Часть 9. СДЕЛКА

Тишина, наступившая в лагере после исчезновения девушек, длилась недолго. Сначала Бренд, вечно циничный, предположил, что они засиделись у озера. Но когда Горн, чей гномий нюх улавливал металл и опасность за милю, не нашёл у воды ни следов, ни шума, по лагерю пробежала холодная волна тревоги. Элвира была слишком дисциплинированна, чтобы просто сбежать ночью. Лира — слишком хитра, чтобы заблудиться в ста шагах от костра. Их поиск начался с озера. Факелы выхватывали из темноты мокрые следы на камнях, обрывки ткани на ветке… и то, что заставило даже видавшего виды Бренда скривиться. На земле, среди папоротников у того самого места, где девушки «проветривались», лежали многочисленные, уже подсыхающие, липкие лужицы и брызги. В свете огня они отдавали мерзковатым желтоватым блеском. Запах был unmistakeable — резкий, животный, смешанный с болотной гнилью. — Гоблинская сперма, — хмуро прошипел Горн, тыча бородой в самое большое пятно. — Много. Кончали тут, глядя на них. Значит, подсматривали. И значит… взяли. Следы были грубыми и очевидными даже для Сайласа, чьи мысли всё ещё были заняты водяным духом. Измочаленная трава, сломанные ветки, пятна грязи — всё вело от озера вглубь леса, к скалистому склону. И там, на опушке, они нашли её. Мирину. Девушку-голема, брошенную на спине, как ненужный камень. Её полированное базальтовое тело было испачкано грязью, но цело. Горн, ворча, с помощью Бренда перевернул тяжёлую статую. В её каменных глазах, обычно пустых, горел тусклый, но ясный свет сознания. Её связали неверёвками — её опутали сырыми, крепкими жилами, которые, высыхая, стягивались, как кандалы. — Жива, — буркнул Горн, перерезая тросы своим боевым топором. — Но двигаться не может. Связали и бросили. Твари умные — знали, что с камнем не справятся. Как только последняя жила лопнула, Мирина медленно, со скрежетом, поднялась. Её движения были скованными, но целеустремлёнными. Она не говорила. Она повернула свою каменную голову и, не глядя на мужчин, пошла прочь от тропы, прямо к заросшей мхом и папоротником скале. Она остановилась в метре от, казалось бы, сплошной каменной стены, и указала на неё длинным, острым пальцем. Её магическая сущность, её связь с землёй и камнем, чувствовала пустоту за ним. Ложь в монолите. — Здесь, — прозвучал её голос, низкий и безэмоциональный, как скрежет камней. — Пещера. Дверь замаскирована. Бренд и Горн начали простукивать скалу, и вскоре их усилия увенчались успехом — часть «скалы» оказалась искусно подогнанной деревянной плахой, засыпанной землёй и облепленной мхом. Но сдвинуть её извне не получалось. Внутри явно стояла массивная задвижка или подпорка. В этот момент из-за преграды раздался скрипучий, полный злобного удовольствия голос: — Ищите своих курочек? Они у нас! Целые… пока что. И тёплые. Переговоры начались. Мирина, как самая бесстрастная, говорила за группу. — Зачем они вам? — гулко прозвучал её вопрос в каменный массив двери. Хриплый, дружный хохот был ответом. — Трахнуть! — проскрипел кто-то, и его поддержал визгливый гогот других. — Посмотреть — это хорошо. Потрогать — лучше! А вот трахнуть их упругие эльфийские задницы — это вообще праздник! Мирина не дрогнула. — Вы их трахнете. До полного изнеможения. Пока не сможете больше. Потом они вам будут не нужны. Тогда вы отдадите их нам. Мы уйдём и забудем дорогу к вашей пещере. Никакой мести. За дверью наступило задумчивое молчание. Потом тот же голос, принадлежавший, видимо, вожаку, заскрипел: — Смешно! Мы их трахнем, устанем, а они нам снова захочется! А девочек уже нет. Неравноценно. Нас не надуришь, каменная баба. Тут в разговор вступил Бренд, его голос звучал грубо и практично: — Бонусом — всё наше вино. Двадцать кожных фляг. Крепкое, дорогое. Хватит, чтобы забыть не только про них, но и как вас зовут. Это предложение вызвало за дверью оживлённый шепот, полный жадности. Алкоголь был для гоблинов большей ценностью, чем золото. — Вино… вперёд, — после недолгого совещания выдвинули условие. — Киньте фляги внутрь. Потом… может, и поторгуемся. Скрежетя зубами, авантюристы согласились. Они принесли весь свой запас — фляги с выдержанным виноградным вином, крепким пивом и даже бутыль огненной настойки на драконьем перце. Гоблины приоткрыли дверь ровно настолько, чтобы просунулась рука и отодвинула засов чуть больше. Образовалась щель в пол-ладони. Одна за другой, фляги полетели внутрь тёмного отверстия, сопровождаемые жадным хихиканьем и причмокиванием. — Клянёмся духом камня и кровью предков, — гулко сказала Мирина, когда последняя фляга скрылась в темноте, — выполнить договор: вы получаете девушек до вашего изнеможения и вино. Мы получаем их обратно живыми и уходим без мести. — Клянёмся Большой Соплёй и вонючими яйцами! — пронеслось из щели, и дверь с грохотом распахнулась. Пещера внутри была точно такой, как они и ожидали: вонючей, дымной и полной парой десятков пар горящих жадных глаз. В дальнем углу, за грубой деревянной решёткой, сидели Элвира и Лира. Они были бледны, испачканы, но, увидев своих, в их глазах вспыхнула слабая надежда. А рядом уже горкой лежали пустые, опорожнённые с дикой скоростью фляги. Гоблины были пьяны. Пьяны, возбуждены и готовы к главному акту сделки. Пир плоти Дверь захлопнулась, запирая авантюристов снаружи. Они могли только слушать. А внутри началось. Гоблины, ободрённые алкоголем, потеряли и без того тонкую намётку сдержанности. Они не просто вытащили девушек из клетки. Они выволокли их, как трофеи, и бросили на тот самый большой плоский камень в центре пещеры, который уже видел их унижение. — На спину! — скомандовал вожак, толстая туша по имени Гнилобрюх. Его глаза, налитые кровью и хмелем, бегали по обнажённым телам. — Хочу видеть лица, когда будем их долбить! Элвиру и Лиру грубо перевернули. Их запястья и лодыжки схватили другие гоблины и прижали к холодному камню, растянув в позе полнейшей уязвимости. Их груди, бледные и смуглые, лежали открытые, соски сжались от страха и холода. Но гоблинов интересовало не это. Их взгляды, словно стая паразитов, немедленно устремились вниз, к тому месту, где сходились бедра — к гладкому, бледному лобку эльфийки и к тёмному, вьющемуся треугольнику полуэльфийки. Первый, кто ринулся вперёд, был тощий, с выпученными глазами гоблин по имени Сопляк. Он даже не стал снимать свою вонючую портянку. Он просто упал между ног Элвиры, его короткий, но на удивление толстый и уже заляпанный предэякулятом член нацелился прямо в её растянутую, от ужаса сухую щель. Он не тратил время на ласки. Он упёрся руками в её бёдра, скривился в похабной гримасе и одним резким, сильным движением вогнал себя в неё до самого основания. Элвира не закричала. Её тело просто дёрнулось, как от удара током. Сопляк начал долбить её с той же неистовой скоростью, с которой гоблины пили вино. Его движения были отрывистыми, животными, каждый толчок отдавался хлюпающим звуком, пока её тело не начало поневоле выделять смазку. Он смотрел не на её лицо, а туда, где его грязный член исчезал и появлялся в её розоватом, теперь растянутом влагалище. Этот вид, видимо, довёл его до края быстрее, чем он ожидал. Уже через пару десятков толчков он завизжал, вдавил себя в неё до предела, и его тело затряслось в судорогах. Тёплая, обильная сперма хлынула внутрь Элвиры. Сопляк, тяжело дыша, вытащил свой мягкий член, с которого теперь капало смесью его семени и её соков, и отполз в сторону, довольно ухмыляясь. Его место тут же занял другой. Этот был похитрее. Он пристроился сбоку к Лире, которую держали другие гоблины. Его интересовала не вагина. Он прижал свой член к её смуглой щеке, тыча его в её губы, пока она отворачивалась, давясь рвотными позывами. Не добившись желаемого, он плюнул себе на руку, смазал головку и, раздвинув пальцами её ягодицы, приставил к её тёмному, морщинистому анальному отверстию. Он входил медленно, с натугой, заставляя Лиру выть от боли, её тело извивалось в бессильных попытках вырваться. Когда он вошёл полностью, его лицо исказилось блаженством. Он начал двигаться, и каждый его толчок заставлял всё её тело съёживаться. Он кончил, вливая в её задний проход свою сперму, а потом, вытащив, размазал остатки по её ягодицам. Так начался конвейер. Гоблины менялись, подходили, использовали девушек как живые, тёплые отверстия. Кто-то предпочитал традиционный вагинальный секс, чередуя эльфийку и полуэльфийку, сравнивая, чьё влагалище туже, чьё — горячее. Они комментировали это скрипучими возгласами, хвастались друг перед другом выносливостью. Другие, более изощрённые или просто пьяные, экспериментировали. Одного возбуждал вид, как его член выходит из ануса Лиры, покрытый её слизистой и его же спермой. Он заставлял товарищей держать её на боку, чтобы лучше видеть это зрелище, и дрочил, глядя на это, пока не кончал ей на спину. Ещё один, самый молодой и нервный, не решался войти. Он заставил Элвиру, которую в тот момент не держали, встать на четвереньки, и, присев сзади, просто смотрел, как из её растянутой, залитой спермой нескольких предыдущих «гостей» киски вытекают белые капли. Этот вид его так возбудил, что он кончил, даже не прикоснувшись к ней, облив её поясницу и начало ягодиц. Их возбуждало всё: сопротивление (когда оно ещё было), полная покорность, звуки, запах смешанных телесных жидкостей, вид измученных, покрасневших от грубых ласк женских тел. Особый восторг вызывали моменты, когда они кончали одновременно в обе девушки, стоя по обе стороны от камня, и их сперма вытекала и смешивалась под ними. Это было для них высшим проявлением власти, коллективного обладания. Прошёл час, может, два. Темп начал спадать. Фляги были пусты, а запасы семени — не бесконечны. Гоблины, выдохшиеся и пьяные до скотского состояния, валялись вокруг камня. Их члены, красные и опухшие от интенсивного использования, бессильно лежали на грязных телах. Некоторые уже храпели, облившись. Последний, кто ещё шевелился — сам Гнилобрюх, — с трудом дополз до Элвиры, попытался влезть на неё, но его член уже не слушался. Он просто пов алился на неё, измазав её лобок слюной и винной отрыжкой, и заснул.