, прижавшись к стволу сосны. Её эльфийская сущность отозвалась на этот древний зов природы глухим эхом в низу живота. Она видела, как пальцы нимфы, похожие на нежные побеги, исследуют изгибы «грудей», вылепленных из набухших почек, как они скользят вниз, к месту, где лозы переплетались, образуя глубокую, тёмную щель, похожую на вульву. Нимфа, казалось, была в трансе, её движения были медленными, самодостаточными, ритуальными. Она ласкала себя не для удовольствия, а как часть какого-то природного цикла, как дерево пускает сок весной. Горн, стоявший рядом, фыркнул: «Цветочки шевелятся. И что?» Но его рука сама потянулась к застёжке пояса. В нём, привыкшем к грубым радостям, это зрелище вызвало не похоть, а странное, глубокое уважение. Это была сила. Первозданная, мощная. Его член напрягся — не от желания обладать, а от желания… участвовать. От желания быть частью этой силы. Он представил, как его грубые, покрытые мозолями пальцы касаются этой нежной, живой коры, и его ладонь обхватила его уже твёрдое возбуждение через ткань штанов. Он начал дрочить, глядя, как нимфа вращает бёдрами, и в его голове звучал не стон, а низкий, одобрительный рокот, будто он одобрял работу хорошего ремесленника. Сайлас же смотрел на это с открытым ртом. Его учёный ум лихорадочно работал: «Биомантическая форма… Автоэротический ритуал как способ концентрации жизненной энергии…» Но все теории разбились о простую, грубую физиологию. Он увидел, как из щели нимфы сочится густой, янтарный нектар, блестящий в лунном свете. Увидел, как её тело вздрагивает в такт её прикосновениям. И его собственная юная, нетронутая плоть отозвалась взрывной волной возбуждения. Ему казалось, что он не подглядывает, а подсматривает за самой сутью мироздания. Его рука судорожно полезла в штаны. Он дрочил быстро, жадно, почти болезненно, глотая воздух. Каждый стон нимфы (а она начала издавать тихие, похожие на шелест листвы звуки) заставлял его двигаться быстрее. Когда нимфа, наконец, замерла, выгнувшись в немом крике, и из её щели брызнула струя того самого нектара, поливая корни дуба, троица кончила почти синхронно. Элвира, стиснув зубы, почувствовала, как спазм прокатывается по её животу — её пальцы были мокрыми от её собственного сока. Горн издал тихое «Хм-да» и вытер руку о мох. Сайлас, уронив кулёк с кристаллами, прислонился к дереву, тяжело дыша, с чувством, что он только что сдал самый важный экзамен в своей жизни. Нимфа, словно ничего не заметив, медленно растворилась среди деревьев. На земле остался лишь блестящий, липкий след. Элвира, придя в себя, первая нарушила тишину: «Дар… принят. Дух леса удовлетворён. Можно идти». Они двинулись дальше, не глядя друг на друга, но между ними повисла новая, странная связь — связь соучастников древнего, безымянного ритуала. Приключение второе: Кузница желаний Их путь лежал через Медные горы, царство гномов и древних рудников. Задание было простое: разведать старый, заброшенный ход, где, по слухам, остались самоцветы, питающиеся земным жаром. Проводником был Горн. С ним были Лира, ловкая воровка-полуэльфийка, и Бренд, циничный наёмник-человек. Шахта оказалась не совсем заброшенной. В её глубине, в пещере, с потолка которой свисали светящиеся сталактиты, работала Мирина, девушка-голем. Не из бронзы или камня, а из вулканического стекла — обсидиана. Её тело было скульптурным и абсолютно прозрачным в некоторых местах. Внутри, по своеобразным «венам», медленно переливалась и пульсировала оранжевая, огненная субстанция — её жизненная сила, магма. Она стояла у каменной наковальни, но не ковала. Её чёрные, как ночь, руки с пальцами, отточенными как скальпели, скользили по её собственному прозрачному торсу. Они не ласкали, а словно настраивали. Кончики её пальцев касались мест, где сгустки магмы бились особенно ярко — у «груди», в низу «живота». При каждом прикосновении огненная субстанция внутри неё вспыхивала ярче, и по пещере расходилась волна согревающего, но не обжигающего тепла. — На редкость… эффективная система подзарядки, — процедил Бренд, привыкший всё оценивать с утилитарной точки зрения. Но его глаза не отрывались от неё. Видеть, как кто-то буквально настраивает своё удовольствие, как инженер настраивает машину, было чертовски возбуждающе. Это был контроль. Абсолютный. Его рука нащупала член, уже твёрдый, как сталь. Он начал дрочить с тем же расчётом, с каким Мирина «настраивала» себя. Каждая вспышка внутри неё была для него сигналом, точкой фокуса. Он кончил быстрее всех, с тихим, удовлетворённым выдохом, как будто выполнил сложную работу. Лира, полуэльфийка, привыкшая к мягкости и тени, была очарована. Это была красота иной, геометрической, опасной эстетики. Она присела на камень, не сводя с Мирины глаз. Её собственные пальцы, тонкие и проворные, нашли путь под кожаную кирасу. Её киска была уже влажной. Она мастурбировала, глядя, как огонь танцует внутри прозрачного тела, представляя, что её собственное возбуждение — это такой же скрытый, горячий огонь. Когда Мирина, наконец, замерла, и её «сердце» — шар магмы в центре груди — вспыхнул ослепительно, Лира тоже стиснула зубы от беззвучного оргазма, чувствуя, как её тело наливается теплом, похожим на то, что излучал голем. Горн же смотрел на это как на таинство ремесла. Он видел не тело, а материал. Искусную работу. «Отличная полировка швов, — думал он. — И внутренний узор… Мастер знал толк в эстетике». Его возбуждение было эстетическим, профессиональным. Он дрочил, разглядывая игру света в обсидиане, оценивая форму. Его кульминация была долгой, тягучей, и он кончил, уставившись на блик на плече голема, с чувством глубокого уважения к неизвестному создателю. Мирина, завершив «цикл», взяла молот и снова принялась за работу, будто ничего не произошло. А троица, забрав несколько упавших светящихся кристаллов, выбралась на поверхность. Бренд подсчитывал потенциальную выгоду, Лира ещё чувствовала внутреннее тепло, а Горн всю дорогу ворчал, что современные големы — уже не те, что раньше, но эта… эта была сделана с душой. Приключение третье: Водопад наслаждения Хребет Алмазного Хребта остался позади, оставив в мышцах троицы искателей приключений ноющую, сладкую усталость. Их путь к перевалу лежал мимо высокогорного озера, чья гладь была холодна и неподвижна, как зеркало загробного мира. Первой к его краю, сбивая тяжёлый дорожный сапог, подошла Элвира, эльфийка-следопыт. Её уши, чуткие к любым звукам леса, уловили не тишину, а странное, ритмичное журчание. — Там кто-то есть, — прошептала она, и её голос зазвучал напряжённо, но не от опасности. В нём послышалось любопытство, граничащее с предчувствием. Бренд, циничный наёмник, лишь хмыкнул, плюхнувшись на плоский валун и доставая точильный камень для своего кинжала. Сайлас, молодой маг, молча последовал за Элвирой, его усталый разум всё ещё пытался классифицировать виды горных мхов. Они обогнули скальный выступ, за которым низвергался в озеро небольшой, но шумный водопад. И замерли. Под серебряной пеленой падающей воды стояла Наяда. Она была воплощением самой стихии — не девушкой из воды, а самой водой, принявшей чарующую форму. Её тело не было плотным; солнечный свет, преломляясь через него, рисовал на дне радужные зайчики. Но очертания были безупречно женственными, пышными и соблазнительными. Её груди, такие же прозрачные, колыхались в такт движению водопада, и в их глубине поблёскивали, как самоцветы, более тёмные, похожие на ягоды, ареолы. Её бёдра были широкими, а между ними, в месте, где сходились потоки её сущности, виднелось смутное, мерцающее углубление — подобие вульвы, постоянно рождаемое и размываемое течением. Именно туда, в эту мерцающую, текучую складку, Наяда направляла своё внимание. Её руки были такими же прозрачными, но они не просто скользили. Они лепили. Из воды, окружавшей её, она создавала тонкие, вибрирующие жгуты, похожие на щупальца или живые струйки. Один такой жгут, не толще мизинца, с острым, упругим кончиком, она направила прямо к своей лобковой области. Он не просто касался — он входил. Легко, без сопротивления, погружаясь в ту самую мерцающую глубину. Элвира, с её эльфийской остротой зрения, видела, как водяной стержень исчезает внутри, как форма Наяды в этом месте становится чуть плотнее, темнее от концентрации энергии. Второй жгут она обвила вокруг одной из своих прозрачных грудей, и его кончик закручивался вокруг тёмного, почти осязаемого соска, который под этой лаской набухал и твердел, становясь ядром крошечного водоворота. Наяда запрокинула голову, и хотя у неё не было рта, по её шее, груди, животу пробежала серия мелких, интенсивных волн — подобие стонов, выраженных языком текучей плоти. Она двигала бёдрами, принимая на себя несуществующий член, её водяное естество сжималось и расслаблялось вокруг проникающего жгута. У Элвиры перехватило дыхание. Внизу живота, в сокровенных глубинах женского естества, вспыхнуло знакомое, но никогда не бывшее таким острым тепло. Это был не просто вуайеризм. Это было созерцание чистого акта, освобождённого от кожи, костей, стыда. Её собственная плоть, вспотевшая и усталая после перехода, вдруг стала невероятно чуткой. Она почувствовала, как намокает тонкая ткань её исподнего, как её собственные, маленькие и упругие, груди тяжелеют, а соски набухают, упираясь в кожаную куртку. Рука её, будто против воли, потянулась вниз. Она расстегнула пояс, просунула ладонь под стягивающие брюки и нашла свою киску. Она была уже набухшей, горячей, и её пальцы легко утонули во влаге. Элвира начала теребить свой клитор — нежно сначала, потом быстрее, глядя, как водяной жгут исчезает и появляется в мерцающей щели Наяды. Она представляла, что это не вода, а чьи-то пальцы, язык, член, и её собственные движения становились отчаяннее. Когда Наяда внезапно содрогнулась всем телом, и из её глубины вырвался фонтан более тёплых, почти молочных пузырьков, Элвира тоже стиснула зубы, подавив крик, и волна оргазма накатила на неё, заставляя её колени подогнуться. Она кончила, стоя на виду у всех, её пальцы были мокрыми от неё самой, а перед глазами плясали радужные круги от воды и экстаза. Бренд наблюдал за этим с камня, и его циничная маска дала трещину. Вид Элвиры, застывшей в немом стоне, и фантасмагорическая сцена с водяным духом сложились в картину, ударившую по нему с неожиданной силой. Его глаза, привыкшие оценивать угрозы и стоимость, теперь жадно скользили по изгибам Наяды, по её прозрачным, но отчётливым ягодицам, по тому месту, куда входил жгут. Он представил, каково это — погрузиться в эту текучую, бесконечно податливую плоть. Член в его походных штанах напрягся мгновенно и болезненно, упираясь в грубую ткань. Он, не отрывая взгляда от водяной вульвы, расстегнул пояс, достал свой толстый, уже покрытый каплями возбуждения член. Он начал дрочить его грубо, сильно, глядя на то, как Наяда принимает в себя очередную струю. Его фантазия работала на полную: вот он подходит к ней, вот его член, тяжёлый и настоящий, входит в эту мнимую глубину, вот она обволакивает его, холодная и горячая одновременно… Он кончил быстро, с тихим, хриплым рыком, сперма брызнула на серый камень у его ног. Удовлетворение было глухим, животным, лишённым всякой романтики, но от этого не менее острым. Сайлас же стоял, будто парализованный. Его магическое восприятие, обычно смутное, в этот миг обострилось до боли. Он видел не тело, а поток. Поток маны, жизненной силы, который Наяда закручивала в тугой, восходящий вихрь, центром которого была та самая мерцающая точка между ног. Он видел, как энергия удовольствия, чистая и необузданная, растекается от неё волнами, заряжая воду, воздух, камни. Это было уравнение экстаза, написанное светом на воде. Его мозг, перегруженный, не выдержал. Потеря сознания была защитной реакцией. Но его тело, моложе и проще ума, отреагировало иначе. В момент падения, в судороге, его член выплеснул заряд спермы в штаны, став физическим, примитивным откликом на магическую симфонию, которую он не мог осмыслить. Когда Наяда, завершив свой странный ритуал, медленно растворилась, слившись с озером, на берегу воцарилась тишина. Элвира, поправив одежду, избегала взглядов. Бренд, вытерев руку, снова стал похож на циничного наёмника, но в глазах его ещё тлел отблеск. Сайлас очнулся, смущённый и мокрый в самом неподходящем месте. Никто не сказал ни слова. Они собрали вещи и двинулись дальше, к перевалу. Но в их памяти, ярче любого клада или битвы с монстром, остался образ: холодная вода, горячая плоть и тайное, всеобщее наслаждение, в котором каждый из них, пусть по-своему, на миг принял участие. Воздух вокруг них теперь казался не просто холодным, а пронизанным незримыми, чувственными токами.