Часть 8. СМОТРЕТЬ, ИЛИ...

Гоблины тащили свои ноши через чащу, как грязные мешки с дичью. Корявые пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя синяки на бёдрах и ягодицах девушек. Лира приходила в себя, её тело обмякло от удара по голове, и сквозь туман в сознании она чувствовала лишь ужас и тряску. Элвира, сохранившая ясность ума, отчаянно пыталась вывернуться, но приставленный к её горлу зазубренный ржавый клинок заставил её застыть. Гоблинский вожак, Кривокоготь, шипел что-то на своём скрипучем наречии, тыча пальцем в сторону неподвижной каменной фигуры голема, брошенной на опушке. «Тяжёлая! Камень! Не трахается! Бросить!» — донёсся до неё скупой перевод одного из похитителей. Сердце Элвиры сжалось от ледяной боли — не за себя, а за Мирину. Она была сильнее, она могла бы их всех разнести. Но сейчас она лежала в грязи, брошенная, как ненужный хлам. Пещера гоблинов была скрыта за водопадом гнилой воды, стекавшим по скале. Вход замаскировали ветками и гнилыми шкурами. Внутри пахло сыростью, экскрементами, дымом и звериной вонью. Когда троицу вволокли внутрь, из тени навстречу выползли ещё несколько пар горящих жадных глаз. Всего их было штук восемь-девять. Маленьких, уродливых, с длинными цепкими руками. Те, что притащили добычу, выпятили грязные груди и начали скрипуче рассказывать, размахивая руками. Их речь была полна похабных жестов. Они показывали на попы девушек, изображали, как дрочили, как смотрели на их «мокрые щели». Зрачки остальных гоблинов расширились. Слюна потекла по их зелёным подбородкам. Вожак гоблинов, Кривокоготь, скривил свой беззубый рот в нечто похожее на ухмылку. Его узкие глаза скользнули по трем дрожащим, обнаженным фигурам, а потом перевелись на своих соплеменников, которые уже теребили под тряпьем свои короткие члены, не сводя жадных взглядов с девичьих задниц. — Трахать? — проскрипел он, и его голос прозвучал как скрежет камня по железу. — Да, можно и трахнуть. Сейчас. Все. И не раз. — Он сделал паузу, давая ужасу просочиться в сознание пленниц. Элвира похолодела, а Лира, уже приходящая в себя, почувствовала, как по ее спине пробегает ледяная дрожь. — А можно… сначала посмотреть. Хорошо посмотреть. Как у озера. Вы нам покажете. А мы… полюбуемся. — Он обвел рукой своих сородичей, чьи глаза загорелись еще ярче. — Выбирайте. Или трахнем сейчас, всем скопом. Или покажетесь нам… и тогда, может, подождем. Выбора не было. Это была ловушка, но единственно возможная. Элвира и Лира переглянулись. В глазах эльфийки читалась холодная, отчаянная решимость. В глазах полуэльфийки — испуг, смешанный с хитрецой. Трахать всех этих уродов здесь и сейчас, в этой вонючей пещере… Нет. Лучше унижение. Лучше наблюдение. Они почти синхронно кивнули. — Смотреть, — тихо, но четко сказала Элвира. — Мы… покажем. — Умные девочки, — прошипел Кривокоготь и грубо толкнул их к большому плоскому камню в центре пещеры. — На камень! На четвереньки! Попой к нам! И не просто стоять! Шевелитесь! Качайте своими сокровищами! Пусть нам будет… интересно! Их заставили взобраться на холодный, шершавый камень и встать на четвереньки, спиной к полукругу гоблинов. Поза была максимально унизительной и откровенной. Их спины образовали соблазнительные арки, а ягодицы, такие разные — бледные и упругие у эльфийки, смуглые и округлые у полуэльфийки, — были высоко подняты. Но теперь это была не поза отчаяния, а поза вынужденного представления. Гоблины, их было человек восемь, сгрудились вокруг. Первое время они просто смотрели, тяжело дыша. Их взгляды, жадные и липкие, словно щупальца, ползали по каждой щели, каждой складочке. Элвира закрыла глаза, пытаясь отгородиться. Но тут Лира, стоявшая рядом, едва слышно прошипела: — Качай… Качай попой. Быстрее закончится. Элвира открыла глаза. Лира уже начала делать мелкие, покачивающие движения бедрами из стороны в сторону. Ее смуглые ягодицы колыхались, как желе, а в просвете между ними мелькала темная, влажная щель. Это было отвратительно, но… стратегично. Элвира, стиснув зубы, последовала ее примеру. Она начала медленно, почти незаметно вращать бедрами, описывая маленькие круги. Ее движения были более сдержанными, но от этого не менее соблазнительными. Ее бледная кожа на ягодицах и внутренней поверхности бедер напрягалась и расслаблялась, а между ног, в самой глубине, где были сжаты ее нежные розовые губы, от движений стало тепло и влажно — физиологическая реакция, которую она ненавидела в этот миг больше всего на свете. Гоблины завороженно наблюдали. Некоторые присели, чтобы лучше разглядеть «вид снизу». Элвира чувствовала на своей самой интимной части — на гладком лобке, на сомкнутых, но уже слегка приоткрывающихся от позы половых губ — их горячее, вонючее дыхание. Она видела, как грязные пальцы с длинными ногтями указывают почти вплотную к ее анусу, к ее киске, обсуждая их форму и цвет. Унижение жгло ее изнутри, но она продолжала двигаться, мысленно повторяя: «Быстрее. Пусть кончат. Пусть только кончат и отстанут». — Ближе! — скомандовал Кривокоготь, и сам подошел вплотную к Элвире. Его когти впились в ее бедра, но не причиняя сильной боли — он как будто направлял ее движения. — Раздвинь губы! Пальцами! Покажи дырочки! Хорошо покажи, и, может, оставим тебя в покое… на время. Элвира сглотнула ком в горле. Она взглянула на Лиру. Та, уже плача тихими, бессильными слезами, тоже получила такой же приказ от другого гоблина. Нет выхода. Дрожащими, ненавидящими себя пальцами Элвира раздвинула свои малые половые губы, обнажив темно-розовый, влажный от ее собственного предательского возбуждения вход во влагалище и, чуть ниже, крошечное, сжатое от ужаса отверстие ануса. Лира, рыдая, сделала то же самое, обнажив свою более темную, уже полностью готовую плоть. Этот вид — две девушки, насильно демонстрирующие свои самые сокровенные места, при этом покачивая бедрами в тщетной надежде ускорить развязку — свел гоблинов с ума. Их хриплое дыхание превратилось в предсмертные хрипы. Руки, уже давно занятые под тряпьем, задвигались с неистовой скоростью. Они толкались, стараясь занять лучший обзор, их глаза вылезали из орбит. Они кончали не вместе, а волнами. Первые струи густой, липкой, дурно пахнущей спермы ударили по смуглым ягодицам Лиры. Она вскрикнула, но продолжила держать себя раздвинутой, чувствуя, как это мерзкое тепло растекается по ее коже, затекает в щель между ягодиц. Потом очередь дошла до Элвиры. Теплые, отвратительные брызги попали ей прямо на анус и растеклись по половым губам, часть попала внутрь влагалища. Она зажмурилась, ее тело свела судорога от омерзения, но она не прекратила свои мелкие, унизительные вращения бедрами, будто помогая им, подставляясь под их извержения. Когда последние судороги удовольствия прошли по уродливым телам, в пещере повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием гоблинов и сдавленными рыданиями девушек. Они сидели на камне, облитые спермой, дрожащие, исполосованные слезами стыда, но… не тронутые. Кривокоготь, вытирая липкую руку о стену, окинул их довольным взглядом. — Хорошо показали, — буркнул он. — Умные. Теперь… в нишу. Отдохнете. А нам надо думать… про ваших мужчин. Пока они сюда не пришли, ища вас. Их, все еще обнаженных и липких, но уже не сопротивляющихся, с опустошенным взглядом, стащили с камня и потащили в темный, вонючий угол пещеры за деревянную решетку. Темнота поглотила их, принеся временное, горькое облегчение. Снаружи уже звучали скрипучие голоса, строящие коварные планы против ничего не подозревающих авантюристов у озера. Девушки выиграли немного времени, заплатив за это самой мучительной из возмо жных цен. И они знали — это только начало.