Часть 7. НОЧНАЯ ОХОТА

Три отряда авантюристов, пересекшиеся на узкой горной тропе, решили стать на ночь общим лагерем на опушке Хлюпающего Болота. Воздух вечера был тёплым и густым, пах дымом костра, жареным мясом и мужским потом. Среди общей суеты выделялись три фигуры, уединившиеся для девичьих разговоров: Элвира, эльфийка-следопыт с острыми ушами и цепким взглядом; Лира, полуэльфийка-воровка, чьи движения были беззвучны, а улыбка — хитра; и Мирина, нанятая группой Горна девушка-голем из полированного чёрного базальта, чьё тело даже в сумерках отливало тусклым блеском. «Пойдём, пока никто не занял все кусты», — кивнула Лира, и троица направилась в чащу, подальше от глаз и шума лагеря. Они не знали, что чаща уже занята. Пара глаз, узких и жадных, как щели, следила за ними из густых зарослей папоротника. Гоблины. Невысокие, покрытые бородавчатой зелёной кожей твари с длинными цепкими пальцами. Их было трое, как и девушек. Они притаились здесь ещё до заката, выслеживая дичь или что плохо лежит. А сейчас им выпал джекпот. Девушки, уверенные в безопасности рядом с большим лагерем, не стали уходить далеко. Элвира, повернувшись спиной к предполагаемому лагерю, расстегнула пояс своих кожаных штанов и присела. В полумраке гоблинам открылся вид на её упругие, бледные ягодицы, а между ними — на мгновение мелькнула розоватая щель её киски, пока струйка мочи ударяла в землю. Гоблин по имени Гнилозуб, сидевший ближе всех, затаил дыхание. Его грязный палец мгновенно нащупал под тряпьём свой короткий, но толстый и уже набухший член. Он начал дрочить его грубо, жадно, не сводя глаз с этой белой, недоступной плоти. Рядом Лира, выбравшая поваленное дерево, устроилась почти на корточках, широко расставив ноги. Её позиция была ещё откровеннее. Гоблины видели всё: смуглую кожу её внутренней поверхности бёдер, аккуратный треугольник тёмных, чуть выступающий лобок и, когда она расслабилась, — приоткрытые, влажные от её собственного возбуждения после долгого дня половые губы. Второй гоблин, Кривокоготь, застонал тихо, слюнявя свою ладонь, чтобы усилить трение о свою покрытую бородавками головку. Мирина, как существо магическое, в туалете не нуждалась. Она стояла на страже, её каменное лицо было бесстрастным. Но её спина, мощная и полированная, с глубокой ложбинкой, уходящей между ягодиц, была обращена прямо к третьему гоблину, Шнырю. Тот смотрел не на киску — её у голема и не было в привычном понимании, — а на идеальную, округлую форму её каменных ягодиц, на тень в межъягодичной складке. Ему этого было достаточно. Он дрочил, фантазируя, как эта твёрдая попка будет хрустеть под его натиском. «Фу, пописать нормально не дадут», — проворчала Элвира, подтягивая штаны. — Весь день в доспехах, пот течёт ручьями. Хоть бы в озере помыться перед сном. «Ага, — поддержала Лира, вставая и потягиваясь, отчего её небольшая, но упругая грудь выгнулась вперед, заставляя гоблинов затаить дыхание. — И волосы прополоскать. А то пахнем, как тролли после битвы». Они, посмеиваясь, поправили одежду и пошли прочь, их бёдра покачивались в такт шагу, а тени между ягодицами то появлялись, то исчезали в складках ткани. Для гоблинов это стало кульминацией. Вид этих уходящих, соблазнительных форм, мысль о том, что они только что видели самое сокровенное, свело их с ума. Гнилозуб, Кривокоготь и Шнырь кончили почти синхронно, сдавленно хрипя и заливая спермой корни папоротников перед собой. Их маленькие, уродливые тела вздрагивали в судорогах жадного, но быстротечного удовольствия. Пока девушки шли к лагерю, гоблины, облизываясь и перешёптываясь, поползли вслед за ними, но другой тропой — к берегу озера. Они знали, куда те направляются. --- Озеро было тёмным и тихим, от него веяло прохладной сыростью. Девушки, убедившись, что их не видно из лагеря, сбросили одежду на большой плоский камень. В лунном свете их тела казались призрачными и невероятно красивыми. Элвира, стройная и длинноногая, первой вошла в воду, её маленькие, острые груди с тёмно-розовыми сосками покрылись мурашками от холода. Лира, более пышная, с округлым животом и соблазнительными бёдрами, последовала за ней, смеясь, когда вода коснулась её тёплой кожи. Мирина ступила в озеро последней, её каменная кожа не чувствовала температуры, но вода стекала с неё чёрными, блестящими потоками, подчёркивая каждую грань её скульптурного тела. «Знаете, — сказала Лира, натирая плечо, — у меня такое чувство, будто на нас смотрят. Прямо вот… в спину». Элвира оглянулась на тёмный лесной берег. «Воображение. Или наши ребята всё-таки подсматривают. Горн вечно ворчит, что в походе баб не видно, а Бренд… тот на всё, что в юбке, смотрит как на добычу». Идея родилась мгновенно, игриво и порочно. Лира хихикнула. «А давайте… давайте их позлим? Ну, или порадуем, смотря как посмотреть. Будем делать вид, что не знаем, что они там. И… примем самые развратные позы, какие только можно при мытье. Пусть попустынятся, глядя на то, чего не могут взять». Элвира улыбнулась, в её эльфийских глазах вспыхнул озорной огонёк. Даже Мирина, чьё лицо не могло выражать эмоций, слегка наклонила голову в знак согласия. Ритуал начался. Лира вышла из воды и встала на самом краю камня, спиной к лесу. Она медленно наклонилась, чтобы подобрать мыло, специально задержавшись в таком положении. Её смуглые, полные ягодицы были подняты, а между широко расставленных ног, в глубине, на миг мелькнула тёмная, влажная щель её киски. Она знала этот ракурс — один из самых любимых у мужчин на дешёвых гравюрах. Из чащи донёсся едва слышный, приглушённый стон. Девушки переглянулись. Потом Элвира, выйдя из воды, села на корточки у самой кромки, будто чтобы сполоснуть волосы. Она раздвинула колени шире, чем было нужно, и наклонилась вперёд. Её длинные серебристые волосы скрывали лицо, но открывали взгляду всю её спину, узкую талию и — самое главное — вид снизу на её чистый, бритный лобок и нежные, бледно-розовые половые губы, которые были слегка приоткрыты от позы. Она провела рукой между ног, как бы смывая мыло, и её пальцы на мгновение скользнули по собственной щели, заставив её вздрогнуть. Из леса послышалось быстрое, хлюпающее движение. Мирина, следуя негласному плану, просто вышла из воды и встала в полный рост, повернувшись профилем к лесу. Она провела руками по своим каменным бёдрам, затем по плоскому животу, и задержала ладонь на месте, где у живых женщин был бы лобок. Она сделала вид, что что-то счищает, и её пальцы с лёгким скрежетом провели по полированному базальту, будто лаская несуществующий бугорок. Для гоблинов, уже обезумевших от зрелища, это было последней каплей. «Холодно, — сказала Элвира, делая вид, что дрожит. — Пойдёмте обсушимся на корнях, там ветерок». Они устроились на переплетении толстых корней старого дуба. Элвира лежала на спине, вытянувшись, её груди были открыты лунному свету, соски твёрдыми от прохлады. Лира сидела, подогнув одну ногу, и вытирала другую, снова давая возможность рассмотреть сокровенное. А потом Лира, снова поймав «удивлённый» взгляд Элвиры, предложила: «А давайте встанем на четвереньки, попой к лесу? Ветерок так лучше проходи́т, быстрее высохнет… и киски проветрит». Они встали. Три пары прекрасных ягодиц поднялись в воздух, обращённые к тёмной чаще. Элвира специально прогнулась в пояснице пониже, так что её половые губы почти что «смотрели» на невидимых зрителей. Лира раздвинула колени чуть шире, обнажая всю свою смуглую промежность. Мирина просто замерла в безупречной, скульптурной позе, её каменная щель между ягодиц была глубокой и манящей. Для гоблинов, которые уже полчаса неистово дрочили, это стало концом. Такого вида — трёх раскрытых, доступных, мокрых женских промежностей прямо перед их лицами — они не могли выдержать. Раздался одновременный, сдавленный визг, похожий на скрип ржавых петель, и звук обильного, липкого всплеска. Густые струи гоблинской спермы брызнули на листья и папоротники перед их укрытием, некоторые капли долетели почти до самых корней, на которых сидели девушки. «Ну вот, — с деланным вздохом сказала Лира, — кончили, бедняги. Теперь, наверное, пойдут спать довольные». Они, сдерживая смех, медленно, давая «зрителям» насладиться видом их уходящих тел, стали одеваться и пошли по тропинке обратно к лагерю, к огням и мужскому храпу. Но гоблины не пошли спать. Жадность, возбуждение и тупая животная наглость, подогретая только что пережитым экстазом, взяли верх. Им показалось мало. Слишком мало. Шнырь прошипел: «Они без мечей… без кольчуг… Тропа тёмная…» Тропинка от озера к лагерю шла через густую заросль ольшаника. Девушки шли, всё ещё тихо посмеиваясь над своей шалостью. Они были безоружны — зачем тащить меч, чтобы пройти сто метров до своего костра? Это была их роковая ошибка. Из темноты, прямо перед ними, выросли три корявые, зелёные тени. Пасть Гнилозуба растянулась в грязной ухмылке. Прежде чем Элвира успела вскрикнуть, грубые, сильные руки с длинными когтями впились в их руки и рты. Тряпьё, пахнущее болотом и спермой, заткнуло им глотки. Лира попыталась вывернуться, но удар тупым камнем по голове ошеломил её. Мирина, сильнейшая из них, могла бы разорвать гоблинов голыми руками, но на неё свалились все трое сразу, опутав её каменные конечности окровавленными верёвками, сплетёнными из жил. Борьба была короткой и безмолвной. Через минуту трое гоблинов, тяжело дыша, тащили три обмякших тела обратно в глубину леса, подальше от лагеря. Их глаза горели в темноте лихорадочным, победоносным блеском. Охота только начиналась. А в лагере, у потухающего костра, Горн ворчал, куда это девки подевались, а Бренд лишь пожимал плечами, думая, что те засиделись у озера, болтая о своих глупостях. Они и представить не могли, какая развратная игра обернулась для их спутниц самой реальной и мрачной опасностью.